А может, они правы?

Сынмин узнал правду в три часа ночи, когда вернулся в студию за забытым телефоном. Дверь была приоткрыта. Внутри царил полумрак, разбавленный лишь холодным светом мониторов. Чан сосредоточенно работал, выстукивая ритм пальцами по столу, а в углу, на ковре, замерли «тени». Сынмин застыл, боясь дыхнуть. Хёнджин сидел, прислонившись к стене, и монотонно перебирал звенья своего ошейника, глядя в пустоту остекленевшим взглядом. Феликс сжался в комок, уткнувшись лицом в колени, его плечи едва заметно вздрагивали. Чонин долго, завороженно смотрел на свой металл, а затем перевел взгляд на ошейник Хёнджина, словно проверяя, на месте ли их общая цепь. В какой-то момент Минхо поднял голову. Их взгляды с Сынмином встретились всего на секунду. В глазах Минхо не было просьбы о спасении, только бесконечная, ледяная усталость. Он едва заметно, почти призрачно, качнул головой из стороны в сторону: «Не заходи сюда. Уходи». Сынмин сбежал, но этот немой жест преследовал его неделю, вытесняя музыку из головы. Сынмин пришел к Чану через семь дней. Он вошел медленно, без тени былой дерзости. Чан не удивился. Он указал на стул напротив, но Сынмин остался стоять. -Я видел их, хён. Я видел, что ты с ними сделал. -Сделал? - Чан мягко улыбнулся, вставая и подходя к Сынмину. — Я дал им то, чего не может дать этот мир - отсутствие выбора. Сынмин-а, посмотри на них. Они больше не мучаются от амбиций, не плачут от критики. Они просто... есть. Разве это не высшая форма свободы когда тебе больше не нужно бороться за право быть лучшим? Чан часами «промывал» ему мозг, вкрадчиво нашептывая о том, что Stray Kids это не группа, а организм, где Чан мозг, а остальные послушные мышцы. -Ты же устал, Сынмин-и. лидер лаского погладил младшего по голове и улыбнулся, так тепло и по доброму. Этой улыбке хотелось довериться и отдать себя полностью. -Малыш, ты ведь устал тянуть вокал, устал соответствовать образу. Надень золото. Стань частью гармонии. Стань моим голосом, который никогда не дрогнет, потому что я буду держать его за горло. Сынмин чувствовал, как его воля тает под этим гипнотическим шепотом. Он верил, что если он наденет ошейник, Чан даст остальным передышку. -Я сделаю это, хён. Чан достал из сейфа золотой ошейник. Тяжелый, холодный, совершенный. Сынмин сам взял его, ощущая, как металл холодит пальцы. С тихим, сухим щелчком замок сомкнулся на его шее. Сынмин закрыл глаза, принимая свою новую судьбу. -Вот видишь, Сынмин~а, это было так просто. Один щелчок замка и твоя воля, разум, свобода, все принадлежит мне. Ты принадлежишь мне. Сам подумай, это ведь так приятно. Тебе не надо решать, о чем думать, что делать, ведь я это решаю за тебя. Ты всего лишь передал мне лишную мороку, от которой сам устал. Или я не прав? -Ты прав, хён. тихо произнес младший -Умница. Подойди ко мне. Сынмин встал на колени перед ,,отцом" и опустил голову. Но рука старшего коснулась его подбородка, заставив поднять взгляд. -Я вижу, ты хочешь что-то сказать. -Хён, сними ошейники у Хёнджина и Чонина. Пусть они попробуют жизнь без них. глаза намокли, пальцы сжались -Ты так уверен, что я их держу? с усмешкой спросил лидер, достав ключи Он подошёл к двум ,,теням" в углу и позвенев связкой спросил: -Вы хотите их снять? Хотите снова в мире беспорядка и хаоса? Оба парня сжались в угол и схватившись руками за сталь, отчаянно замотали головами,глядя на Чана с такой мольбой, словно он собирался лишить их жизни, а не оков.Для них ошейник стал частью кожи. Без него они чувствовали себя голыми и беззащитными перед бездной. Сынмин смотрел на это, и внутри него что-то окончательно перегорело. Он понял, что Минхо был прав, когда качал головой. Спасать было некого. Они не были в плену они были дома. Чан убрал ключи и вернулся к Сынмину, ласково погладив его по золотому кольцу на шее. -Теперь ты видишь? Им не нужна свобода, Сынмин-а. Им нужен я. И теперь ты один из них. Самый ценный. Самый преданный. Сынмин больше не чувствовал боли или обиды. Он просто смотрел на Хёнджина и Чонина, которые теперь успокоились и снова начали перебирать свои цепи. В кабинете воцарилась та самая идеальная, мертвая тишина, о которой Чан так мечтал. Сынмин закрыл глаза, в последний раз вспомнив вкус свободы, и навсегда запер эти воспоминания в самом дальнем углу своего разума. Теперь он был частью Семьи. И тишина была его единственной песней. Для Хан Джисона ад начался не с побоев, а с пустоты. Чан отдал приказ: «Хана не существует». За одну ночь Джисон стал призраком в собственном доме. Когда он заходил на кухню, Хёнджин и Чонин молча вставали и выходили. Когда он пытался поймать взгляд Минхо, тот смотрел сквозь него, перебирая звенья своего ошейника с такой сосредоточенностью, будто в них был заключен весь смысл жизни. Через три дня у Хана случилась первая паническая атака. Он задыхался в коридоре, звал на помощь, но мимо прошел Сынмин в своем