Отдых по-владимирски

      Таисия вошла в здание, встретившее ее запахом хлорки, мыла и апельсинов. По последним она сразу же догадалась, что отец ещё здесь — не было дней, когда он не брал их с собой на работу. Говорил, что плоды эти поднимают ему настроение в минуты, когда работники раздражают или же дела идут совсем скудно. Таисия, наоборот, не любила цитрусы, и те никак не справлялись с её настроением. Вдобавок к этому их кислота не приносила никакого удовольствия.       Пройдя в коридор, девушка увидела дверь с номером «2» и коротко, отрывисто постучала. Таисия, выждав некоторое время и убедившись, что никто так и не приблизился, решила повторить те же проказы, как в детстве. Когда ей становилось слишком скучно на работе отца, она прислонялась к поверхности всем туловищем, внимательно прислушивавшись к тихому разговору в кабинете. Но, не успев разобрать ни единого слова, перед ней распахнули дверь, и от неожиданности Таисия еле смогла удержать равновесие, покачнувшись вперёд. Она вовремя успела ухватиться за стену.       В проёме девушка увидела незнакомого мужчину средних лет с сединой и голубыми глазами. У отца охрана поменялась, что ли? Да, было бы очень комично, если бы она прямо сейчас грохнулась на пол перед людьми, которых видела первый раз в жизни. Таисия уже представляла, как могли бы покраснеть уши отца от стыда за дочь. Но благо этого не произошло, поэтому его лицо, скорее всего — надеялась Тася, — осталось таким же спокойным.       Но не тут-то было. Девушка, подняв глаза, встретилась со строгим взглядом и сжатыми в тонкую бледную полосу губами, от чего по коже пробежала дрожь. Отец-то точно подозревал, что она пыталась подслушать ведущийся диалог, и, видимо, ему это не понравилось, судя по изменившемуся внешнему виду.       — Таечка, присаживайся. — Он не стал комментировать случившееся происшествие, — Хорошо, что ты пришла пораньше. Я как раз хотел познакомить тебя со Львом Евгеньевичем.       Гостья тотчас же опустилась на стул возле огромного отцовского стола, как всегда засыпанного непонятными бумагами, папками, файлами, скрепками, ручками и прочими принадлежностями и документами.       Девушка бросила взгляд в сторону и чуть не вздрогнула, но сумела удержать себя и сохранить на лице маску спокойствия. Неподалеку от неё в инвалидной коляске сидел незнакомый человек. Тася проглотила внезапно возникший вязкий ком в горле. На молодом мужчине был строгий серый, идеально выглаженный костюм, на переносице ровно сидели очки, а всю собранность и стойкость образа дополняли гладко зализанные назад тёмные волосы и острые карие глаза.       — Лёва, — тёпло произнёс отец, обращаясь к парню по-дружески, как к старому знакомому. — Это моя старшая дочь — Таисия. Она у меня в Москве учится на юриста.       — Здравствуйте, — моментально, не создавая неловкой паузы, поздоровалась девушка, кивнув.       Она старалась придумать, куда бы ей отвести взгляд от незнакомца, но не придумала ничего лучше, кроме как осматривать стены кабинета, обвешанные портретами каких-то важных людей. Ранее ей никогда не приходилось общаться с инвалидами, и Таисии было страшно сказать что-то не то или взглянуть как-то не так. В её голове, как назло, в самый неподходящий момент назревал вопрос: как сложилась его судьба, раз он оказался прикованным к коляске?       — Очень приятно, Таисия Михайловна. Меня зовут Лев Штейн, но вы можете называть меня Лёвой, — мягко улыбаясь, он слегка наклонил голову набок и с интересом взглянул на девушку. — Мне многое о вас рассказывали. Говорят, вы очень целеустремлённая.       Названная почувствовала, как её щеки слегка порозовели. Что-то в этом человеке было необычное.       — Взаимно. Спасибо, — рвано ответила Тася и кивнула, замечая, как молодой человек, внимательно осмотрев её, в следующий миг равнодушно, будто потеряв всякое любопытство, перевёл взгляд на Михаила Юрьевича.       Таисия краем глаза покосилась на него, чтобы предположить, какое впечатление оставила о себе. Но не удалось: лицо Льва было безэмоционально и совершенно нечитаемо. Она невольно выпрямила спину, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке. Ей до сих пор было неловко от недавно произошедшей сцены с подслушиванием.       Тася вцепилась ногтями в мягкое покрытие стула, прикусывая внутреннюю сторону щеки.       Отец времени не терял и, заметив, что беседа зашла в тупик, поспешил сменить тему:       — Лев помогает нам с некоторыми... — мужчина замялся и кашлянул, бросив короткий взгляд на дочь, что вызвало у той недопонимание, показанное приподнятой бровью. — Экономическими вопросами. А я взамен помогаю его движению "Помоги ближнему". Слышала о таком?       — Да, что-то знакомое, — задумываясь, аккуратно соврала Таисия, чтобы не показаться совсем уж неосведомлённой.       