Впечатление [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]: ▉аз (18+)

      Нажав на виски пальцами, Дейв запрокидывает голову и тихо выдыхает через нос. В его палатке стоит шум и гомон: все, кто имеет хоть какой-то вес среди солдат, окружили стол с небольшим изображением города на карте.              — А я говорю, что нужно к чертям выкашивать всех! — голос коротко стриженной девушки разрезает гомон. — Таких уродов вселенная не может держать, и мы обязаны этим помочь!              — А что мы можем сейчас сделать? — мужчина рычит в ответ. — У них фактически заложники!              — А мы взяли их в заложники! — женщина тыкает пальцем в карту. — И чем быстрее мы нанесём удар, тем быстрее сможем спасти остальных!              — Не выйдет.              Все оборачиваются. Хейли, стоящая по левую руку от Дейва, с бледным лицом осматривает всех и снова переводит молчаливый взгляд на Дейва. Тот возвращает голову и кивает, давая разрешение.              — Вы не читали последних отчётов, но у имперцев есть доступ к лаборатории, которую мы пытались забрать под свой контроль. До войны там занимались промышленной химией. Часть корпусов всегда занимались военными разработками, после начала Революции все корпуса перешли под их руководство, — Хейли расцепила руки и обвела нужную зону пальцем. — Они разрабатывали не только лекарства, там также хранятся экспериментальные токсичные вещества, концентраты для боевых дымовых смесей на основе преобразованного мазута и те, что воздействуют на нервную систему. Мы не знаем, в каком состоянии они находятся. Если образцы нестабильны, то при ударе по комплексу артиллерией или повреждении хранилища ветер разнесёт всё по городу и не только за считанные минуты. Также, — она сглатывает и продолжает, — нам удалось добыть часть документов. Они делали смесь, которая в замкнутом пространстве начинает действовать через несколько секунд, не убивая сразу. Сначала человек теряет ориентацию, потом перестаёт различать своих и чужих, начинается паника. После этого — судороги и остановка дыхания. Если они распылят её по системе вентиляции или через водонапорную сеть, мы даже не успеем вывести людей. И с учётом того, что часть...              Хейли запинается и кашляет, словно ей что-то мешает говорить. Дейв кладёт ей руку на плечо, сжимая в ободряющем жесте. Он выше, но младше Хейли. Но сейчас вся разница в годах смазалась, война равняет всех под одну линию расстрела.              — То есть если мы пойдём в лоб... — тихо произносит кто-то.              — ...они откроют клапаны раньше, чем мы прорвёмся к лаборатории, — с хрипом заканчивает Хейли. — И тогда погибнут не только сиянцы. Погибнет весь город.              — Часть руководящего состава Сияния сейчас находятся в ловушке в переходах под городом.              Дейв склоняется над картой. Буквы и строки плывут. Фантомные руки на рёбрах выкручиваются, болят. Такое ощущение, что он в тупике.       

* * *

      — Развяжи меня.              Калеб пялится на Радана снизу вверх. Тот, сложив руки на груди, стоит рядом, возвышаясь над ним. Он качает головой.              — Не могу.              — Да почему?!              — Потому что ты из имперских шавок, — громко говорит Радан. Правда, после этого он воровато осматривается и садится рядом, шёпотом продолжая, — потерпи, пока Кейт не вернётся.              — Развяжи, иначе я отгрызу твой нос, и не подавлюсь, — рычит сквозь зубы Калеб, дёргаясь вперёд. Радан резко встаёт, упираясь ступнёй в его плечо, осаживая.              — Блять, Калеб! Пара минут, и будет тебе свобода.              Злобно просверлив взглядом Радана, Калеб сплёвывает вбок, но перестаёт дёргаться. Удостоверившись, что импровизированный пленник сбегать не собирается, Радан убирает ногу и даже отряхивает плащ.              Калеб шипит сквозь зубы что-то вроде «шавка подзаборная», но Радан, воспитанный улицами и Винсом, не обращает на такое внимания. Кейт подходит к ним через обещанные пару минут и садится рядом с Калебом, ножом разрезая пластиковые стяжки.              — Почему ты связал его этим? — она грозно и недовольно смотрит на Радана. Тот пожимает плечами:              — Что в комбезе нашлось, тем и стянул, времени выбирать не было. С последней смены остались, да так и валялись уже пару месяцев.              Калеб молчаливо растирает запястья и ещё раз демонстративно отряхивает плечо, куда упиралась подошва ботинка. Кейт смотрит на них, закатывает глаза и складывает руки на груди:              — В-в общем, я поговорила со всеми. Пришлось рассказать, что ты д-двойной агент, и... — она сделала дрожащий вдох. — И проверили выходы. Их завалило.              Радан и Калеб с удивительно одинаковыми выражениями лиц смотрят на Кейт. Она лишь кивает.              — Видимо, имперцы решили похоронить нас здесь, даже цен-ной Главного Секретаря.              — Что одна имперская шавка за возможность оборвать жизни мельтешащих мух сиянцев, — буркает Калеб, кивая. Радан с сомнением смотрит на него.              — Однако ты невысоко ценишь свою шкуру.              — Не мои слова. Если можно пожертвовать ферзём ради победы, то Империя это сделает. Тем более что и ферзя можно заменить.              — ...теперь я понимаю, чего вы с Винсом так спелись, — бубнит под нос, Радан, выходя из заколука, где они прятались. Само помещение представляет из себя карман в ответвлении канализации, оборудованный как перевалочный пункт. Обшарпанные кирпично-блоковые стены, сводом сходящиеся к вентиляционным шахтам, в некоторых местах чернел пушок плесени. В воздухе откровенно пахнет сыростью, нечистотами и пылью. Помещение освещается резервными гудящими лампами. Калеб взглядом насчитывает ещё шесть человек помимо их троих. Они равномерно распределились по помещению, обследуя.              — Сколько вас?              — Д-девять?.. — Кейт тянется к своей сумке и достаёт электронный блокнот с записями. Быстро промотав пальцами, она кивает. — А где Барм?..              — Обследует ещё один возможный проход, — Калеб смутно помнит его имя по отчётам. Скретч?.. Скирс?.. В общем, парень сидит у стены на ящике и перетягивает себе ногу бинтом, сняв одну штанину. — В целом обстановка патовая.              — Насколько?              — Ну, — он ухмыляется, кивая наверх, — если только переломать рёбра и вползать в шахту над нами, протискиваясь между винтами вытяжных вентиляторов.              Шутка повисает в тяжёлом воздухе, никто не смеётся. Пройдя через несколько вылазок перестаёшь смеяться над подобным, ибо каждый знает — в каждой шутке лишь часть шутки. Кейт несколько секунд смотрит на вентиляционную шахту, а затем открывает блокнот.              — Хорошо. Значит, считаем, что этот путь закрыт. Барм проверяет остальные ответвления, Радан — оборудование и связь. Остальные пусть ещё раз осмотрят стены, пол и потолок. Даже если уже проверяли. Мне нужны любые признаки технического люка, старой коммуникации или пустоты за кладкой.              — А ты?              — Составлю список того, что у нас есть.              Она произносит это совершенно буднично, словно речь идёт не о десяти людях, оказавшихся под землёй, а о подготовке очередного вылазочного задания.              Кейт заканчивает обход помещения и становится возле Калеба.              — Воды... — тихо бормочет она, листая записи. — Четыре полные канистры. Ещё одна наполовину. Консервы... двадцать т-три банки. Крупа, мука. Немного сухарей. Если экономить...              — На сколько? — спрашивает кто-то из дальнего угла. Кейт открывает рот, чтобы ответить, но её опережает Калеб, уже мысленно проведя расчёты:              — Дня на четыре. Может, пять.              — А потом?              Кейт на секунду замирает. Потом закрывает глаза и медленно выдыхает.              — Потом... будем искать другой источник воды и еды.              Калеб смотрит на неё.              — Если его нет?              — Тогда будем искать лучше.              Радан коротко фыркает, но спорить не начинает, только пиная случайный камешек. Тот отскакивает в проход и стучит по пересохшему сливу канализации. Кейт уже снова листает блокнот, делая пометки на полях. Ей явно проще записывать цифры, чем смотреть на лица людей вокруг.              Калеб медленно проходит вдоль помещения. Проведя ладонью по сырой стене, он чувствует холод кирпича. Всё старое, отсыревшее, местами склизкое. Где-то капает вода, и он мимолётно думает, что туда нужно поставить ёмкость для сбора.              Один из бойцов уже третий раз пытается сдвинуть тяжёлый металлический шкаф, надеясь обнаружить за ним технический люк. Шкаф с противным скрежетом отползает всего на несколько сантиметров, открывая такую же кирпичную кладку.              — Да чтоб тебя...              Он со злостью бьёт кулаком по стене.              Барм возвращается спустя несколько десятков минут. Весь покрытый кирпичной пылью, с разбитыми костяшками и порванной перчаткой.              — Даже не спрашивайте.              — Спрошу, — спокойно говорит Радан.              Барм устало опускается на ящик и проводит рукой по усам, снимая с них грязь. Плюёт под ноги.              — Завал метров пять-шесть, не меньше. Камень, бетон, арматура... Всё намертво. Я попробовал разобрать сверху, — он показывает ладони. Под ногтями забилась серая крошка, кожа местами содрана до крови. — Даже сантиметра не снял.              Калеб некоторое время молчит, потом вдруг лезет в карман и смотрит в потолок. Чертыхается и спрашивает у всех:              — Связь?              Кто-то отзывается, лёжа у стены:              — Никакой.              — Совсем?              — Совсем.              Калеб сжимает зубы до скрипа. Повстанческие передатчики не пробивают такую толщу бетона. Имперские — тоже. Даже если вдруг случится чудо, богиня Ала снизойдёт до Войда (что вообще маловероятно) и тот направит спасательный отряд для вытаскивания шкуры Калеба, то тот отказался бы по двум причинам.              Первая — не хочется быть в долгу у Войда.              Вторая — Калеб ни за что не бросит Кейт.              Он взглядом находит её яркую даже из-под грязи заколку. Кейт обходит повстанцев, опрашивая про заряды портативных устройств. С самыми низкими зарядами отключаются. Радан маркером пишет на задниках порядок включения в экстренных ситуациях. Кейт убирает планшет и достаёт откуда-то из множественных кармашков сумки истрёпанный блокнот и карандаш.              — Предлагаю установить нормы.              — Уже?              — Уже.              Это простое слово действует сильнее любого приказа. Если начинают делить еду по нормам — значит, никто больше не рассчитывает выбраться сегодня. Повстанцы стаскивают в одно место всю провизию и выкладывают личные запасы. Радан довольно фыркает, оценив небольшую, но горочку еды. Кейт садится прямо на пол, раскладывает перед собой блокнот и начинает считать. Она несколько раз перепроверяет цифры, заставляет Радана пересчитать воду, а Калеба — еду. Только после этого пишет нормы и показывает их остальным.              В первый день все ещё более-менее держатся настороженно. Прислушиваются к звукам в надежде, что их вот-вот выпустят. Даже пытаются себя поддержать, играя на губной гармошке. Посменно несут караул, обходя периметр пятачка, в котором их заточили.              Иногда через вентиляцию доносятся отдалённые звуки боя. Кейт записывает свои наблюдения в блокнот, щурясь в полутьме на гудение винтов. Как объясняет какому-то парнишке, пытается определить направление по звуку, отмечая примерное время каждого взрыва и продолжительность стрельбы. Если бой перемещается, она ставит рядом стрелку. Через несколько часов страница оказывается покрыта пометками, больше напоминающими карту, чем обычные записи.              