золотом ошейнике, с идеально прямой спиной. Он даже не повернул головы на хрипы друга. -Хён... Минхо... пожалуйста... -скулил Хан, вцепляясь в ковер. Тишина была ответом. Чан отрезал его от всех источников тепла, оставив наедине с грызущей тревогой и страхом, что его забыли навсегда. На седьмой день, когда Хан уже не мог есть и только лежал в темноте, вздрагивая от каждого шороха, дверь его комнаты открылась. На пороге стоял Чан. Он выглядел как спаситель-мягкий свет из коридора создавал вокруг него ореол, а в руках он держал стакан теплого молока. -Бедный мой соловьëнок, — прошептал Чан, присаживаясь на край кровати и поглаживая Хана по спутанным волосам. -Посмотри, до чего ты себя довел. Мир снаружи такой холодный, Джисон-и. Все отвернулись от тебя, потому что твой хаос пугает их. Ты один, совсем один. Хан вцепился в рукав пиджака Чана, захлебываясь слезами. -Хён... почему они молчат? Почему Минхо не смотрит на меня? Я умираю... -Они не молчат, Джисон. Они просто в безопасности. Там, в моей семье, нет паники. Там нет страха перед завтрашним днем. Минхо не смотрит на тебя, потому что твоя «свобода» причиняет ему боль. Ты открытая рана, которую нужно зашить. Чан достал из кармана темно-синий кожаный ошейник. Он был мягким на ощупь, с подкладкой из бархата. -Это твой билет домой, Бельчонок. Внешний мир требует от тебя решений, ответственности, борьбы. А я... я требую только послушания. Взамен я заберу твой страх. Тебе больше никогда не придется решать, что делать. Тебе не нужно будет бояться сцены или хейтеров. Я буду твоим разумом. Я буду твоим щитом. Чан поднес ошейник к лицу Хана. -Посмотри на Минхо. Он ждет тебя за дверью. Он не может войти, пока ты «дикий». Но стоит тебе надеть это и я позволю ему заботиться о тебе всю ночь. Ты хочешь снова почувствовать его руки, Джисон? Хочешь, чтобы тишина перестала быть враждебной? Хан посмотрел на синюю кожу. В его голове пронеслись тысячи комментариев из сети, страх забыть слова песни, ужас одиночества последних дней. И тут же образ Минхо, спокойного, защищенного властью Чана. Выбор был очевиден. Для изломанной психики Хана этот ошейник выглядел не как цепь, а как спасательный круг. -Надень... - прошептал Хан, подставляя шею. -Пожалуйста, хён. Сделай так, чтобы всё замолчало. Забери мой страх. Чан с мягким щелчком застегнул замок. В ту же секунду он открыл дверь, и Минхо, словно по команде, вошел в комнату. Он тут же опустился на кровать и прижал Хана к себе, убаюкивая его. Джисон зажмурился, чувствуя, как тревога отступает. Он больше не был один. Он был собственностью. Чан стоял в дверях, наблюдая за тем, как Минхо бережно целует Хана в висок, а тот судорожно сжимает свой новый синий ошейник. -Добро пожаловать в семью, Джисон-и. тихо сказал Чан. Теперь пазл был почти собран. У него были все. Даже те, кто считал себя свободными, в итоге сами выбирали его клетку. Чанбин дольше всех делал вид, что ничего не замечает. Он тренировался до седьмого пота, стараясь не смотреть на ошейники младших. Но когда он увидел Хана своего верного напарника по 3RACHA с синим бархатом на шее и пустым взглядом, Чанбин сорвался. Он ворвался в кабинет Чана, готовый разнести всё в щепки. -Хватит! кричал он, хватая Чана за грудки. - Отпусти их! Я заберу их, мы уйдем из компании, мы всё бросим! Ты сошел с ума! -Чан даже не сопротивлялся. Он просто щелкнул пальцами. Из тени вышли Сынмин, Хёнджин и Минхо. Они встали стеной между Чанбином и Чаном. -Уходи, Чанбин. тихо сказал Сынмин, поправляя золото на шее. Ты нам мешаешь. Хён заботится о нас. Ты приносишь шум. Чанбин в ужасе смотрел на них. Он замахнулся, чтобы ударить Чана, но тот подал голос: -Ударь меня, Чанбин. Давай. Но помни: за каждый твой удар по мне, я добавлю им десять ударов ремнем ночью. Ты хочешь их спасти? Тогда бей. Но расплачиваться будут они. Своей кожей. Чанбин опустил руки. Его сила стала его проклятием. Он не мог ударить Чана, потому что Лидер использовал «теней» как живой щит. -Ты сильный, Бин-и, — Чан подошел к нему и положил руку на мощное плечо. -Тебе тяжело нести этот груз ответственности в одиночку. Стань моим «Молотом». Помогай мне поддерживать порядок. Если ты наденешь ошейник, я обещаю: я больше не коснусь их пальцем. Всю их дисциплину я переложу на тебя. Ты будешь тренировать их тело, а я их разум. Чанбин посмотрел на заплаканного Хана, на изможденного Сынмина. Он понял: если он не сдастся, Чан уничтожит их окончательно. Он понял: если он не сдастся, Чан уничтожит их окончательно, просто, чтобы доказать свою власть над Чанбином. -Я... я сделаю это, прошептал Чанбин, роняя слезу на свои сжатые кулаки. -Только не трогай их. Больше никогда. Чан достал черный ошейник из грубой, толстой кожи с тяжелыми шипами. Он был массивным, под стать силе Чанбина. -Этот ошейник - твой обет, сказал Чан, застегивая его. -Ты мой защитник. Мой карающий меч. Твоя сила теперь принадлежит