Снова повисло молчание. Девушка со скучающим видом разглядывала потолок и ждала, когда, наконец, до отца дойдет, что пора бы заканчивать это нелепое знакомство. Лев, также сидевший всё это время безмолвно и неподвижно, вдруг чуть заметно усмехнулся. Сердце Таси неприятно кольнуло, и ей стало душно и жарко. Чужие уголки губ поползли вверх. Он раскусил её ложь. Таисия метнула взволнованный взгляд в сторону, затаив дыхание. Она не умела врать. Господи, как это было неприлично и позорно. Тася закусила губу и перевела взгляд на отца, которому тоже теперь стало не по себе.       — Не нужно притворяться, Таисия Михайловна, — вежливо, но с отчётливой ноткой превосходства проговорил в ответ Лев.       Михаил Юрьевич мгновенно напрягся, его лицо стало ещё жёстче и напряжённее. Он бросил на Штейна и на дочь настороженный взгляд.       — Простите, — вымолвила девушка и сильнее вжалась в спинку стула. Она ощутила себя стоящей у доски школьницей, не выучившей материал.       Ей было стыдно врать этому человеку. Было заметно, что Лев очень умный, вдобавок к этому ещё и инвалид, перед которым наверняка многие пытались не упасть лицом в грязь и показывали напускную вежливость. И он научился это распознавать. Тасе вдруг стало жаль его за то, что с ним случилось что-то страшное — что-то, о чём она лучше бы и дальше не знала. В такое нелёгкое время всякое могло произойти.       — Вы правы, — тихо сказала Таисия, набрав в лёгкие побольше воздуха. — Я не слышала о вашем фонде, но хотела бы узнать.       Девушка обернулась в сторону Льва, заметив, как дрогнул мускул на его лице. Внезапно в карих глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Таисии стало ещё больше неуютно и неловко. Эти ощущения дополняла мысль, что придётся объясняться перед отцом – хочет она этого или нет, никого не волновало. Конечно, тот её, наверное, не станет ругать, а лишь устало выдохнет и скажет, чтобы больше она себя так не вела.       Михаил Юрьевич взглянул на настенные часы, замечая, что время близилось уже к восьмому часу. Он подлил коньяк в два полупустых бокала.       — Ладно, Тася, я позвал тебя не просто так.       Названная напряглась: ей никогда ранее не приходилось участвовать в рабочих делах отца, а разбираться в них она тем более не планировала, пока не узнает, что перед зданием администрации города делал Апрель.       — Я говорил Льву, что ты просила пристроить тебя на работу этим летом, — они встретились взглядом. — Он предложил практику в своём движении.       Штейн кивнул и уверенно, медленно улыбнулся. Таисия снова выпрямилась по струночке и опустила напряжённый взгляд вниз, разглядывая узоры на ковре. В ней поднялась волна противоречивых чувств: с одной стороны, это было интересное, необычное предложение, а с другой – непонятная организация, неприятный разговор и подозрительный, в конце концов, руководитель фонда "Помоги ближнему" заставляли её насторожиться и трижды подумать перед тем, как согласиться. Она уже собиралась ответить, но Лев опередил её:       — Скажите, Таисия Михайловна, вы выбрали юридический факультет по призванию или потому, что это престижно?       Вопрос со звёздочкой. Тася напряглась и стала думать, что же ей ответить.       Лев, ожидая отклика, постучал ногтями по дужке очков и снял их, решив протереть стёкла платком, лежавшим в кармане пиджака. Девушка обратила внимание на его пальцы: тонкие, длинные, как у пианиста, или как у очень-очень аккуратного и мудрого человека.       Ей хотелось сказать что-то умное, чем она сможет удивить его — но в голову приходили только воспоминания о тихом и смешном бормотании на лекциях преподавательницы гражданского права. Вздохнв и поняв, что никаких идей нет, Таисия устало качнулась:       — Я ещё учусь, — осторожно начала она, — и пока не могу точно сказать... Но мне нравится разбираться в запутанных историях.       Лев удовлетворено хмыкнул:       — В моём движении как раз не хватает людей с таким подходом. Мы помогаем тем, кто оказался в непростой ситуации, — заключил он, произнеся речь твердо, безошибочно, словно повторял её по несколько раз в день. — И поверьте: запутанных историй там хватает.       Штейн заинтересованно смотрел на нее. Смотрел как на объект или как на товар. Как конкретно, Тася понять не могла, но одно она успела осознать точно: подозрительный этот Лев Евгеньевич.       — Я подумаю, — решительно выдохнула она, сжав пальцами ткань юбки.       Мужчины покончили с коньяком, перемолвились ещё какими-то общими фразами, в которые Тася, как ни странно, не вслушивалась, будучи полностью погруженной в свои мысли о том, каким же необычным и мутным вышел этот день. Сначала бестолковая встреча с Апрелем, от которой девушка до сих пор до конца не оправилась и продолжала пребывать в некотором шоке. Потом этот разговор... В Москве настолько «весёлых» дней не приключалось, видимо, ей надо чаще навещать родные места.       — Таисия, можешь подождать меня в машине? Мы со Львом обсудим детали завтрашней встречи, — прервал её размышления отец.       Тася, ничего не говоря, поднялась с места и пододвинула стул к столу. Стараясь не показывать своей усталости и излишней впечатленности, Таисия вежливой улыбкой попрощалась со Львом и направилась к выходу, заметив у двери охранника, стоявшего здесь весь их разговор.       Отличный, конечно, ужин.