Барм пытается настроить передачу сигнала, прикрутив к своему карманному передатчику металлическую антенну. Радан помогает ему по мере возможностей, ругаясь и шутя.              Калеб сидит в стороне от остальных, прислонившись спиной к холодному кипичу. Возле него полупустая консервная банка с завтрака, в которую капает вода.              Сто семнадцать капель за час.              Вечером удаётся поймать короткий сигнал. Всего несколько секунд помех, затем обрывки чужой передачи. Все девять человек почти одновременно бросаются к передатчику, но разобрать ничего не получается. Только отдельные слова, треск и чей-то далёкий голос.              — Повтори! — требует Барм, прижимая устройство к уху.              Ответа нет. Он пытается вызвать частоту снова и снова, пока батарея не начинает мигать предупреждением. С цыканьем попытки прекращаются, и Радан отдаёт команду укладываться спать. Все размещаются, тихо переговариваясь. Как бы не хотелось бодрствовать в ожидании и надежде, но сон всё равно смаривает в свои объятия.              На второй день голоса уже звучат не так бодро. Пытались петь, но голоса быстро садились: воздух был спёртым, сырым, с запахом плесени и застоявшейся воды. Отряд получил утренний паёк рассредоточился по помещению. Радан обошёл дважды периметр и после второго захода застывает под вытяжкой. Вглядывается и, подтянув один из ящиков, поднимается, задумчиво осматривая тугие болты и мельтешащий вентиль за решёткой.              — Если даже снять, — Скирс подходит, смотря также наверх, — и засунуть руку, то по локоть отрежет сразу.              — Ну, мне не привыкать, — мрачно шутит радан, показывая протез. Скирс фыркает и возвращается на своё место, поправляя плащ на плечах.              Кейт нервно прикусывает губу, в который раз пересчитывая банки с запасами. Калеб молчаливой статуей стоит за её спиной, сложив руки за спиной с идеальной осанкой, будто они не застряли под землёй фиг знает насколько, а просто проводят очередную проверку.              — Я не м-маленькая уже, — бубнит Кейт, не поднимая головы. Калеб смотрит на неё несколько секунд.              — Я знаю.              — Тогда перестань стоять надо мной, как нянька.              — Не стою.              — Стоишь.              — Просто стою.              Кейт наконец поднимает голову, нахмурившись.              — Ты ужасный человек.              — Я слышу это чаще, чем свою должность и имя, так что тоже знаю, спасибо.              Она раздражённо выдыхает, но уже через секунду уголок её губ едва заметно дёргается. Даже здесь, в сыром подземном кармане, Кейт остаётся собой: ей проще поругаться с братом, чем позволить страху повиснуть между ними.              Четыре человека решают попытаться разобрать завалы. Нашли какие-то куски арматуры, ржавую лопату из металлического шкафа, ломик. Инструменты раскладывают возле завала, и несколько человек по очереди пытаются вытащить хотя бы один кусок бетона.              Когда через пять часов они выходят, донельзя довольные, Радан торжественно поднимает над головой крошечный обломок размером с ладонь.              — Мужики...              Он потряхивает кулаком с обломком, словно уже сверг правительство и собственноручно положил Войда.              — МЫ ЕЁ ЛОМАЕМ!              — Это кусок бетона, — устало говорит Кейт.              — ЭТО КУСОК НАШЕЙ СВОБОДЫ!              — Радан...              — ПЯТЬ ЧАСОВ, КЕЙТ! ПЯТЬ ЧАСОВ!              В ту же секунду в его голову прилетает кусок сухаря из вечернего пайка. Радан роняет торжественно отколотый бетон куда-то в ноги.              — Ай!              — Не ори, — бурчит Калеб. — Ты мне мешаешь есть.              Радан смотрит на кусок в своей руке, откусывает и затем с вызовом кивает на Калеба.              — Завидуешь?              — Умираю от зависти.              — Так и знал.              Калеб вновь садится рядом с остальными, вытягивая ноги. Некоторое время никто не говорит, каждый занят своим пайком. Волосы и одежда тех, кто пытался продолбить выход, покрыты пылью, раздаётся редкий кашель. Скирс тихо стоне: нога, судя по тихому шепотку, начинает нарывать. Послушав новости ото всех, Радан раздражённо фыркает и опускается рядом с Калебом, поедая свою порцию, состоящую из половины миски жидкой кашицы и куска сухаря. Они молча жуют, впялившись в стены. Желудок Калеба громко урчит, но тот даже не дрогнул и мышцей, смотря за сестрой. Радан фыркает и всё-таки оставляет свой кусок сухаря рядом.              — Упрямый ты ублюдок.              — Ты только сейчас заметил?              Калеб берёт сухарь.              Третий день становится худшим. При раздаче завтрака обнаруживается, что из оставшихся восемнадцати банок одиннадцать вздулись и изнутри покрылись плесенью. Давя рвотные позывы, Кейт отдаёт приказ ликвидировать их, желательно закопав в том месте, где стена не покрывается камнем. От мысли, что запас еды резко более чем уполовинился, становится жутко.              У Скирса поднимается температура. Пара человек жертвуют утренней водой, чтобы промыть рану и сделать холодный компресс. Становится на немножко легче, но не настолько, чтобы температура спала. Кейт бережёт шприц с анальгетиком от Райи-Прайм на самый крайний случай.              Женщина по имени Линдси приходит с закапывания банок и как-то уж больно широко улыбается. Под непонимающие взгляды она показывает в двух уже пустых консервах корчащихся напоминающих дождевых червей.              — У меня есть мысль, — улыбнулась она слегка безумно. Барм первым догадывается и идёт к запасам, доставая мешок с мукой.              — Завтра поедим, народ, поедим!..              Взрыв раздаётся очень близко. Все мгновенно прижимаются к стенам и ворочают головой, но в этот раз осыпается только редкая крошка и пыль, оседая на плечах. Свет с треском моргает. Несколько секунд никто не произносит ни звука. Где-то наверху глухо перекатывается грохот, затем ещё один, уже заметно дальше. Один из парней прикрывает собой Скирса, пока тот сдерживает кашель. Когда взрывы перестают раздаваться, все чуть расслабляются. Калеб быстро подходит к вентиляции вместе с Раданом и облегчённо выдыхает.              