Бывай, Москва

Владимир, 1995 год.       Апрельское солнце накрыло светом потрескавшийся асфальт, по которому, постукивая каблуками-шпильками, шла девушка, направляясь к возвышающейся перед ней пятиэтажке.       Таисия посещала родной край ещё прошлым летом. Она не представляла, что успеет соскучиться по городу сразу же, как только вернётся в Москву. Ещё когда девушка училась в школе, она мечтала об огромных высотных домах, о шумящих ночных улицах, по которым будут нестись новейшие иномарки. И Тася достигла этого. Не без капли посторонней помощи, конечно, но всё равно девушка добралась до Москвы, которая раньше была для нее каким-то слишком пафосным и вычурным словом, которое было стыдно произносить вслух на улицах Владимира. И правда: совершенно ведь разные города, между которыми лежит практически двести километров.       Девушка застыла на дороге, смахнув прилипшую ко лбу прядь каштановых волос. Тяжёлая сумка на плече тянула вниз, а от бессилия и усталости хотелось опуститься прямо на неровный тротуар. Что же поделать, когда возвращаешься домой сюрпризом? О том, что в город прибыла очередная электричка «Москва-Владимир» были осведомлены многие. но о том, что приехала Таисия, отец и сестра явно не знали.       Ещё и солнце пекло, да так сильно, что от жары ноги начинали подкашиваться, а глаза — болеть. Дойти же оставалось совсем немного: следовало лишь пройти внутрь арки и свернуть прямиком к третьему подъезду. Поэтому Тася, собрав всю силу в кулак, ступила дальше, слыша, как под каблуком ломается раздражающим неприятным звуком небольшой камушек.       Дойдя до двери, девушка принялась искать в кармане сумки дубликат ключей, который передал ей отец ещё во время того, как она покинула Владимир. Там связки не нашлось. Внутри всё словно рухнуло, и Таисия, непонимающе похлопав ресницами, сглотнула вязкий ком в горле и стала теребить карманы кожаной куртки. Наконец, обнаружив в одном из них ключи, девушка облегчённо выдохнула. Поднимаясь по лестнице к двери квартиры, в которой прошло всё ее детство, Таисия не переставала задерживаться взглядом на обрисованных маркерами и ручками стенах, где были оставлены нелепые, глупые признания в любви, от которых в груди становилось тепло, но почему-то и тоскливо.       — Странно. Дом весь новый, а внутри ничем не отличается от рухляди на окраине, — усмехнулась Тася.       Таська тоже когда-то была глупой и задорной девчонкой, которая, несмотря на все свои безбашенные гулянки и знакомства, успевала быть перед отцом и младшей сестрой довольно-таки примерной ученицы. Тася даже сама уже забыла о том, как вечером после школы бежала в первый Дом Культуры в городе на дискотеку, где по неопытности болтала со всякими хулиганами, предлагающими ей поездку по ночному Владимиру. Только вот Таисия потом махала им ручкой и, как Золушка, спешила к своей карате — автобусу, оставляя на память не туфельку, а случайно выпавшую заколку из собранных в длинную косу волос.       Она всегда была опрятна — и тогда, и сейчас. Одноклассницы даже порой завидовали ей: лучшая одежда, которую не каждый мог себе позволить — дорогие украшения… Впрочем, всему находилось простое объяснение: как-никак её отец — чиновник. Правда, в Москве Тасе этот приятный факт перестал приносить прежнее удовольствие: лучше быть серой мышкой, чем замечать на себе животные голодные взгляды. Один раз ей даже пришлось пройти с каким-то пьяным в стельку мужчиной до метро, где она потом успешно от него скрылась. Только тот даже на трезвую голову своих попыток познакомиться не оставлял: целую неделю приходил под окна общежития.       Но юность на то и юность, чтобы запоминать глупейшие смешные истории. Чтобы было с чего в старости посмеяться.       Таисия постучала в дверь, представляя, как она откроется и как в одно мгновение изменятся заспанные лица отца и сестры.       По ощущениям, дверь не открывалась целую вечность. Девушка хотела уже снова постучать, как вдруг послышались тяжёлые шаркающие шаги и долгое мучительное молчание. Потом неожиданно громко щёлкнул замок, и дверь, чуть скрипнув ржавыми петлями, резко дернулась, открывая взгляду прихожую, в которой всё, как и раньше, стояло на прежних местах.       Перед Таисией выросла фигура отца. Он, словно не веря своим глазам, всё пытался проморгаться. Мужчина стоял в белой майке, и его седые волосы, растрёпанные от подушки, смешно торчали в разные стороны. Так и не скажешь, что влиятельный городской чиновник.       — Тасенька? — голос его дрогнул и сел, превратившись в счастливый хрип.       Он не договорил и, схватив дочь за плечи, прижал к груди, заключив в крепкие, но бережные аккуратные объятия, из-за чего сумка с плеча Таисии предательски сползла и со стуком рухнула на холодный кафель. Шершавая ладонь отца коснулась заплетённых в небрежную косу девичьих волос. Они в молчании простояли какое-то время, нелепо смотря друг на друга и не решаясь что-либо говорить.       — Почему ни слова не сказала? — спросил мужчина прямо в макушку, снова притянув дочь к себе, прервав, наконец, повисшую тишину. — Мы бы встретили, а ты как обычно.       — Сюрприз! — только и смогла выдохнуть Тася, уткнувшись носом в отцовское плечо.       Девушка, постояв в кольце рук, закряхтела и вырвалась из объятий. Отец отстранился и тут же подхватил тяжеленную сумку, отвернулся, смахнув выступившую слезу в углу глаза.       — Ну, сюрпризница моя, — с тоскливой нежностью хмыкнул он и растворился в дверном проёме. — Снежана, вставай! Сестра приехала.       — А Снежка до сих пор спит до двенадцати? — усмехнувшись, спросила Таисия, разуваясь.       — Сначала до вечера на скрипке играет, потом чёрти чем занимается до утра, вот и спит до вторых петухов, — ответил отец с лёгкой улыбкой продвигаясь к комнате младшей дочери.       Не успев открыть дверь, как в закрытой комнате сначала послышался удивленный возглас, потом топот босых ног и, наконец, протирая глаза и поправляя сползшую с плеча футболку, выбежала Снежана. Девочка дрожащими руками обняла Таисию.       — А я думала, ты летом только... А чего так рано? — подняв нежные серо-голубые глаза на сестру, спросила она, чуть ли не прыгая от радости. — А ты надолго? — На щеках младшей проступил яркий румянец, и она смущённо отвела взгляд.       — Я сессию досрочно закрыла, университет ремонтировать будут, вот и поставили перед выбором: либо сейчас сдавать, либо осенью. А я не дура летом учить билеты, поэтому я у вас тут до ноября.       Снежана ещё больше засияла и стала беспокойно теребить руки сестры, словно пытаясь что-то сказать. Таисия окинула её внимательным взглядом. Они были совсем разными: если Таська — яркая, шустрая и очень острая на язык, то Снежана, напротив — кроткая, спокойная и вежливая.       — Ну всё, Снежаночка, дай человеку в квартиру зайти, — голос отца мягко и тепло прогремел над ухом и в следующую секунду обратился уже к старшей дочери. — Сейчас чай сделаем, позавтракаешь, отдохнёшь с дороги.       Снежана, скорее всего, пошла в мать. Таисия была в этом уверена, хотя практически не помнила родительницу. Только порой в голове шелестел мелодичный, тихий, будто шёлковый голос, который утихал, так и не успев проявить всю свою силу. Их мать была известной в городе скрипачкой, но потом в один день по совершенно непонятным обстоятельствам потеряла сознание и больше никогда не встала.       — Чем заняться-то планируешь? Город у нас маленький, ничего нет, сама знаешь, — выбрасывая косточку от черешни на лежащую салфетку, проговорил отец.       — А ты к себе меня пристроить можешь? — протянула Тася, склонив голову набок. — Документы разберу, помогу с чем-нибудь. Меня в будущем тоже самое ведь ждёт.       Отец, подливающий уже в кружку с чаем кипятка, чуть ли не разлил его и, проведя указательным пальцем по переносице, вздохнул:       — Надеюсь, нет. Я в МГУ тебя не за этим отправлял.       Таисия закатила глаза: она не считала исключительно своей заслугой то, что училась в Москве. Сама бы она там не оказалась никогда в жизни, время ведь такое было, да и люди там некоммуникабельные...       Поэтому, не будь бы стараний и одного-двух звонков отца, осталась бы Тася во Владимире да подрабатывала бы в каком-нибудь ларьке. Снежана мельком бросила взгляд на сестру, медленно отпив горячего чая, от которого шел дым.       — Снежке в следующем году поступать уже. Даже не верится, — ухмыльнулась Таисия и резко развернулась. — Зато вместе в Москве будем!       На мгновение повисла тишина, как будто старшая сказала что-то неуместное, от чего её уши покраснели.       Тася всегда краснела, когда ей было стыдно. Особенно сейчас. Приехала совсем недавно и уже сделала что-то не то. Хотя, наверное, это было в порядке вещей: не сравнится же она с чересчур аккуратной и рассудительной Снежаной.       — Я хочу в консерваторию Чайковского, пап, — опустив глаза к полу, вдруг застенчиво, как и всегда, подметила младшая.       — Значит, пойдешь в консерваторию Чайковского, дорогая, — незамедлительно прозвучал устроивший её ответ.