***

      Спустя некоторое время — девушка точно не знала, прошло десять, пятнадцать или больше минут — отец сел в автомобиль. Сам водил он редко, однако сегодня всё получилось иначе.       Тяжёлая дверь новейшего Мерседеса хлопнула, отрезая их от мрачного города. В салоне повис запах сладкого ароматизатора, едва уловимого отцовского одеколона и табака. Казалось, тишина из его рабочего кабинета плавно переместилась сюда — никто из них не знал, как начать разговор. Михаил Юрьевич, не выдержав вязкой тишины, достал пачку сигарет, приоткрыл окно и, не глядя на дочь, закурил.       Начавшийся дождь раздражающе забарабанил по крыше автомобиля. Сырой воздух с улицы пробрался внутрь, позволяя неприятному сигаретному дыму достаточно быстро выветриться.       Сделав глубокий вдох и такой же медленный выдох, будто бы пытаясь сдержать порывы злости и ухватиться за грани оставшегося терпения, отец завёл двигатель и выехал на проезжую часть. Он изредка бросал на дочь внимательный печальный взгляд, который, долго не задерживая, обратно обращал к дороге, по которой вперёд устремлялись сотни машин. Его пальцы нервно, отрывисто постукивали по рулю. Таисия знала значение этой привычки. В детстве, когда он забирал её из школы после, мягко говоря, не очень удачного родительского собрания, пальцы всегда отстукивали подобный ритм.       — Ты сегодня сама не своя, — поникшим голосом, наконец, произнёс отец, свернув на знакомую дорогу. — Что с тобой?       Таисия, не отворачивая головы от окна, в котором следила уже за сотым жёлтым фонарем, утомлённо ответила:       — Всё нормально, пап. Москва и Владимир – разные города просто.       Михаил Юрьевич хмыкнул. Он знал дочь, как свои пять пальцев.       — Ты врать никогда не умела, Тая. Даже в детстве, когда говорила, что это не ты игрушки по всей квартире разбросала. Уши тебя выдают.       Названная машинально прикоснулась к уху и закатила глаза. Чёрт.       — Ладно, — сдалась она, — встретила просто кое-кого.       — И кого же? — с каплей удивления в голосе поинтересовался отец, сбавляя скорость.       Они встали в пробке. Ещё более лучшего завершения дня Таисия и придумать не могла. Всё произошедшее за сегодня стало её сильно раздражать, а окончательным переломным моментом стала именно эта пробка. Тася, повернувшись лицом к отцу, произнесла:       — Да вот какой-то тип ненормальный у администрации стоял.       — И что же он натворил?       — Он хвастался, что вы теперь почти коллеги, — Таисия выгнула бровь и выдала тихий смешок: — И про Петра Карасёва говорил. Ты ведь знаешь, о ком речь?       Было бы наивно и смешно полагать, что отец слышит это имя в первый раз.       — Там всё долго объяснять, Тась. Не бери в голову даже.       Отец не повернулся. Замолчал, но затем резко продолжил говорить, не давая дочери возможности прервать его:       — Тасенька, послушай, — мужчина стал говорить таким тоном, которым всегда, в любом возрасте заставлял Таисию почувствовать себя маленькой несамостоятельной девочкой, боящейся выходить одной на улицу и разговаривать с незнакомыми людьми. — Ты приехала сюда отдыхать. Зачем тебе над этим думать и переживать? Владимир – город маленький, тут все друг друга знают.       Девушка стиснула зубы и сжала губы, чувствуя, как внутренний гнев всё больше рвётся выбраться наружу:       — Я уже не маленькая, пап. Не нужно передо мной комедию ломать, — фыркнула она и облокотилась на сиденье, вцепившись напряжёнными пальцами в кожаную сумку. — Я знаю Апреля, мы в одной школе учились. Он ещё тогда отморозком был, а теперь...       Тася прервалась, прикусив язык. Она даже не знала, какое слово будет правильнее подобрать к тому, что с ним стало теперь.       Отец нажал сильнее на педаль газа, двинув автомобиль вперёд ближе к концу пробки. Он выглядел абсолютно спокойным, будто его совсем не злило то, что дочь вмешивается в сложные, мутные дела, в которые Михаил Юрьевич изначально не хотел впутывать родственников, а в особенности дочерей.       — Я повторю ещё раз, что тебе не нужно разбираться в делах администрации, — строгим, непривычным голосом процедил отец.       Таисия беспомощно запрокинула голову. Внутри неё всё похолодело. Кричать, плакать не было сил. Девушка поняла, что за время её отсутствия всё поменялось. Хотя в целом во всей стране изменилось многое: уровень преступности поднимался вверх с каждым месяцем, нет, днём — придумывались всё новые и новые способы, возникали новые группировки, а полиция только молча и недоуменно разводила руками, закрывая на всё происходящее глаза. Холодное осознание этого ужаса ударило ей в голову только сейчас, когда опасность бандитизма стояла на пороге их дома.       — Пап, ну я не понимаю, что случилось! Как ты мог связаться с этими бандитами? — не унималась Тася, повышая тон голоса, — Ты же чиновник, они-то здесь причём...       На это мужчина повёл плечом, точно пытался отмахнуться от сложного вопроса, как от назойливой мухи.       — Время такое. Либо ты за рулём, либо под колёсами, — пожав плечами, всё так же невозмутимо говорил отец, — мне нужно обеспечить вашу со Снежаной безопасность, поэтому я выбираю первый вариант.       Таисия не знала, что ответить, и отвернулась обратно к окну.       — Завтра тебе нужно поехать к Лёве, — родитель краем глаза взглянул на моментально напрягшееся лицо дочери от прозвучавших слов. — От тебя потребуется разгрести пачку бумаг, как ты и хотела.       — Что это за практика такая интересная? — с подозрением спросила девушка, хотя ответ знала уже почти наверняка: — Ты думаешь, мне стоит идти?       — Лев не будет давать тебе сложных поручений, — с трудом сказал Михаил Юрьевич, твёрдо выделяю каждое слово, чтобы Таисия точно поняла, что ей не дадут даже попытки узнать что-нибудь о делах во Владимире. — А хорошая строчка в резюме не помешает.       Тася какое-то время задумчиво смотрела на холодное, ничего не выражающее лицо отца. Остальная часть пути прошла в неуютном молчании, и девушка была почти уверена, что они больше не вернутся к этой теме.