Работает.              — А что там наверху? — тихо спрашивает он, наблюдая за тем, как Линдси вытряхивает червей и муку в одну большую банку.              — Старые лаборатории Империи. Ну, как, фиктивно старые.              — То есть если долбанут...              — Нам конец, — продолжает Калеб, кивнув. Перспектива быть погребённым заживо только что стала куда более реальной.              Пятый день начинается с того, что Кейт перестаёт говорить «завтра». Она просто открывает блокнот, пересчитывает остатки и долго и мрачно смотрит на последнюю цифру, словно надеется, что та изменится в лучшую сторону, если достаточно долго на неё смотреть.              Увы, не изменяется.              К полудню Линдси наконец заканчивает возиться с банкой. Она сидит возле импровизированной печки, сделанной из металлического ведра и горелки, и помешивает содержимое длинной палкой. От ёмкости поднимается слабый пар, а вместе с ним распространяется запах горячей муки, воды и чего-то такого, чему ни один человек в здравом уме не стал бы давать название.              Калеб подходит первым.              — Ну?              Линдси поднимает голову и с совершенно серьёзным видом сообщает:              — Готово.              Получившееся месиво больше всего напоминает густую кашу, в которой кто-то очень неудачно оставил макароны. Только «макароны» иногда всё ещё различимы целиком. Линдси первая накалывает на походную ловилку еду.              — Ты уверена что это съедобно?.. — Радан, скорчив лицо полное непринятия и ужаса, смотрит на червя, разбухшего, теплого и слегка дымящегося.              Линдси поднимает голову и быстро сюрпает, втягивая червя как макаронину. Короткие волосы, криво обстриженные, забавно трясутся.              — Конечно! — она тыльной стороной ладони стирает муку с уголков рта. — В них куча белка, а благодаря тому, что они всю ночь провели в муке, там нет земли. То есть, они полностью и бесповоротно съедобны! Это — наш главный деликатес в блокаду. Только у нас муки не было...              Под конец фазы Линдси стушёвывается и засовывает в рот ещё одну вилку червей. Калеб, хмыкнув, подходит и берёт себе несколько «макаронин». Подавив в себе рефлекс, он зажмуривается и делает первый надкус.              Выжить можно.      

* * *

      Идёт пятый день без сна. Дейв ловит себя на мысли, что у него провалы в памяти. Он абсолютно не помнит, как попал в штаб. Он не помнит, как сегодня проснулся. Он сидит и жуёт вяленое мясо под увещевание Райи-Прайм о питании для поддержания жизнеспособности. Сидящие в штабе люди выглядят так же умотанными и растерянными.              Несколько вылазок повстанцев к стенам города обернулись тем, что несколько единиц оборудования, которыми пытались разломить стену, безвозвратно были утеряны. Пара десятков людей получили ранения разной степени тяжести, двое погибли. Также был налёт авиабомб на их лагерь, которые удалось подавить силами локальных ПВО. Роботы даже не смогли приблизиться, их обезвредили электромагнитными пушками. Одного шпиона обезвредили и поместили в «яму».              На Дейва под этими думами почти физически давит груз ответственности. Мысли медленные и вязкие, словно меласса, сложно сосредоточиться. Дышать не хочется. Голова уплывает прочь. На подкорке стучит позорное «я устал, я хочу отдохнуть, я хочу сдохнуть», но он гонит их прочь.              — Итак, — он проглатывает кусок и устало трёт ноющую глазницу с имплантом, — на чём мы остановились?              — Подкоп, — Хейли листает блокнот и делает глоток воды из фляги.              — Отметаем, — тут же отрезает Дейв. — Долго и опасно. Ещё варианты.              — Разведывательные дроны?              Он проводит ладонью по лицу, чувствуя под пальцами сухую и горячую кожу. Райя-Прайм что-то тихо бубнит у него за спиной про электролитный баланс, но слова расплываются, теряют смысл, превращаясь в монотонный гул. Дейв моргает. В глазах двоится, мир моргает отдельными кадрами, и он снова трет переносицу, давя на глазницу с имплантом. Под пальцем пульсирует тупая боль, или, скорее, привычный фон, на котором всё остальное кажется почти нормальным.              — Артиллерия? — подает голос кто-то из угла.              — Нет снарядов.              — Мины?              — Нет, — сухо отрезает Дейв, даже не поворачивая головы, и делает ещё один укус, буквально отрывая кусок зубами.              Он слышит, как кто-то водит пальцем по шуршащему пологу палатки, но не может заставить себя посмотреть в ту сторону. Взгляд плывет по столу, по карте, по грязным алюминиевым кружкам, оставленным ещё вчера... или позавчера. Он не помнит. Дейв проглатывает комок вяленого мяса, но вкуса не чувствует. Только сухую, крошащуюся массу, которая застревает в горле.              — Есть идея с мазутом, — тихо говорит Джек.              — Нет, — перебивает Дейв, и голос его звучит резче, чем он хотел. — Мы не будем применять первичный мазут. Это моё решение и приказ как Комиссара.              Хейли поднимает на него взгляд, и в её глазах, обведённых тёмными кругами недосыпа, сквозит нечеловеческая усталость. Такая же, как у всех, как у него самого. Она тихо кивает, как и ещё несколько человек.              В тишине молчания слышно, как где-то снаружи свистит ветер и далеко, за стенами укреплений, гремят редкие взрывы. Райя-Прайм подлетает к Дейву и, шурша антигравами, приземляется рядом с рукой.              «Попей воды, — говорит она сразу в его сознании тоном, не терпящим возражений. — Твой организм обезвожен, уровень кортизола зашкаливает. Ты не можешь принимать адекватные решения в таком состоянии».              