***

      Разместившись в своей старой комнате, Таисия достала из сумки подарки, привезенные из столицы. Сестре она вручила сборник сонат от её любимого Паганини, чьи сочинения та мечтала сыграть на концерте в музыкальной школе. Отцу досталась новая кофемашина и несколько упаковок чёрного китайского чая, который, как обещала продавщица в магазине, «и головную боль снимет, и усталость как рукой убирает». Кратко говоря, чудо, а не чай. Она чуть не забыла про лежащие на дне сумки две пачки конфет, каких во владимирских магазинах раньше видеть не приходилось, поэтому, недолго думая, Таисия и купила их ещё в Москве.       Девушка до самого вечера провозилась с вещами, вдыхая забытый, чуть пыльный запах родной комнаты и слушая приятную игру сестры на скрипке. Замечала параллельно приходящие громкие звонки отцу, нередко прерывающие изумительные звуки. Тот вскоре, сославшись на неотложные дела в администрации, ушёл ближе к четырём, перед этим взяв с Таси слово, что к ужину она придёт к нему в кабинет, чтобы посидеть там и попить чайку, как раньше. Снежана же давно и незаметно ускользнула на занятия и всё никак не возвращалась. К семи вечера Таисия заскучала. Она взглянула в окно и окинула взглядом потемневшие улицы, которые еле-еле освещали фонари.       Вечерний Владимир дышал влажностью и чем-то родным, привычным, поэтому девушку совсем не смущали опускающиеся на город сумерки, окрашивающие небо в грязно-фиолетовый, почти чёрный цвет. Она прошла сквозь арку, попав в тихий и мрачный двор. Вскоре преодолев его, девушка вышла к громкой улице, где по проезжей части беспрестанно разъезжали автомобили. Она же проходила мимо знакомых витрин, в которых свет давно погас: в городе практически не было магазинов, работающих позже шести вечера. Впереди уже виднелось серо-коричневое невысокое здание администрации города. В кармане куртки что-то вдруг щёлкнуло, и она остановилась. Кассетный плеер будто назло дёрнулся и затих — батарейки сели. Теперь гром улицы стал каким-то давящим, из-за чего девушка ускорила свой шаг, желая как можно быстрее добраться до работы отца.       Гул стих, и повисшая тишина нарушалась теперь только звонким стуком её каблуков. Таисия внезапно заметила переулок, ведущий к Дому Культуры, и решила свернуть туда, чтобы взглянуть на облезлые колонны, которые когда-то ей казались преддверием шикарной жизни. Теперь он был каким-то брошенным, покинутым и одиноким. Похоже, какие-либо мероприятия проводились здесь нечасто, поэтому теперь здание стояло на месте практически без дела. Как же это было странно: всего каких-то пару лет назад здесь ещё бегали дети, стояли припаркованные машины, из окон сочилась громкая музыка, а внутри в огромном кругу забывался каждый. Сейчас от тех вечеров совсем ничего не осталось.       Таисия с тяжестью в груди миновала Дом Культуры. Перед ней показалось мраморное здание с развевающимся на крыше новым флагом страны. Похоже, здесь недавно был ремонт, что, очевидно, контрастировало с обветшалыми домами, возвышающимися позади учреждения. Ещё её напрягало, что совсем неподалёку стояли чёрные мотоциклы и иномарки, среди которых сильно выделялась зелёная «девятка». Видимо, владельцу этой машины нравилось отличаться от всех. Таисия не хотела раздумывать над тем, кому же это "добро" принадлежит, хотя ответ прямо-таки вертелся на языке, но легче всего было сбросить свои подозрения на работников отца.       Когда она потянула дверную ручку, её внезапно прервал ленивый короткий свист, раздавшийся неприятным эхом в ушах.       — Эй, слышь! Сюды иди.       Таисия вздрогнула и обернулась, непонимающе и раздражённо сдвинув брови к переносице. Парень, обратившийся к ней, возник буквально из ниоткуда.       Прохладные апрельские вечера были ему безразличны: с плечей свисала расстёгнутая олимпийка зелёного цвета, открывшая вид на выцветшую футболку и жилистую шею. У него были непослушные, скорее даже неопрятные кудрявые светлые волосы, чуть прикрывавшие взгляд человека, которому на всё было «плевать с высокой колокольни», однако это не мешало ему цепко следить за происходящим.       