***

      За окном стояла непроглядная темнота. Обычно из окон двухэтажного здания было всё видно, но не сейчас — мрак окутал пространство, и только горящая лампа на столе освещала просторную кухню, где Агеевы в тишине пили чай.       Таисия с неохотой жевала затвердевшее печенье, будучи погруженной в собственные мысли. Она продолжала смотреть в одну и ту же точку, как будто старалась просверлить дыру в стене.       Начавшийся диалог Снежаны с отцом не вывел её из раздумий — девушка даже ухом не повела в попытках проследить за беседой. Разговор, наверное, как и обычно, вёлся о музыке, об учёбе и о том, что нужно ходить аккуратнее по улице. Снежана не любила ездить на машине, а отец шёл у неё на поводу и не запрещал в такое неспокойное время гулять ей одной. Или он был слишком уверен в своём авторитете в городе? Хотя и правда: кто осмелится тронуть дочку чиновника? Таисия и думать не могла, скорее даже не хотела о том, что у отца могли быть враги.       — Тась.       Она вздрогнула и проморгалась. На её ладонь легла хрупкая рука сестры. Приподняв взгляд, девушка столкнулась с обеспокоенным взглядом нежных голубых глаз.       — Ты чего? — спросила тихо Снежана, чуть наклонив голову. — Папа уже спать ушёл, а ты сидишь тут одна.       Сестра смотрела на нее с нескрываемым беспокойством в глазах. Её заспанное лицо немного дёрнулось от переживаний.       Таисия равнодушно и как-то отрешённо взглянула на пустую чашку остывшего чёрного чая, затем на часы, висящие над дверным проёмом кухни. Стрелки остановились на половине второго ночи. Девушка сжала губы, вспоминая, что вставать ей нужно было рано: встреча была назначена в одиннадцать. Потерев ладонью лоб и пробормотав что-то по типу "так не хочется", она обратила внимание на замершую в непонимании Снежану.       — Задумалась просто, — коротко объяснила ей Тася и поднялась со стула.       Ноги ныли и были ватными, спина и шея болели, – вот вам, пожалуйста, Таисия Михайловна, сказалось вечернее напряжение. Она с досадой всплоснула руки в холодной воде и обернулась к сестре.       — Ты завтра до пяти в музыкалке?       — Ага, — девочка кивнула и сложила руки за спиной. — А что?       Таисия смахнула прядь каштановых волос со лба и оглянулась каре-зелёными глазами в сторону Снежаны, облокотившись спиной об столешницу.       — Думала предложить погулять вместе, — через силу улыбнулась девушка, от чего лицо младшей мгновенно засияло. — Соскучилась по городу.       На деле она уже не знала, чего сейчас хотела бы больше: остаться здесь или вернуться в Москву. В столице дела, конечно, обстояли не самым лучшим образом, но Тасе хотя бы не приходилось их проживать так, как тут. Но интуиция подсказывала ей, даже кричала: схватить чемоданы и уехать, ведь дальше – хуже.       Тревога перед завтрашним днём решительно овладевала ей, лишая возможности мирно дышать и даже спокойно спать. Девушка ворочалась в постели и постоянно чувствовала, как её то бросает в жар, то, наоборот, в холод. Голова мучительно раскалывалась на две части, в ушах стояли чужие голоса – знакомые или нет, она не могла их различить. В лёгких периодически не хватало кислорода, и она раскрывала губы, учащенно дыша, пытаясь тянуться выше, к ледяному ночному воздуху.       В конце концов она сбросила душащее одеяло к ногам и спрятала похолодевшее лицо во влажных ладонях. Тело потряхивало так, будто ей приснился ночной кошмар. На ресницы ослепляюще падал хмурый лунный свет, идущий из полуоткрытого окна. Она не помнила, в котором часу заснула, хотя в целом-то разницы и не было: всё равно уже не стоило надеяться на хороший сон.