Дейв тупо смотрит на флягу. Он не хочет пить. Он вообще не хочет ничего. Только закрыть глаза и провалиться в темноту, хоть на час, на два, навсегда, как тогда, в пыточных, где гул децибелов, разорванная шея, сломанные кости... Дейв резко берет флягу, делает глоток. Вода тёплая, с металлическим привкусом, но хоть немного смачивает пересохшее горло и приводит в сознание.              — Мы не можем тянуть, — говорит он, передавая флягу дальше. — Каждый день мы теряем время и, что важно, людей. У нас осталось... — он задумывается, пытаясь вспомнить цифры, но мысли вязнут, как в густом сиропе. — Сколько у нас осталось пригодных бойцов?              — Тридцать семь, — отвечает Хейли, не глядя в блокнот. — Восемнадцать в тяжелом состоянии. Пять легкораненых. Ещё...              — Хватит, — Дейв поднимает руку, вспоминая, что он всё же знает эти цифры. Они выжжены у него в голове. Но когда пытается вспомнить, что было вчера, наталкивается на глухую пустоту.              Он не помнит, как проснулся. Не помнит, как оказался в штабе. Может, вообще не ложился? Может, прошло уже больше пяти дней?              Дейв смотрит на свои руки — грязные, с обломанными ногтями, с запекшейся кровью на костяшках. Чья это кровь? Он не помнит.              «Лололошка, — голос Райи-Прайм доносится словно из-под воды, — ты теряешь концентрацию. Съешь ещё кусочек».              «Я не голоден».              «Это не имеет значения».              В голосе даже такого механизма слышится сухая уверенность. Райя-Прайм права. И Дейв знает, что она права. Он механически откусывает и жуёт, всё ещё не ощущая вкуса.              — Мазут, — повторяет Дейв, пытаясь вернуть себя в реальность, — мы отметаем. Что ещё?              — Воздушный десант? — предлагает кто-то из бойцов у входа.              — Нас собьют на подлёте, — качает головой Финдер, до этого тихо сидевший у стены палатки. — У них ПВО прикрывает все сектора.              — А если мы ударим через канализацию?              — Заблокировано. Наши разведчики докладывали, — Хейли листает блокнот, — там решётки, автоматические турели. И газ.              — Отлично, — с горечью усмехается Финдер. — Просто замечательно.              Дейв сжимает пальцы в кулак, чувствуя, как обломанные ногти впиваются в ладонь. Боль на секунду пробивает пелену усталости, и он цепляется за неё, как за якорь.              — Слушайте, — говорит он, и голос его звучит твёрже, чем Дейв себя чувствует, — мы не можем сидеть сложа руки. Каждый час промедления — это уменьшение шансов на выживание. Мы должны что-то делать. Даже если это безумие.              Он переводит взгляд на карту и не видит линий. Только цветные пятна, расплывающиеся перед глазами.              — Есть предложения? — спрашивает он, и голос его срывается на хрип.              Тишина.              — Я могу попытаться взломать их сеть связи, — говорит кто-то из угла. — Если у меня будет доступ к передатчику...              — Мы уже пытались, — перебивает Хейли. — Дважды. У них шифрование с динамическим ключом. К тому моменту, как мы подберём пароль, они сменят его снова. И Кейт, как назло...              — Тогда что?              Дейв закрывает глаза. Внутри черепа пульсирует темнота, и он почти слышит, как она шепчет, надавливая на плечи: «Отдохни. Просто закрой глаза на минуту. Ничего не случится». Но он знает, что случится. Он откроет глаза, и мир изменится. Кто-то умрёт. Кто-то предаст. Что-то взорвется. Он не имеет права закрывать глаза.              Райя-Прайм совсем рядом пищит, пытаясь успокоить. Дейву порой хочется сорваться, но он представляет, как Райя, будь в своём теле, сжимала бы его руку сейчас. Он не один, никогда не был один, но как же гнетёт это звание, это принятое место. Кто, если не он, и будь проклят его альтруизм!..              В шатёр врывается запыхавшийся парень, упирающийся в колени руками. Дейв резко поворачивается, заслышав полузадушенное «К-Комис..».              — Я же просил, никого не впускать. Что?!              — На... блок-пос... п-пере... сказ... срочно!              Резко вдохнув, хрипя, парень выпрямляется и поднимает над собой очень знакомую книженцию. Дейв через секунду бросается вперёд, опрокинув стул и наплевав на своё состояние, и выхватывает её из рук гонца. Все благодарности и слова — потом, всё потом. Парень падает на колени, пытаясь отдышаться. Дейв уже стоит около стола, судорожно листая страницы и ища нужную букву начала названия города. Будь благословлён богиней Света агностик Винс, его дотошность и тёмное прошлое. Найдя нужный раздел, Дейв жадно сканирует страницы, уже ощущая, что Райя-Прайм подключилась к его импланту. Они уже обсуждают план на уровне мыслеобразов, не тратя драгоценного времени на слова.              Резервные шахты... Аварийные заслонки... Ручной привод... Вентиляционные узлы...              — Есть, — тихо произносит он.              — Что? — одновременно спрашивают сразу несколько человек.              Но Дейв не отвечает, он сверяет записи с картой города. Райя накладывает старые инженерные схемы поверх планов, отбрасывая разрушенные участки и ставя пометки из блокнота Кавински. Когда через десять минут они находят нужное, Дейв захлопывает блокнот.              — Джек, — тот тут же подрывается. — Райя-Прайм направила тебе перечень людей. Опроси тех, у кого установлена аугментация «железное лёгкое». Всех до единого. Добровольцев сразу ко мне. Пятнадцать минут. Выполнять.              — Есть!              Отдав честь, Джек покидает палатку, исчезая за пологом. Дейв идёт к своему сундуку и почти рывком откидывает крышку.              — Если записи Наблюдателя верны, — негромко говорит он, доставая свёрнутые в специальную ткань баллоны и маску, — то у нас всё ещё есть шанс добраться до вентиляционных узлов раньше них. Но для этого придётся отправить людей туда, куда никто в здравом уме не полезет.       