Парень как-то странно трясся и переминался с ноги на ногу, будто земля под ним была горячая. Он неустанно теребил ворот лёгкой куртки, то застёгивая молнию, то обратно расстёгивая. Тася отшатнулась назад и как-то невольно скривилась. В Москве таких «быков» она старалась обходить за три версты, но во Владимире страх опасности притупился — с рождения здесь живёт: не прятаться же ей от каждого шороха в родных-то местах?       Это был Валентин Апрельский, но городские его звали коротко и ясно — Апрель. За год бурной жизни в столице его лицо практически выветрилось из памяти Таисии, оставив только нелепые воспоминания о том, что пацан-то явно «двинутый на голову». Раньше они учились в одной школе, но в параллельных классах, и лишь изредка общались, чему Таисия была благодарна, так как Апрель уже тогда был «с приветом» — мог ни с того ни с сего устроить драку в классе или в любом другом месте из-за какого-нибудь пустяка. Или же сказать что-то непонятное, но грубое и оскорбительное, не посмотрев, кому конкретно дерзит. Он всегда был слишком буйным и напористым: все законы ему были не писаны — они казались ахинеей, — а многие парни автоматически становились простой грушей для битья. Что говорить о девушках? Каждую неделю, спасибо, что не день, у него была новая. Апрель напоминал оголённый провод, находящийся под напряжением: того гляди и вспыхнет.       — Ну чё, Моксва-Москва, здороваться разучилась? — Он подошёл ближе, слегка припрыгивая на ходу. Блондин не мог устоять на месте, вечно дёргаясь, будто заболевание БАС вцепилось в тело раньше положенных сорока лет.       Таисия чуть сощурилась, когда внезапный поток ветра подул ей в лицо, растрепав волосы. Она даже представить не могла, откуда он знает, что она учится в другом городе.       — Я тебя не заметила. Да и вообще... — Она даже как-то поробела перед ним. Девушка сжала губы, ещё раз бегло осмотрев парня с головы до ног, убедившись, что опасности вроде бы ждать неоткуда, но всё-таки надолго задерживаться возле него не хотелось.       — А ты всё такая же цаца, — цокнув языком и кивнув в её сторону взглядом мутных голубых глаз, проговорил блондин, от чего Таисии тут же стало нехорошо и душно.       Он усмехнулся уголком губ, замечая её ступор, и задержал внимание на её висячей золотой цепочке на шее и вдруг, без всякого перехода, не давая ей времени ответить, спросил:       — А ты же к батьку своему идёшь?       — Да, — коротко ответила она, снова потянувшись к ручке двери.       — Не, ну ты подожди, куда бежать-то, — закатывая глаза, Апрель приблизился и встал совсем близко, и Тася поспешила отшатнуться. — Ты ему передай, что с бумагами всё путём, Пётр уладил, — он сделал паузу и усмехнулся, — а то вдруг папка твой дёргается понапрасну.       Он говорил это даже весело, поигрывая бровями, как будто обсуждал игру какую-то. Таисия нахмурилась и окинула его пренебрежительным взглядом. В груди неприятно кольнуло. При чём тут её отец? Про Петра Карасёва она слышала ещё до отъезда — старший сын Флоры Борисовны, ранее находившийся в Жигаленской банде. Мать его троллейбус водила и, говорят, совсем о его делах не знала. Не город, а большая деревня.       — Я тебе не посыльный какой-то, Валентин, — процедила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Свои дела решайте без меня.       Апрель замер на долю секунды. Для него было неестественно слышать своё настоящее имя. Парень громко усмехнулся и отстранился, снова начиная пошатываться, как неваляшка.       — Ну, как знаешь, Моксва-Москва, — певуче выделяя последние слоги, протянул он, ничуть не обидевшись. — Я ж по знакомству. Даже, можно сказать, теперь почти коллеги с Михал Юрычем.       Таисия мысленно выругалась, ничего не понимая. Она уже готова была послать его на все четыре стороны, чтобы этот пустой бредовый разговор закончился.       — Ну да ладно, бывай. Привет столице.       Он, наконец, развернулся и в своей развязной манере зашагал к своей зелёной «девятке» рядом с которой стояли мотоциклы и другие автомобили. Таисия недолго смотрела на его удаляющуюся спину.       — Сумасшедший, — прошептала она себе под нос.       Внутри неё всё кипело от злости и инородного чувства брезгливости. Этот «коллега» говорил с ней так, словно она была девчонкой с района, которой можно было подмигивать, хлопать по плечу, а потом звать на речку купаться.       Она одёрнула куртку и потянула тяжёлую дверь администрации. Нужно было выпить чаю, успокоиться и, возможно, спросить у отца напрямую про его непонятные дела с бандитами.