***

      На утро Тася проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо. Кто вообще додумывается шторы так сильно раздвигать? Она недовольно покряхтела себе под нос и перевернулась на другой бок, уткнувшись лбом в мягкую проваливающуюся пёструю подушку, надеясь проваляться и понежиться в тёплой кровати ещё час-другой.       Но не тут-то было.       Как назло, без предупреждения в соседней комнате раздалась музыка. Снежана уже с утра пораньше играла на скрипке какую-то замысловатую классику, от которой хотелось то ли плакать, то ли вскочить, порадоваться и станцевать. Таисия предпочла не выбирать ни один из вариантов и со вздохом разочарования закрыла краями подушки уши, натянув одеяло на голову.       Но, осознав, что её старания избавиться от доходивших до комнаты звуков и попытки вернуться ко сну бесполезны, она лениво потянулась в постели, запрокинув руки к верху, и, не торопясь, выпрямилась, не отказывая себе в удовольствии ещё полежать с закрытыми глазами.       Таисия, прикрыв зевок рукой, наконец, поднялась и прошлёпала босыми ногами по прохладному полу к двери, выходя в коридор. Девушка тут же столкнулась с громкими потоками чистой идеальной мелодии, внезапно неприятно ударившей по барабанным перепонкам. Она точно ей бы принесла наслаждение в любое время суток, но не сейчас.       — Господи, лучше бы она чем угодно занималась, но не музыкой, — беспомощно промычала Таисия, растирая ладонями лицо.       Вдруг звучание скрипки прервалось. Вместо этого раздались скорые глухие шаги и резко открылась дверь.       — А я всё слышала! — донеслось из соседней комнаты. — Кстати, тётя Зина ещё давно говорила, что из меня выйдет толк!       Тася прямо кожей почувствовала, как сестрица горделиво задрала нос.       — Тётя Зина вообще считает, что ты следующая мать Тереза! — закатила она глаза, открывая кран воды.       Тётя Зина была учительницей Таисии и по совместительству с этим классной руководительницей. Раньше женщина жила с семьёй Агеевых в одном доме, пока они не переехали.       Впечатления о ней со школьных времён оставались не самые лучшие. Зина Николаевна была злой учительницей математики: могла линейкой по рукам ударить за неправильно решённый пример или иную оплошность, к директору повести, родителей в школу вызвать и нажаловаться, накричать, заставить краснеть перед всем классом и ещё много гадких вещей, которые вспоминались с неприязнью и детским страхом. Однако учительница по непонятным причинам прониклась странной любовью к Снежане: занималась с ней дополнительно, хвалила за успехи в музыке, ходила на её выступления, вызывая такими поступками необъяснимую ревность и выводя из себя словами: какая же «Снежаночка – умная, порядочная и хорошая девочка».       Таисия раньше завидовала сестре. Она как-то быстро определилась с тем, чем хочет заниматься в будущем. Хотя здесь надо признать заслугу матери, когда та еще была жива: именно её идеей было отдать младшую дочь на занятия музыкой. В общем-то, по её инициативе Снежана и пела, и играла на скрипке, умела немного и на фортепиано. Было время, когда сестра ещё на танцы ходила, к тому же и порядочной пионеркой была, пока Союз не распался. Ну, прямо не ребенок, а Зо-ло-то!       А Таська оставалась Таськой и меркла на фоне Снежаны, беззаботно проводя время на дискотеках и гуляя с одноклассницами после школы. Она общалась с разными жителями города, которые, скорее всего, даже и подозревать не могли, что она — дочь важного человека. Это, конечно, было очень интересно и весело, но Таисия поздно схватилась за голову, осознав, что имеет не такие уж и идеальные знания для поступления в московские институты — дотягивала она только до владимирских, но оставаться в родном городе ей ой как не хотелось. Поэтому, приложив долю своих усилий в последние месяцы перед выпуском и попросив помощи у отца, перед Таисией всё же открылись столичные двери.       Но Москва её воспитала. Может быть, отец специально старался её туда отправить только для того, чтобы дочь, наконец, «повзрослела».       Первое время Тася изрядно выматывалась, не находя сил даже на ужин после занятий. Метро вообще казалось придуманным, несуществующим в реальности местом: её пугал грохот поездов, мощные и заржавевшие рельсы, толпы людей, а в особенности – огромнейшая карта станций, висящая в каждом вагоне и в которой она до сих пор всё никак не могла разобраться.       Новый город, как и ожидалось, всё-таки взрастил в Таисии чувство ответственности: каждое утро она просыпалась от громко орущего будильника и, не завтракая, торопилась на лекции. Девушка даже умудрилась в отличницы записаться впервые за всю свою жизнь: всегда вовремя сдавала сделанные на высокий балл работы, страшась, что любая её ошибка может обернуться для отца позором среди администрации в университете. Порой она с усмешкой думала о том, как посмотрела бы на неё — корпящую над шестой страницей доклада по римскому праву — та, прежняя Таисия из прошлого.       Наскоро позавтракав под звучавшую мелодию, Тася поймала себя на мысли, что меньше всего на свете хотела ехать в этот фонд. Но делать ничего не оставалось: не объясняться же потом отцу за то, что она его подвела.       Таисия на быструю руку уложила волосы и решила одеться немного поприличнее, ведь едет не абы куда, а на первый день своей горе-практики.       Она попрощалась с сестрой и на мгновение припала к её щеке губами, после выскользнув за дверь. Снежана, застыв в проходе и изумлённо моргая ресницами, никак не могла понять, куда так рано спешила Тася.

