Часть 2

Огни там солнца, звезд, луны По мере того как Гарри взрослеет и приближается время, когда ему нужно будет отправиться в Хогвартс, гоблины начинают настаивать на том, чтобы он проводил больше времени за пределами Царства Песен и гулял по Косому переулку и другим волшебным кварталам, раскинувшимся вокруг гоблинских банков. — Тебе нужно практиковать английский, — говорит ему Глоткорез, пока они гуляют по волшебному кварталу Парижа. Он наложил на себя иллюзию, чтобы выглядеть как волшебник, и никто не пялится на него. — Гоблинский всё больше походит на твой родной язык. — Что в этом плохого? К тому же я все равно не могу практиковать английский здесь. — Здесь есть волшебники, которые говорят по-английски. Гарри дуется, но Глоткорез непреклонен, и Гарри уже понял, что спорить бесполезно, если гоблин настроен так решительно. Неохотно он начинает больше говорить по-английски, больше колдует и учится не обращать внимания на голоса дерева, камня и воды, которые плачут, когда волшебники их не слушают. Но он едва не взбунтовался в тот день, когда Глоткорез повел его в магазин волшебных палочек Олливандера. — А мне правда нужна палочка? Я и без нее прекрасно справляюсь, — ворчит он на гоблинском, пока Глоткорез решительно тащит его в магазин. — Не так прекрасно, как хотелось бы другим волшебникам, — отвечает Глоткорез. Гарри угрюмо кивает. Он понял, что важно сохранять свои тайны перед волшебниками и соответствовать их ожиданиям. Гоблины могли бы выиграть войну с волшебниками, если бы задействовали все ресурсы Царства Песен, но никто не хочет этого делать. Раскрыть свои секреты? Рассказать волшебникам о металлических озерах, Глубинниках и секретах ковки и ремесла? Это было бы ужасно. Поэтому Гарри вздергивает подбородок, натягивает на лицо то, что он считает своей «улыбкой волшебника», призванной убедить всех, что он милый и простой парень, и входит в магазин Олливандера. Глоткорез остается снаружи. Гарри хотел бы, чтобы у него тоже было тело гоблина и душа гоблина, но что есть, то есть. Старик, который выходит из задней части магазина и смотрит на Гарри, по крайней мере, выглядит интересно: вокруг него клубится магия, а сам он склонил голову набок, словно прислушивается к тому, что говорят волшебные палочки в своих коробочках. Гарри слегка наклоняет голову и, убедившись, что говорит по-английски, произносит: — Здравствуйте, сэр. Я Гарри Поттер. Я пришел за своей палочкой. — Ты — Гарри Поттер. Но ты пришел не за палочкой. Вздрогнув, Гарри поднимает голову. — Но она нужна мне, чтобы стать волшебником! — Ты здесь, потому что тебя заставили гоблины. Гарри прищуривается. Его рука лежит на клинке, который дал ему Когтервак, хотя он надеется, что со стороны кажется, будто он просто положил руку на бедро, как чопорный маленький волшебник. Он начинает канючить: — Но мне нужна палочка! Даже если гоблины заставили меня прийти, почему вы не можете продать мне палочку? — Я продаю свои волшебные палочки только тем, с кем они должны соединиться, мистер Поттер. После стольких лет, проведённых в Царстве Песен, вам здесь нечего делать. Гарри наклоняет голову, на мгновение забывая о волшебнике, и мысленно движется среди коробок, прислушиваясь к голосам дерева, волос и… многого другого. Затем он поднимает глаза и моргает. — Вы ошибаетесь, сэр. Здесь есть палочка, которая хочет соединиться со мной. Разве вы не слушаете их, когда они говорят? Олливандер слегка приоткрывает рот. Затем он оборачивается и указывает на коробки. — Скажи мне, какая из них, если ты их слышишь. — Не просто слышу, а слушаю, — поправляет его Гарри. Ему всегда нравилась эта разница. Он идет вдоль полок, прислушиваясь, и вдруг замечает, что шепот впереди становится громче и взволнованнее. Он протягивает руку и касается пальцами края нужной коробки. Он громко смеется, когда коробка распахивается, и палочка сама прыгает ему в руку. Какая красивая палочка! Древесина остролиста блестит, и Гарри не может удержаться, чтобы не погладить ее в месте, где виднеется небольшой сучок. А сердцевина — из пера феникса. Палочка поет для него, вторя пению птицы, из которой сделана. Гарри считает, что она гхалимарт, а он никогда не использует это слово ни для чего, кроме гоблинской магии. Он