Связанные болью

Чан собрал четверых «теней» в круг. На полу перед ними лежали две пары коротких стальных цепей с мягкими манжетами. -Вы стали слишком привычными к боли. Чан медленно прохаживался за их спинами. -Вы принимаете удары как должное. Но сегодня правила меняются. Минхо, ты встаешь в пару с Феликсом. Хёнджин с Чонином. Он заставил их застегнуть манжеты на запястьях друг друга так, чтобы между ними оставалось не более полуметра цепи. -Теперь вы одно целое. Если на тренировке один из вас сбивается с ритма или неверно берет ноту...наказание получает второй. ЛИЧНО от меня. А виновный обязан стоять рядом и смотреть. Музыка играла на повторе. Минхо, чьи ноги всё еще ныли после вчерашнего, на мгновение потерял равновесие и не довернул пируэт. Цепь натянулась, дернув Феликса за руку. Чан мгновенно выключил звук. Тишина ударила по ушам. -Стоп. Минхо, ты ошибся. Феликс, на стол. Живо. Ликс, побледнев до синевы, послушно побрел к гимнастическому козлу в углу зала. Минхо был вынужден идти следом. гремя цепью, которая связывала не только их руки, но и боль. -Хён, нет... Пожалуйста, накажи меня! взмолился Минхо, падая на колени перед Чаном. — Это моя ошибка! При чем тут Ликс?! -В этом и суть, Минхо-я, — Чан достал из сумки тяжелый прут из ротанга- Ты подвел его. Смотри внимательно. Чан заставил Феликса перегнуться через снаряд. Минхо стоял вплотную, его рука была прикована к руке Феликса, так что он чувствовал каждое вздрагивание его тела. Свист и прут с оглушительным треском впился в бедра Феликса. Ликс вскрикнул, его свободная рука вцепилась в ладонь Минхо, сжимая её до белых костяшек. -Смотри на его лицо, Минхо! прикрикнул Чан, нанося второй удар. -Это ты сделал с ним. Это твоя лень и твоя невнимательность жгут его кожу сейчас! Минхо рыдал навзрыд. Он видел, как на нежной коже Феликса распухают багровые полосы. Каждый удар прута отдавался в сердце Минхо стократной болью. Он пытался закрыть глаза, но Чан грубо хватал его за подбородок, заставляя видеть слезы в глазах Ликса. -Прости меня, Ликс-и... Пожалуйста, прости...шептал Минхо, целуя дрожащие пальцы друга, пока Чан методично продолжал «воспитание». Когда всё закончилось, Чан не стал их расцеплять. -Идите в комнату. Минхо, ты будешь обрабатывать его раны. И помни: завтра мы репетируем вокал. Если Феликс возьмет фальшивую ноту на стол пойдешь ты. Вечером в комнате Хёнджин и Чонин сидели на своем футоне, связанные такой же цепью, и молча смотрели в стену. В этой комнате больше не было ненависти к Чану. Вся ненависть Минхо была направлена на самого себя. Он стал своим собственным надзирателем. Минхо сидел на полу, бережно прижимая к себе Феликса. Он мазал его иссеченную кожу мазью. Феликс уткнулся носом в шею Минхо, перебирая пальцами звенья их общей цепи. -Не вини себя, хён... — прошептал Завтра я буду петь идеально. Я не позволю ему коснуться тебя. Это был триумф Чана. Они начали защищать друг друга не от него, а от ошибок друг друга, добровольно превращаясь в идеальные винтики его безумной машины.