***

      Дом, в котором жил Лев Евгеньевич, находился далековато — пришлось ехать в совершенно другую часть города. На пустых владимирских улицах, будто бы ещё не очнувшихся ото сна, практически не было людей, а на асфальте оседала лёгкая дымка, видимо, от прошедшего ночью дождя. Погода изменилась: солнечные лучи, недавно разбудившие Таисию, скрылись за серыми громадными тучами, злобно занимающими небесное пространство. На сегодня не обещали дождь, но, как известно, погода – штука переменчивая. Ни холоднее марта, ни теплее мая не бывал апрель. Обманчивый месяц.       Молчаливый водитель, которого к дочери на сегодня приставил отец, внимательно и напряжённо вёл автомобиль, проезжая по знакомым улицам. Ранее в этой части города Тася бывала нечасто, так, случайно с подружками сюда забредала.       По проезжей части также лениво ползли другие машины, граждане медленно переходили дорогу, из-за чего постоянно приходилось тормозить. Утро сегодня какое-то странное было, сонное.       Таисия смотрела в окно, подложив под подбородок руку. Вдруг мимо них пронёсся на высокой скорости автомобиль, который девушка даже и разглядеть не успела, и только лишь поморщилась от неприятных звуков, которыми сопровождалась его поездка по дороге. За рулём точно сидел либо очень весёлый, либо ненормальный, безбашенный человек – в иное верилось с трудом, поскольку приехавшая машина сильно выделялась скоростью среди остальных. Того, поди, и врежется во что-нибудь.       Наконец они заехали во двор. Таисия вылезла из машины и поблагодарила водителя, уставившись в возвышающийся перед ней дом. Обычная пятиэтажка из красного кирпича с тремя подъездами.       Она направилась ко второй парадной, где, как сказал отец, жил Лев Штейн.       В подъезде пахло чем-то тухлым, сырым и противным, как будто он не проветривался годами. Таисии захотелось зажать пальцами нос.       Лестничная площадка была хорошо освещена – утро всё же. Но вечерами, наверное, здесь было мрачновато: тускло мерцающие лампы обычно скудно освещали помещения, из-за чего становилось зябко и жутко. Девушка поёжилась, поправляя на плече ремешок сумки.       Квартира Льва Штейна находилась на пятом этаже. Таисия поднималась по лестнице, невнимательно рассматривая облезшую краску на перилах и неаккуратно выцарапанные на стенах надписи, смысл которых сводился к нецензурной брани. Все дома в городе были одинаковыми.       В подъезде было тихо, только в чьей-то квартире негромко гудело то ли радио, то ли телевизор. Вдруг где-то залаяла собака, начав биться когтями в дверь, похоже, из-за присутствия Таси. Девушка ещё раз осмотрела этаж и неудовлетворённо покачала головой: состояние, конечно, было ужасным. Ей было жалко людей, живущих здесь. Особенно она ужаснулась тому, что Льву приходилось спускаться на инвалидной коляске с пятого этажа каждый день, ведь лифта в доме не было.       Переведя дух, Таисия позвонила в квартиру. Она услышала резкий звук, раздавшийся по ту сторону от неё — от этого сигнала, честно признаться, голова могла заболеть. Скоро перед ней открылся вход.       — Здравствуйте, Таисия Михайловна.       Лев старался одновременно распахнуть дверь пошире и в то же время пытался отъехать на коляске назад, чтобы дать девушке пройти, но получалось это плохо. Поэтому Таисия сама придержала рукой дверь, облегчая ему задачу.       — Здравствуйте, Лев Евгеньевич, — поздоровалась она, застыв с сумкой в руке.       — Рад, что вы вовремя, — с вежливой улыбкой произнес Лев. — Проходите.       Таисия шагнула внутрь, стараясь скрыть, с каким интересом рассматривала интерьер квартиры. Она была какая-то пустая, серая — в прихожей висела одна вешалка, стояло несколько пар обуви и лежала сумка Льва Евгеньевича. Ничего лишнего.       В комнате, куда привёл её мужчина, царил полумрак, а на полу валялось много каких-то коробок. Шторы были задёрнуты и поглощали свет, идущий с улицы. На столе стояла одинокая неприметная лампа с жёлтым абажуром. По пути в эту комнату Таисия обратила внимание на то, что в квартире было много книжных стеллажей. Значит, Лев Евгеньевич любил читать. Девушка и не представляла другого увлечения для столь умного человека, как он.       — Я хотел вас попросить разобрать письма граждан. — Мужчина поднял на неё взгляд и кивнул каким-то своим мыслям. — Кто-то потерял работу, кто-то – жилье, а кто-то – семью.       Штейн положил папку на стол и придвинул её Таисии.       — Я хочу, чтобы вы ознакомились с ними и составили план действий, — спокойно продолжал Лев, переводя взгляд на практикантку.       Тася взглянула на кипу бумаг, готовых вот-вот вывалиться из папки. Она поджала губы, ловя себя на мысли, что обращений очень много, а значит, просидеть здесь придется до вечера.