* * *

      Девятый день. Надежда на спасение умерла три дня назад. Скирсу вкололи морфий, который был у нескольких человек, введя в своеобразный «сон». Рана на ноге медленно и бесповоротно превратилась в гангрену, заражение и отсутствие оперативной помощи сделали своё дело. Из-за чувства голода и жажды люди с трудом находили силы не то что двигаться, а даже говорить и мыслить.              Кейт почти перестаёт записывать что-либо в блокнот. В какой-то момент при пробуждении карандаш просто выпадает из её пальцев, и она слишком долго смотрит на него, лежащий рядом с ботинком, будто не может понять, зачем вообще держала его в руке.              Радан несколько раз порывается подняться и проверить всех лично, но каждый раз возвращается обратно к стене. Для этого тоже требуются силы.              Калеб сидит рядом с Кейт, привалившись затылком к кирпичу и плечом к сестре. Он уже давно перестал считать время. В какой-то момент ему кажется, что он слышит голос Войда, который отдаёт приказ о ликвидации. Потом — голос Кейт, но откуда-то сверху. Потом собственный, который идёт со стороны.              Он открывает глаза: Кейт сидит всё ещё на прежнем месте, тепло её тела не мираж. Она очень медленно поднимает взгляд и очень тихо, почти шелестяще, спрашивает:              — Ты чего?              Калеб не отвечает сразу. Ему нужно несколько секунд, чтобы собрать мысли в кучу и хоть немного осознать. Он качает головой, хотя, скорее, дёргает ей, прислушиваясь. Что-то всё же кажется ему странным, не таким. За более чем неделю в этом месте любой звук, выбивающийся из привычного фона, кажется дополнительным писком надежды. Калеб медленно осматривается.              Люди дышат тяжело, поверхностно, за исключением Скирса, находящегося в медикаментозном сне. Вода всё ещё капает где-то в углу. Резервные лампы трещат. Чёрная плесень на оголённых кирпичах со стороны кажется уже даже привлекательной для приёма в пищу. Где-то над ними работает вентиляция.              Необычно работает.              До этого она гудела монотонно, с одинаковым ритмом, и этот звук давно стал частью помещения. Теперь же в гуле появилось что-то новое. Сначала едва различимое, будто двигатель наверху изменяет нагрузку. Потом вентилятор на мгновение замедляется и снова набирает обороты.              Калеб хмурится.              — Кейт.              Реагируя на его хрип, она поднимает голову. Цветок-заколка в её волосах смотрится как издёвка.              — Что?              — Слушай.              Несколько человек поворачиваются в их сторону, ни слова не говоря, но также вслушиваясь в привычный шум вокруг. Гул повторяется на этот раз вместе с ним по вентиляционной шахте прошёл тихий свист.              Радан, сидящий по другую сторону от Кейт, медленно поднимает голову со сложенных на коленях рук. Он хмурится:              — Так раньше было?              Калеб качает головой.              — Нет.              Он пытается встать. Получается только со второго раза. Ладонь скользит по влажному кирпичу, ослабевшие колени дрожат, но Радан тут же подхватывает его под локоть, двинувшись вперёд со скрипом искусственного сустава. Калеб делает несколько тяжёлых шагов к вентиляционной решётке, с трудом и сопротивлением, словно тело вдруг становится чужим и плохо подчиняется приказам. Остановившись под вентиляционной шахтой, Калеб поднимает лицо и некоторое время просто смотрит на мельтешащие лопасти. Замечает, что они крутятся в другую сторону. Потом улавливает едва заметный запах. Не привычная уже сырость с плесневидно-вкусовым осадком канализации на гортани, нет. Что-то сухое и едкое, от чего в носу неприятно начинает щипать.              Калеб сопоставляет факты и хмурится сильнее.              — Назад.              Радан уже поднимается, так же опираясь о стену.              — Что?              — От вентиляции. Все назад! — на последнем слове он начинает болезненно кашлять. Горло мгновенно пересыхает ещё сильнее, грудь сводит в спазме, а глаза застилают выступившие слёзы. Калеб прикрывает рот ладонью и отступает на несколько шагов.              От его движения воздух волной разлетается по помещению, и теперь запах чувствуют все. Кейт резко выпрямляется, насколько позволяет слабость.              — Внимание! Все отступаем к краю помещения! Тащите прогорклую воду, нам нужны фильтры!              Несколько человек пытаются подняться одновременно. Барм не удерживается и падает на колени. Линдси приходится подхватить под руки. Скирс не шевелится вообще: он сипит, тяжело и беспокойно дыша, а Кейт на секунду застывает, глядя на него. Но Радан уже подскакивает и, сжав до скрипа зубы, поднимает тело на руки, перехватывая поудобнее под ноги.              В этот момент лампы особенно резко мигают, и сверху прокатывается громоподобная волна взрыва. Люди, чьё сознание и тело истощены голодом и заключением, у которых отобрали надежду и моральное право на борьбу, начинают ощущать себя загнанными в угол зверьми, над которыми собираются проводить опыты.              