Часть 37

POV Мирослава Сознание возвращалось медленно, будто пробиваясь сквозь плотный туман. Голова гудела, во рту пересохло, и каждый звук отдавался в висках тупой пульсацией. Я лежала неподвижно, боясь открыть глаза — вдруг солнечный свет добьёт меня окончательно. Но что-то мешало мне пошевелиться. Тёплая тяжесть на моей талии прижимала меня к чему-то горячему и живому. Рука. Чья-то рука лежала на моём животе, пальцы слегка касались моей кожи через тонкую ткань футболки. Я медленно приоткрыла один глаз. Егор. Он спал рядом, уткнувшись носом в мои волосы, и его дыхание было ровным и глубоким. Свет падал на его лицо через щель в шторах, и я видела, как золотистые ресницы касаются щёк, как чуть приоткрыты губы. Он был таким беззащитным во сне. Таким настоящим. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня разливается странная смесь эмоций. Стыд. Нежность. Боль. Любовь. Всё это смешалось в один тугой комок, который застрял где-то в груди. Вчерашний вечер возвращался ко мне кусками. Я помнила, как я пила вино с Аминой — много вина. Помнила, как злилась на него, как кричала. Помнила, как я обвиняла его в том, в чём он не был виноват. Помнила, как я набросилась на него с поцелуями, как мы занимались любовью. Я помнила всё. Каждое слово. Каждое прикосновение. Каждый вздох. И я чувствовала, как внутри меня разливается стыд. Я была пьяна. Я была зла. Я была не в себе. Но это не оправдание. Я сказала ему ужасные вещи. Я обвинила его в том, что он закрылся от меня, хотя я сама не пыталась до него достучаться. Я осторожно коснулась его лица, проводя пальцами по щеке. Кожа была тёплой, мягкой. Он пошевелился во сне, и его рука сжала мою талию чуть крепче, притягивая меня ближе. Я почувствовала, как его дыхание коснулось моей шеи, и по коже побежали мурашки. — Ты пялишься на меня, — прошептал он, не открывая глаз. — Ты не спишь? — спросила я, чувствуя, как внутри меня разливается тепло от его голоса. — Я проснулся, когда ты начала дышать по-другому, — сказал он, открывая глаза. — У меня чутьё на тебя. Я всегда чувствую, когда ты просыпаешься. — Ты говоришь это так, будто у тебя суперспособность, — усмехнулась я. — А это и есть суперспособность, — он улыбнулся, и в его глазах мелькнула та самая искорка, которую я так любила. — И она работает только на тебя. Как там у Человека-паука? «Великая сила — великая ответственность». Вот и я — супергерой с обязанностью заботиться о тебе. — Ты невыносим, — сказала я, чувствуя, как улыбка расплывается на моём лице. — Я знаю, — он подмигнул. — Как ты себя чувствуешь? — Как будто внутри меня поселилась армия гномов с отбойными молотками, — честно призналась я, морщась от головной боли. — И они устроили соревнование по долбёжке. — Это я виноват, — сказал он с притворной серьёзностью. — Я должен был не давать тебе пить. — Ты не мог не давать мне пить, — я покачала головой. — Я была у Амины. — Значит, виновата Амина, — сделал он вывод,— Я ей позвоню и скажу, что она плохо на тебя влияет. Прямо сейчас. — Не смей, — я толкнула его в плечо, и он рассмеялся. — Она моя лучшая подруга. — И главный поставщик алкоголя, — добавил он. — Теперь я знаю, кого винить. Я рассмеялась, и голос мой был хриплым. Смех отдавался в голове болью, но мне было так легко, что я не могла остановиться. Он сидел рядом, смотрел на меня с той самой нежностью, от которой у меня сжималось сердце, и я чувствовала, как внутри меня тает лёд. — Я принесу тебе воды, — сказал он, вставая с кровати. Я смотрела, как он идёт на кухню. Он был в одних шортах, и я видела, как играют мышцы на его спине. Он двигался легко, свободно, будто ничего не случилось. Будто вчера мы не ссорились. Будто я не кричала на него. Будто я не обвиняла его во всех