***

      По ощущениям прошло часа два. Таисия читала уже двадцатое или тридцатое письмо – со счёта она сбилась. Люди писали о разных проблемах, но каждая из них отдавалась в сердце чем-то больным. Было тяжело читать эти просьбы о помощи.       «Уважаемый Лев Евгеньевич, пишет вам Сомова Варвара Андреевна, 1928 года рождения. Живу я одна, сын в Москву уехал, помощи ждать не от кого. Пенсии не хватает даже на хлеб, а тут ещё и коммуналка поднялась. Соседка про Вас слышала, посоветовала к Вам обратиться, обещала, что поможете бедной старухе...»       Таисия, не дочитывая, с тяжестью в груди отложила письмо в третью стопку. Всего она сделала несколько "отделений". В первое попадали те, кому срочно требовалась любая помощь, во вторую – те, с кем можно было повременить, а в третью – кому требовалась материальная поддержка.       Следующие сообщения были намного хуже и печальнее. Мужчина, оставшийся без ноги после войны в Афганистане, жаловался на то, что государство выделяет малые средства и практически не помогает с протезированием. Женщина, чей муж-алкоголик избивал ее каждый день и грозился убить её и сына, умоляла найти хоть какое-нибудь убежище, где она могла бы спрятаться с ребёнком. Далее овдовевшая мать троих детей писала о том, что денег на содержание семьи практически не хватает и что сыновья, похоже, погрязли в чём-то плохом. Материнское сердце разбивалось от боли и волновалось, но женщина ничего не могла сделать, ведь постоянно пропадала на двух работах.       Таисия раскладывала бумаги, замечая, как тяжёлый давящий ком в горле становится всё больше и больше. Она не думала, что в фонде «Помоги ближнему» всё настолько серьезно и что организация пользуется доверием горожан.       — Как ваши успехи, Таисия Михайловна? — неожиданно раздался голос Льва совсем рядом, и Таисия вздрогнула. Он это заметил. — Извините, что отвлёк.       Она развернулась к приблизившемуся мужчине.       — Я даже не задумывалась, сколько в городе несчастных людей, — растерянно пробормотала Тася.       Руководитель организации грустно выдохнул и сцепил пальцы:       — Никто не задумывается о беде, пока сам с ней не сталкивается, — с тусклой усмешкой ответил он. — Многие живут и думают, что вокруг одни счастливчики.       Воцарилась неловкая пауза, как вчера. Но теперь прервать её поспешил Лев.       — Вы хорошо поработали, — сказал он, кивнув на аккуратно разложенные стопки листов.       — Спасибо, — поспешила поблагодарить девушка, хотя на деле ей было ни горячо, ни холодно от комментария Штейна.       За окном начался дождь. Серые тучи, ещё утром сгустившиеся на небе, наконец, решили опустить на землю редкие ленивые капли.       — Я поняла, что ваш фонд и правда полезен сейчас, — задумываясь, заметила Таисия. — Но я удивлена, что государство его финансирует.       Лев чуть задержал на ней внимательный взгляд и незаметно приподнял уголки губ, мастерки скрывая это.       — Есть спонсоры, — наконец спокойно и уверенно ответил мужчина, приподняв подбородок. — К сожалению, не могу сказать, кто именно. Коммерческая тайна.       Таисия не стала допытываться и с пониманием в глазах кивнула, хотя на деле интерес никуда не пропал. В стране ужасная экономическая обстановка, но, может, всё не настолько плохо, раз власть ещё находит средства для помощи гражданам?       К четырём Таисия закончила с полным разбором содержимого папки. Дождь за окном всё никак не унимался, гремела гроза, поэтому Лев предложил остаться ей на ужин. Она вежливо отказалась, сославшись на дела, хотя, по правде говоря, никаких дел у неё не было. Просто хотелось отдохнуть и побыть одной, а то голова уже начинала гудеть.       Водитель ждал её у подъезда, дремая за рулём под мерный стук дождя. Эта картина заставила Тасю улыбнуться.       — Остановите здесь, — неожиданно вырвалось с её уст, когда они проезжали мимо остановки. — Я дальше сама.       И дождь как раз закончился.       — Михаил Юрьевич требовал... — начал водитель, но Таисия не дала ему закончить и прервала.       — Тут до дома всего ничего осталось. Не маленькая, дойду, — и, не терпя всяких возражений, девушка покинула автомобиль.       Тася свернула в знакомый двор. Вся площадка была в лужах – не покачаешься сейчас на качелях. На улице никого не было. Будь её воля — девушка бы тоже сейчас довольная сидела дома, потягивала бы тёплый чай из кружки и ела бы какое-нибудь вкусное пирожное.       На её голову резко упала холодная капля. Опять начался дождь. Она была готова проклясть уже всё на свете и посеменила ещё быстрее к дому. Оставалось немного.       Но вдруг Таисия застыла, точно ошпарилась чем-то.       Неподалёку стояла зелёная девятка. Точь-в-точь, как та, которую она видела вчера. А рядом, облокотившись на крыло, стоял владелец машины. Апрель. Он смотрел то ли сквозь нее, то ли прямо на девушку. Внутри всё похолодело.       Влажные светлые кудри прилипли ко лбу, белая олимпийка вообще промокла насквозь, но ему, казалось, как всегда было всё равно. Он стоял и курил с наглым выражением лица, выпуская клубы дыма в её сторону. Теперь Таисия точно поняла, что он заметил её и, сжав кулаки, ускорила шаг.       — Опа, Моксва-Моксва! — парень сделал удивлённое выражение лица, словно заметил её только сейчас.       Девушка не останавливалась, и он, осознав это, направился за ней.       — Бегать любишь? — гоготнул блондин и, выбросив окурок куда-то в траву, в одно мгновение преодолел расстояние между ними, преградив девушке путь.       