Кто-то начинает кричать, требуя закрыть вентиляцию. Один парнишка бросается к решётке, но Калеб перехватывает его за плечо и резко дёргает назад, почти опрокидывая.              — Не трогай!              — Почему?!              — Потому что ты не знаешь, что там!              Следующая волна воздуха со свистом приносит запах ещё сильнее, и тогда люди начинают кашлять уже почти одновременно.              Кейт прижимает рукав к лицу, но понимает, что это почти ничего не меняет. Глаза режет, лёгкие будто сжимает изнутри. Она пытается сказать что-то остальным, но вместо слов вырывается надсадный кашель. Она со стоном окунает руки в ёмкость с вонючей водой, умывается и обворачивает лицо мокрой тряпкой. Радан держит Скирса, сдерживая кашель внутри, пока Линдси повязывает им двоим точно такие же тряпки. Калеб пытается удержаться на ногах.              Люди, которые ещё несколько минут назад едва могли подняться с пола, теперь инстинктивно пытаются отползти подальше от вентиляционной шахты. Кто-то бьёт ладонями о стены, кто-то хрипло и отчаянно зовёт на помощь, хотя помощи нигде нет.              А затем из вентиляции доносится новый громкий свист. Сверху снова грохочут взрывы. Мозг Калеба начинает работать на максимум. Можно заткнуть вентиляцию, закупорить единственный источник воздуха, но это будет буквально их братская могила. Завал они не в силах разобрать. Перепрограммировать вентиляционный узел обратно на выдув также невозможно из-за отсутствия техники.              Кейт сжимает руку Калеба своими ладонями, вжимаясь лбом в плечо. Она содрогается от кашля, глаза наверняка блестят, но пальцы, дрожа, впиваются ногтями в кожу. Кейт до самого последнего вздоха не собирается его отпускать, не в этот раз.              От очередного взрыва содрогается весь каменный мешок. Лампы судорожно мигают, треща на все лады. Сверху сыпется пыль. Радан, сползая с шорохом спиной по стене, сквозь кашель говорит, хрипя:              — Кажись, попали...              Канонадоподобный грохот слишком похож на обвал. Каменная кладка вздрагивает, где-то над головами с неприятным хрустом лопается труба, и в помещение сыплется новая порция пыли. Радан инстинктивно пригибается, прикрывая собой Скирса, а Кейт вцепляется в плечо Калеба. Несколько секунд они просто ждут, когда потолок наконец рухнет целиком.              Калеб не верит в богинь, но невольно поднимает слезящиеся глаза к своду и тихо про себя молится и Але, и Терре об упокоении их душ. И чтобы там, за границей живых, ему и сестре позволили жить счастливо.              Ответа, конечно, нет.              Есть только очередной приступ кашля, который заставляет согнуться почти пополам. Калеб цепляется рукой за стену, пытаясь не упасть, и в этот момент под ладонью ощущает вибрацию.              Сначала он думает, что ему показалось, но потом слышит где-то совсем рядом глухой удар.              Калеб медленно поднимает голову. Никто больше не реагирует. Радан сидит на полу, привалившись плечом к стене, и держит Скирса за ворот, чтобы тот не сполз совсем. Кейт всё ещё стоит рядом с братом, прижав мокрую тряпку к лицу. Она смотрит на Калеба мутным взглядом.              И правда, со стороны завала слышатся глухие удары. В голове у Калеба мелькает полузадушенное «свои», вот только он даже для себя не уточняет, кто это именно — Империя или Сияние. Он делает очередной тяжёлый шаг. Кейт не отпускает руку и следует за ним, как в детстве, кашляя в кулак и часто моргая. Калеб тоже кашляет, чувствует, будто лёгкие скукоживаются изнутри и хотят выйти наружу.              Они доходят до завала и замирают. С другой стороны и правда слышится методический грохот и глухие голоса.              — Эй! — кричит Калеб, но вместо голоса выходит хрип. Он сглатывает и пытается снова, — ЭЙ!              Удары затихают. Калеб с Кейт переглядываются. Она сжимает его руку и кивает. Калеб понимает сестру с полувзгляда и отсчитывает пальцами три счёта, после которых они одновременно просто кричат, без слов, а просто тянут один звук. Их хватает на пару секунд, после чего двоих сразу разбирает кашель и хрип. От тряпки во рту появляется привкус тины.              — Отойдите от завала! — слышится крик с другой стороны, — Мы будем расширять проход!              Калеб подхватывает Кейт под локти и отводит обратно в мешок. Глаза повстанцев смотрят голодно. Кто-то начинает плакать, но не от радости, а просто потому, что организм уже не знает, что делать с внезапно появившейся надеждой. И Калеб их отдалённо, но понимает.              Раздаётся серия коротких взрывов. Звуковая волна застревает в помещении, эхом отскакивая от стен. Почти сразу слышится ещё один громкий взрыв, но уже сверху. Вентиляция со скрипом и скрежетом дрожит и замирает, царапая лопастями искривлённые стенки шахты.              Вентиляция останавливается.              Проход в мешок освещается ярким лучом света тактического фонарика. Слышатся громкие шаги, под которыми хрустит бетонная и кирпичная крошка:              — Сияние! Руки вверх, не стрелять!              — Свои, мать вашу! — кричит в ответ Радан. Луч света разворачивается к ним, и резко — в потолок, чтобы не слепить. Калеб всё равно щурится и часто моргает, задвинув Кейт за себя. К нему быстро приближаются и, сдёрнув ткань с лица, прислоняют респиратор. Глоток свежего воздуха пьянит и головокружит, от неожиданного притока кислорода Калеб закатывает глаза и невольно стонет, заходясь в мелком кашле.              — Не торопись, товарищ Главный Секретарь, — Калеб тут же опускает глаза. Перед ним стоит облегчённо улыбающийся Дейв. Всё лицо, за исключением зоны вокруг рта и носа, покрыты грязью и пылью вперемешку с кровью и пóтом. Под глазами чернеют мешки от недосыпа. До Калеба мучительно медленно доходит, что стоит Дейв в загазованном помещении без маски. На его довольно-таки слабые трепыхания Дейв цыкает и вжимает маску в лицо. — Спокойно. Имплант «железные лёгкие» позволят около часа провести в загазованном помещении без последствий. Доложить обстановку.              — Не считая истощения и раненного командира отряда с тяжёлом состоянии — все в норме, всех доведём, — раздаёт откуда-то из-за спины Калеба. Дейв кивает и касается своего уха рукой, поднося запястье ко рту.              — Райя, все живы. Можно выводить?.. Угу, да. Принял, конец связи.              Команда спасателей оперативно даёт выжившим свои маски и переносные баллоны с воздухом. Двое медиков с носилками уже помогают Скирсу, экстренно обрабатывая рану и фиксируя его для переноса в безопасное место. Дейв осматривается и кивает, стараясь не всматриваться в убранство каменного мешка.              — Слушайте внимательно. Выводим через разлом по одному, — отдаёт команды Дейв, оборачиваясь к спасательной группе. — Не тащите сразу двоих. Сначала те, кто может идти самостоятельно. Остальных — на носилках. Далее все вместе по трубопроводу. Выход в пяти километрах, а оттуда уже через стену, тем же путём, что пришли сюда. Вспомогательная группа зачистила нам отход, проблем не будет. Все всё поняли? — дождавшись кивка, Дейв разворачивается и возвращает фонарик в нормальное положение. — Тогда выдвигаемся.              Через два часа медленного передвижения с перерывами они добираются до выхода на поверхность. Дейв первым выглядывает из-под закрывающей пролом доски, убеждается, что рядом никого нет, и только потом выходит, полностью отодвигая загородку.              Снаружи оказывается небо. Настоящее, открытое, почти неприлично большое после нескольких для всех дней под землёй. В воздухе всё ещё висит дым, пахнет пылью, гарью и свежевскрытым бетоном. Где-то далеко продолжают работать орудия, но здесь, у пролома, внезапно почти тихо. Люди стягивают с себя маски и на мгновение каждый из повстанцев замирает, смотря и дыша. Дейв контролирует выход всех, присматривая за местностью. Медиков с носилками он пропускает вперёд, последним вылезает Радан. Его протез неприлично скрипит, пальцы сводит в механической судороге, а лицо, осунувшееся и откровенно похудевшее, покрыто грязью, под глазами залегли тёмные тени, дыхание тяжёлое и рваное, волосы спутаны и потеряли свой яркий цвет. Но на губы, в трещинах которых запеклась сукровица, натягивается откровенная счастливая улыбка.              — Кхак... не думал, что буду просто радоваться небу... — хрипит он, стягивая с лица маску и делая глубокий вдох.              — Ещё бы, — Дейв идёт рядом с ним, держа автомат наготове, — дойдём до базы, и назад. Зачистим город позднее.              — Они ещё у нас попляшут под пулями.              Радан хихикает, как мальчишка, кашляя. Дейв улыбается в ответ, но замирает. Его чутьё, подкреплённое внутренним модулем Райи-Прайм, замечает отблеск чего-то металлического на другой стороне улицы. Чего-то, чего не должно быть. Потому что все здания должны были быть зачищены на два километра от зоны эвакуирования.              — Ложись!              Дейв резко разворачивается и с силой толкает Радана в лопатки вперёд всем телом. Тот отлетает назад, падая прямо в ноги впереди идущих бойцов.              Выстрел звучит почти одновременно с его падением. Сначала Дейв ничего не чувствует, сам делает серию выстрелов, но, скосив взгляд, видит, как Радан, ошарашенно распластавшийся на земле, поднимает голову.              — Дейв?..              Тот понимает, что что-то не так. Дейв смотрит вниз, наблюдая, как на и без того грязной одежде расплывается ещё одно тёмное пятно вокруг рваной дырки. Почти напротив сердца.              На секунду выражение его лица остаётся совершенно пустым, словно мозг отказывается сопоставлять увиденное с происходящим, но когда накрывает боль, резкая и горячая, до тошноты простреливающая тело, Дейв сгибается, хватаясь за грудную клетку. Автомат выпадает из рук, повисая на плечевом ремне.              — Комиссар!              Мир сужается до нескольких вещей: собственного дыхания, металлического привкуса во рту, тяжести в ногах и писка Райи-Прайм в подсознании.              — Не... вставай... — выдыхает Дейв, теряя сознание и заваливаясь лицом вперёд.