оборачивается и видит, что Олливандер щурится, глядя на него. — Неужели? — бормочет он себе под нос. — Неужели ты и правда волшебник, обученный гоблинами, но сохранивший магию волшебников? — Они учили меня всем видам, — поправляет его Гарри. Но делает это мягко, потому что многие волшебники ничего не знают о гоблинах. Бедные глупенькие создания в этом не виноваты. — Вот галеоны, сэр. Олливандер медленно берет галеоны, словно боясь уронить их. Гарри вполне может игнорировать печальное позвякивание монет. Они так изменились с тех пор, как были созданы, что от них осталась лишь мечта о свободной жизни в озерах. — Думаю, вы измените волшебный мир, мистер Поттер, — говорит Олливандер, когда Гарри выходит за дверь. Гарри испуганно оглядывается через плечо, но качает головой и продолжает идти. Он не может изменить его сам. Для этого волшебникам пришлось бы начать прислушиваться к гоблинам, стенам, полам и всему остальному, а он не думает, что они когда-нибудь будут на это способны. *** — Это поезд, на котором ты должен уехать. Гарри вздыхает и смотрит на поезд перед собой. В нем звучит слишком много голосов, чтобы он мог их различить: железа и других металлов, пара, колес, угля и мебели. Он оборачивается к Зубодробе, которая стоит рядом и не обращает внимания на шепот и взгляды других волшебников. — А что, если мне здесь не понравится и я захочу вернуться домой? — Царство Песен всегда будет твоим домом, — отвечает Зубодроба на гоблинском и обхватывает ладонями лицо Гарри. — И у меня есть подарок, который поднимет тебе настроение. — Если только ты не пойдешь со мной, я не… Однако Гарри ахает, увидев пряжку ремня, поблескивающую на ладони у Зубодробы. Она права, это правда поднимает ему настроение. Он хватает пряжку и смотрит на нее, жадно щурясь. Но ему все равно. Замысловатый узор из золотых и железных вставок на пряжке может означать только одно. Гарри поднимает глаза. — Ты повышаешь меня до подмастерья, потому что я ухожу? — Конечно, нет, это не единственная причина. Ты думал, я спущу тебе с рук халтуру? Гарри ухмыляется, потому что он хорошо знает свою учительницу. Нет, Зубодроба никогда не стала бы делать что-то из сентиментальных побуждений. Если она повышает его до подмастерья, значит, действительно считает, что он хорошо справляется. Он наклоняется к ней и на мгновение прижимается лбом к ее руке, прощаясь с ней, как гоблин-подмастерье прощается с мастером. — До свидания. Не знаю, каким будет волшебный мир, но, по-моему, там немного глупо. Зубодроба громко хохочет и кладет руку ему на плечо. — Иди с миром, малыш. И порази их. Вот таким, какой ты есть. Гарри машет ей рукой и бежит к поезду. У него чемодан с одеждой, оружием, волшебной палочкой и школьными принадлежностями. Больше у него почти ничего нет. Все знания у него в голове. Гарри читает книги, но гоблины передают знания в основном с помощью песен. Гарри задается вопросом, встретит ли он в волшебном мире кого-то, кто ценит подобные вещи. Скорее всего, нет. Но он все равно может хорошо провести здесь время, если будет помнить, что волшебники просто не слушают так, как он. *** Люди продолжают пялиться на него. Но когда Гарри что-то отвечает на их просьбы показать шрам, или на их возгласы, или на что-то ещё, они отшатываются от него. Похоже, они ожидали, что он будет человеком. Ну что ж. Гарри ведь сам сказал Зубодробе, что большинство волшебников — глупцы. Немного обидно, что он оказался прав. Сейчас они стоят в Большом зале, над их головами плывут облака. Гарри считает это завораживающим зрелищем и надеется, что у него будет возможность поговорить с потолком. Иногда это сложно сделать, потому что стены или пол думают, что ты обращаешься к ним, а Большой зал — самое высокое место, где он когда-либо был. И самое яркое. Глаза Гарри за очками слезятся. Он надеется, что в большинстве коридоров будет темнее. В некоторых учебниках, которые он получил, говорилось о факультетах, но Гарри не знал, на какой факультет хотел бы попасть, пока не услышал, как другие ученики обсуждают это в поезде. Теперь он знает, что выбор у него один. «Гриффиндор!» — кричит Шляпа для одних, «Хаффлпафф!» — для других. Гарри ждет. Очередь перед ним становится все короче и короче, но некоторые уже не сводят