В груди становилось тесно: в лёгких перестало хватать воздуха из-за страха.       — Ты меня преследуешь, что ли? — Тася вынужденно остановилась и отшатнулась назад.       Вопрос, казалось бы, был с очевидным ответом.       — Да, — даже не пытаясь соврать, бросил без стеснения Апрель и притормозил возле неё, с победной улыбкой блуждая по чужому лицу: — Поедешь со мной?       Парень всё никак не унимался и стремился подойти ещё ближе. Мокрый, взбудораженный, дышащий тяжело и часто, как после драки. Жуткий какой-то. Вблизи Таисия заметила, что губы у него потрескались, а взгляд был таким же мутным и неясным, как и вчера. Так себе видочек.       — Никуда я с тобой не поеду.       Она почувствовала, как у неё предательски дёрнулся глаз.       — Да брось ты, мы с пацанами ночью ща шашлык делать будем, — шустро заговорил Апрель, покачнувшись на пятках. — На речку поедем, там веселуха, ёмаё, закачаешься!       — Никуда я с тобой не поеду, — повторила Тася ледяным тоном, стараясь оставаться спокойной. — Ты меня вообще не понял, да?       Апрель в ответ отрицательно покачал головой и сделал ещё один шаг к ней, расплываясь в наглой хулиганской усмешке.       Он был выше, многим шире в плечах, и Тася невольно сжалась. По коже пробежали мурашки от осознания того, что в этом переулке они совсем одни. Она отстранилась и с досадой заметила, что упёрлась спиной в стену дома. Сжимая губы, девушка бегающим нервным взглядом посмотрела в тускло-голубые глаза парня, пытаясь придумать, как ей выбраться из этой ситуации.       Апрель ярко, громко рассмеялся. Но смех был неприятным – каким-то хриплым, как будто он за раз всю пачку сигарет скурил. Ещё раз осмотрев человека перед собой, Таисия сделала вывод, что тот либо с алкоголем перебрал, либо травы какой покурил.       Идиот.       Влажные от вновь пошедшего дождя каштановые пряди прилипли к щекам, но девушка напряглась и заставила себя не отводить взгляд. Кто знает, может блондин поймет, что не по зубам она ему и уйдет восвояси? Прежний страх превращался в едкую желчную злость.       — Да ла-а-адно... — протянул Апрель, кривя губы. — Ну чё ты ломаешься? Шашлык, музыка, пацаны.       Парень нахально положил руку на стену дома, совершенно не прислушиваясь к словам девушки.       — Я, может, пообщаться с тобой хотел, а ты вот так, — он обидчиво-театрально опустил голову, делая вид, что очень сильно расстроился. — Ну чё ты такая колючая, а, Моксва?       Её раздражало, как он коверкал название города.       — Не о чем нам с тобой говорить, — твёрдо отрезала Тася.       Но нет, Валентина всё более чем устраивало, словно он наслаждался происходящим. Хохотнув, он в очередной раз дёрнулся. Апрель поддел пальцем прядь тёмных волос и заправил её за девичье ухо, как-то неожиданно проявив неподходящую, контрастирующую с его буйным характером нежность. И правда, сумасшедший: никогда не определишь, чего от него ожидать.       — А если я не хочу уходить? — шепнул он с улыбкой и провёл рукой по её мокрым мягким волосам. — А если приглянулась ты мне?       Внутри всё оборвалось и рухнуло куда-то в пятки, но Тася и бровью не повела. Он был слишком близко, и ей это абсолютно не нравилось, но сейчас никого не интересовало её мнение.       Пересилив страх, Таисия резко оттолкнула его ладонью. Не ожидав такого отпора, Апрель отшатнулся назад, но улыбка с его лица не исчезла. Напротив – он ещё сильнее развеселился. Сопротивление только раззадорило его.       — Убери руки, — процедила девушка и стремительно вырвалась из ловушки. — Я не какая-то твоя подружка, понял? Ещё раз тронешь – никакого сотрудничества с моим отцом не жди.       Она не знала, почему в ней так неожиданно проснулась смелость. Не понимала, откуда в голосе появилась такая сталь. Апрель, похоже, оценил эту перемену и удовлетворённо хмыкнул, пробормотав себе под нос какие-то слова, понятные только ему. Вдруг его мутный взгляд прояснился, и парень поднял руки в примирительном жесте.       — Ну, всё-всё, Моксва, остынь. Я ж шучу, а ты всё в штыки принимаешь.       Говорил он это с каким-то напряжённым выражением лица, что было довольно для него странным явлением. Апрель и внимательность, серьёзность – абсолютно разные несовместимые вещи.       Таисии показалось, что её грубость отрезвила парня. Девушка почти повелась на это перемирие, но голос разума подсказывал ей как можно скорее убираться с этого места. И Тася, решив на него положиться, быстро зашагала к соседнему двору, стремясь к уже виднеющемуся подъезду. Не оборачиваясь, она слышала, как парень идёт за ней, как его кроссовки шлёпают по лужам, разбрызгивая воду.       — Ты чё, серьёзно уходишь? — крикнул ей вслед Апрель с ноткой растерянности, которую тут же замаскировал смешком.       Таисия не ответила и нащупала в кармашке сумки ключи.       — Сама потом пожалеешь, что со мной не поехала. — блондин либо пытался её отговорить, либо просто так уже городил чушь. — Шашлык у нас знатный, пацаны весёлые и разговорчивые, а я... Я б тебя потом домой привёз. Всё культурно и по-людски.       Таисия открыла дверь и повернулась к парню, напоследок показывая ему средний палец, а потом забежала в подъезд, наскоро поднимаясь по ступенькам, как будто за ней гналась свора собак.       Только на площадке между четвёртым и пятым этажом она, наконец, позволила себе расслабленно выдохнуть, прислонившись к холодной подъездной стене.       — Псих бешеный, — прошептала Таисия, устало потирая лоб.