грехах. Он вернулся через минуту с стаканом воды и таблеткой. В другой руке он держал маленькую тарелку с нарезанным лимоном. — Это от тошноты, — сказал он, протягивая мне лимон. — А это от головы, — кивнул на таблетку. — Ты прямо аптека, — сказала я, беря лимон и кладя его в рот. Кислота обожгла язык, но тошнота отступила. — Я забочусь о тебе, — сказал он, садясь рядом. — Это моя работа. И, кажется, я в ней хорош. Я посмотрела на него. Я смотрела на его глаза, на его руки, на его улыбку. Я смотрела на человека, который всегда был рядом. Который держал меня, когда мне было страшно. Который ждал меня, когда я уходила. Который любил меня, даже когда я была невыносимой. — Я помню всё, — сказала я тихо, и голос мой дрогнул. Он замер. Я видела, как его улыбка исчезла, как его глаза стали серьёзными. Он перестал гладить мою спину, и я чувствовала, как он напрягся. — Всё-всё? — спросил он, и в его голосе была осторожность. — Всё, — сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я помню, как я кричала на тебя. Помню, как я обвиняла тебя в том, в чём ты не был виноват. Помню, как я говорила тебе ужасные вещи. И я так сожалею об этом. — Мира, — сказал он, беря мои руки в свои. — Ты не должна сожалеть. — Должна, — сказала я, вытирая слёзы. — Я была пьяна, но это не оправдание. Я сказала тебе, что ты превратил наш дом в тюрьму. Я сказала тебе, что ты не смотришь на меня. Я обвинила тебя в том, что ты закрылся от меня, хотя я сама не пыталась до тебя достучаться. — Ты была права, — сказал он, сжимая мои руки. — Во всём, что ты сказала. Я закрылся от тебя. Я боялся. Я боялся, что ты уйдёшь, и я просто перестал разговаривать с тобой. Это было моей ошибкой. Моей, а не твоей. — Но я не должна была кричать на тебя, — сказала я, чувствуя, как слёзы текут по моим щекам. — Я не должна была обвинять тебя. Я должна была поговорить с тобой раньше, пока всё не зашло так далеко. — Мира, — сказал он, и в его голосе была такая нежность, что у меня сжалось сердце. — Ты имела право злиться. Ты имела право кричать. Я был дураком. Я не давал тебе возможности поговорить со мной. — Ты не был дураком, — сказала я, качая головой. — Ты был напуган. И я это понимаю. Я понимаю, что ты боялся потерять меня. Но я никогда не уходила от тебя. Я всегда возвращалась. — Я знаю, — сказал он. — И я никогда не перестану быть благодарным тебе за это. Он притянул меня к себе и обнял. Я чувствовала, как его руки сжимают меня, как его тело согревает меня. Я чувствовала, как его сердце бьётся рядом с моим. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я тоже тебя люблю, — ответила я. Мы сидели в обнимку, и я чувствовала, как внутри меня разливается покой. Это было не прощение. Это было понимание. Понимание того, что мы оба ошибались. Что мы оба боялись. Что мы оба пытались защитить себя, но в итоге делали друг другу больно. — Егор? — сказала я, поднимая голову и смотря на него. — Да? — спросил он. — Ты не боишься, что я снова сделаю это? Что я снова скажу тебе ужасные вещи? — Нет, — сказал он, улыбаясь. — Потому что теперь я знаю, что у тебя есть суперспособность — говорить правду, только когда ты пьяна. Значит, мне нужно просто поить тебя вином, чтобы узнать, что ты на самом деле думаешь обо мне. — Ты невыносим, — сказала я, смеясь сквозь слёзы. — Я знаю, — сказал он. — Но ты любишь меня. Я улыбнулась и прижалась к нему. Я чувствовала, как его рука гладит мою спину, как его дыхание касается моей макушки. Я чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Это был не конец. Это было начало. Начало того, что мы снова учились доверять друг другу. Начало того, что мы снова учились быть вместе. И я знала, что мы справимся. Потому что мы были вместе. И это было главным.