с него глаз. Они знали, как он выглядит, по фотографиям в газетах, сделанным, когда он был маленьким, как рассказывали Гарри книги. Гарри до сих пор считает, что все они немного глупые. С чего бы вам доверять фотографии, чтобы понять, какой человек на самом деле? Это могут передать только его магия и работа. — Поттер, Гарри! Гарри подходит ближе и уверенно протягивает руку за шляпой, которую ему протягивает пожилая профессор, стоящая рядом со стулом. Она смотрит на него. Гарри улыбается ей, но ему неловко. К тому времени, когда в гоблинском обществе достигаешь такого возраста, ты уже пользуешься уважением и, скорее всего, являешься мастером-кузнецом, целителем, торговцем или представителем какой-то другой важной профессии. Ты не пялишься на людей, потому что сам должен быть тем, на кого пялятся. Шляпа опускается на его глаза и тут же произносит: — Да, у тебя невероятно удивительное представление о мире. — Я рад, что ты можешь ответить, — говорит ей Гарри. — Здесь так много тусклых и невзрачных предметов, наверное, потому, что никто на них не обращает внимания. Шляпа хихикает, заставляя пожилую женщину ахнуть. Но остальные слова она произносит мысленно, как и Гарри, и никто их не слышит. — Они и есть тусклые и невыразительные. Но у тебя… необычный ум. Куда бы ты хотел попасть, Гарри Поттер? Есть только один факультет, который тебе совершенно не подходит, и это Хаффлпафф. — Потому что они преданы многим вещам, а не чему-то одному? — Отчасти да. Гарри кивает. — Я бы хотел попасть в Когтевран. — Только потому, что их декан — полугоблин? — Ты правда думаешь, что большинству волшебников я понравлюсь или они проникнутся ко мне сочувствием, когда узнают, что меня вырастили гоблины? Мне нужен кто-то, кто поймет меня. И мне нравится учиться. То, что я не читаю книги постоянно, не значит, что я не впишусь в коллектив Когтеврана. Шляпа снова посмеивается. — В самом деле, доводы у тебя веские. Эта логика поможет тебе и на новом факультете. Удачи тебе в КОГТЕВРАН! Гарри возвращает Шляпу пожилой женщине, которая в ответ моргает, а затем спрыгивает со стула. Направляясь к столу, украшенному бронзой и синим, он ловит взгляд маленького профессора и произносит на гоблинском: «Здравствуйте». Профессор открывает рот от удивления, но затем кивает и одними губами произносит: «Добро пожаловать, юный говорящий», — и аплодирует громче прежнего, а сердце Гарри ликует. Неутомимый На самом деле жизнь в волшебном мире оказывается проще, чем думал Гарри. Во-первых, он просто говорит правду, когда его спрашивают, где он был, и не обращает внимания на возгласы и возмущение. Некоторые считают, что ему не стоило расти у гоблинов. Но, с другой стороны, некоторые считают, что имеют право красть чужое имущество, некоторые считают, что у волшебных палочек нет голоса, а некоторые — что им можно убивать других и это сойдет им с рук, если дело не дойдет до войны или официальной дуэли. Но это не делает их правыми. Гарри живет в реальности. Он не прислушивается к чужому мнению, бережёт свои вещи, слушает свою волшебную палочку и готов защищать людей. Профессор по зельеварению его ненавидит. Он постоянно твердит, что Гарри должен читать книги. В первый день занятий Гарри рассказывает свойства аконита и безоара, но от этого лицо Снейпа только приобретает фиолетовый оттенок. Гарри считает, что отчасти это из-за того, что он не смог ответить на вопрос о напитке Живой Смерти, опираясь на знания гоблинов. Что ж, Гарри старается чаще читать книги, но они скучные. Было бы лучше, если бы в волшебном мире были барды, которым можно было бы платить за песни о зельях. Некоторые когтевранцы считают его сумасшедшим за то, что он сочиняет музыку во время учёбы, но он тихо напевает себе под нос и уходит в коридоры подземелья, которыми почти никто не пользуется, когда хочет петь вслух, так что остальные его не трогают. В замке у Гарри много друзей, даже когда люди его избегают. Здесь есть зеркала, которые никто никогда не просил сиять, каменные блоки в стенах, которые до сих пор помнят свои каменоломни, и лестницы, которые всегда ведут Гарри в нужном направлении, потому что он их об этом вежливо просит. Потолок Большого зала так же интересен в общении, как и предполагал Гарри. Профессор Флитвик тоже очень интересный человек. Он задает Гарри много вопросов о Царстве Песен, когда Гарри отбывает неизбежные отработки, назначенные ему Снейпом, а также отработки у профессора Макгонагалл за то, что он просит свою палочку что-то сделать вместо того, чтобы использовать правильные заклинания, и отработки у профессора астрономии за невыполнение домашнего задания (Гарри просто считает, что звезды неинтересные, потому что они слишком далеко, чтобы с ними разговаривать). Профессор Флитвик договаривается с Гарри, что он будет отбывать наказание вместе с ним, и пытается убедить его уделять больше внимания домашним заданиям. Но в итоге он почти все время смеется, так что Гарри понимает, что профессор Флитвик не сердится. — Но тебе всё же стоит написать эссе по астрономии, Гарри, — говорит он на гоблинском, пока Гарри заканчивает писать на английском о том, что не будет перечить профессорам. — Бедная профессор Синистра. — Но как часто я буду заниматься астрономией? К тому же я не вижу некоторых вещей, о которых она говорит. Профессор Флитвик подается вперед и внимательно смотрит на него. — Ты хочешь сказать, что твои глаза пострадали из-за жизни под землей, Гарри? — Они не пострадали. Просто я не привык смотреть на звезды. А как часто вы используете астрономию в своей жизни, профессор Флитвик? Профессор Флитвик отвечает: — Гарри, дело не в этом. Я лишь хочу, чтобы ты начал делать домашнее задание по астрономии. Но он улыбается, когда говорит это, и Гарри решает, что победил и что прищуриться, чтобы разглядеть звезды, о которых говорит профессор Синистра, не так уж страшно. *** Однажды профессор Дамблдор поднимается по лестнице в башню Когтеврана и хочет поговорить с Гарри. Гарри отвечает, что он бы с радостью, но сейчас очень занят — пишет одно из недостающих эссе по астрономии, так что, может, он подождет? Профессор Дамблдор очень долго смотрит на него, прежде чем ответить. Гарри становится скучно, и он возвращается к написанию эссе по астрономии. Они сидят на лестнице перед башней Когтеврана. Эта лестница любит Гарри, и он рассеянно гладит одну из ступенек. Похоже, профессор решил, что сейчас самое время поговорить. — Меня беспокоит, мистер Поттер, что, раз вас воспитывали гоблины, у вас в Хогвартсе не так много друзей. Гарри моргает. — Не знаю, кто вам это сказал, сэр. У меня много друзей. Навскидку могу вспомнить около пятидесяти. — В самом деле, Гарри? Не мог бы ты меня с ними познакомить? — Конечно. Первый — это лестница, на которой вы стоите. Она благодарна за то, что люди не проливают на неё сливочное пиво, как на пол в Гриффиндорской башне, но ей не нравится, что мы тащим по ней все эти тяжёлые книги. Распределяющая Шляпа тоже очень интересная. Извините, что поймали меня в своем кабинете, но я просто хотел с ней поговорить. Пробраться в кабинет директора — одна из тех вещей, которые все остальные воспринимали с шоком и ужасом. Даже профессор Флитвик, кажется, был на него зол. Но Гарри этого не понимает. Для него находить пустоты в камне — обычное дело. И он не понимает, почему их называют «тайными ходами». Гарри предложил рассказать о них профессорам, чтобы они перестали быть тайными. Однако единственными, кто хотел его выслушать, были два рыжих Уизли с Гриффиндора. — Я спрашивал о друзьях-людях, Гарри. — О, простите, сэр. Вы не уточнили. Ну, есть ещё Фред и Джордж Уизли с Гриффиндора и профессор Флитвик. А ещё, по-моему, очень легко найти общий язык с Седриком Диггори. Он хочет знать всё о звуках, которые издаёт его метла, когда он на ней летает. Я смог рассказать ему, что у неё вот-вот сломается одна из щетинок! Он поблагодарил меня и сказал, что будет лучше за ней ухаживать. — Если бы ты вырос среди родственников, Гарри, то, когда ты приехал сюда, у тебя была бы нормальная жизнь. — Разве то, что я спал в чулане, делало меня нормальным, сэр? Профессор Дамблдор смотрит на него. Кажется, он не знает, что ответить. — Они называли меня уродом и не рассказывали о магии, — говорит Гарри, качая головой. Он думает, что бедный профессор Дамблдор просто не может быть умным, хотя брат Фреда и Джорджа Перси всегда говорит, что он гений. Что ж, Перси тоже не такой уж и умный. — Мой народ всегда рассказывал мне о магии, о том, что я человек, и учил меня английскому и волшебству. Это гораздо лучше, чем то, что делали мои родственники. — Ты… ты Мальчик-Который-Выжил, Гарри. — Да, сэр, так и есть. В Царстве Песен мне жилось гораздо лучше, чем с моими родственниками, — Гарри давно не вспоминал о Дурслях. Теперь он их жалеет. Они никогда не услышат, как говорит река, не увидят, как перед ними танцует расплавленное золото, не поспорят с Пушком о падежах на латыни. Это такая печальная, ограниченная жизнь. — Это значит, что ты должен сразиться с Волдемортом. — А, он. Он вроде как пустое место, да? В любом случае, большинство моего народа так не считает. Остроглазка думает, что это как-то связано с моим шрамом, но она исцелила частичку души в моем шраме, так что это уже не имеет значения. Профессор Дамблдор тяжело опускается на ступеньки. — Твой… твой шрам все еще на месте, — шепчет он, когда проходит несколько минут и Гарри дописывает еще несколько строк в своем эссе по астрономии. — Да, Остроглазка сказала, что с ним уже ничего не поделаешь, — рассеянно говорит Гарри, пролистывая книгу в поисках нужного факта. Честно говоря, ему хотелось бы, чтобы у книг был собственный голос, а не голоса кожи, пергамента и бумаги, из которых они сделаны. Тогда было бы проще спрашивать у них, где прячутся факты. — Но она избавилась от части души, — он с надеждой поднимает глаза. — Сэр, знаете ли вы, почему кольца Юпитера так важны? — Думаю, — медленно произносит профессор Дамблдор, — на этот вопрос ты должен ответить сам, — еще медленнее он встает. Гарри надеется, что Дамблдор не сломал бедро или что-то в этом роде. Зубодроба всегда ругается на Резномеча, когда с ним такое случается. — Знаешь, Гарри, Волдеморт все еще может прийти за тобой. — Я отрублю ему голову, если он попытается. Профессор Дамблдор выглядит так, будто ему снова хочется присесть. — Что? Гарри достает клинок, который дал ему Когтервак. — Я могу очень быстро рассечь кожу, — объясняет он. — Я могу отрубить ему голову. — Это… это не так просто, Гарри. — Может быть просто, — говорит Гарри и убирает клинок. — Если просто позволить это. *** Есть и другие разговоры, и приключения тоже. Гарри подружился с раковинами в туалетах для мальчиков, и они рассказали об этом остальным. Поэтому, когда тролль забрел в школу и оказался в туалете для девочек, Гарри просто попросил раковины включиться все разом. Хлынула вода, тролль получил струю в глаза и уковылял прочь, чтобы профессора могли с ним разобраться. Гарри находит на своем факультете партнеров по учебе, которые не возражают, что он постоянно напевает себе под нос. Некоторые из них даже хотят выучить гоблинский и научиться разговаривать с предметами. Гарри с радостью делится с ними некоторыми навыками, которые не выдают секретов Царства Песен или ремесел, и улыбается, когда слышит, как Терри Бут просит включиться душ, а Майкл Корнер дуется, потому что камень ему нагрубил (Гарри пытался сказать Майклу: никогда не оскорбляй каменные вкрапления слюды. Это просто не делают). Несколько слизеринцев пытаются его оскорбить, но останавливаются, когда пол под их ногами начинает дрожать, а книги в их руках отказываются открываться. В общем, Гарри вписывается в волшебный мир лучше, чем ему казалось. Но он все равно радуется, когда наступают рождественские каникулы и он может вернуться в Лондон, пройти через парадный вход в Гринготтс, который служит лишь для вида, и снова спуститься во тьму. Зубодроба встречает его вызовом: он должен доказать, что не утратил своих кузнечных навыков. Первую ночь Гарри проводит, выправляя вмятины на нагруднике, который какой-то идиот-великан надел на дракона. Затем он садится на берегу темной реки и рассказывает о Хогвартсе Глоткорезу, Когтерваку, Резномечу и своим юным друзьям-гоблинам, а ещё слушает песни, которые звучат на заднем плане. Той ночью он засыпает в своей маленькой спальне, а на следующее утро бежит по туннелям. Под его ногами звучат каменные напевы — истории, древние, как сама планета. Гарри чувствует тяжесть волшебной палочки в кармане, её мягкое любопытство по отношению к Царству Песен, и улыбается. У него может быть два мира, и любой, кто говорит, что это невозможно, лжёт. Но Царство Песен всегда будет его домом. Конец.