Наследие из стали и бархата

Закулисье: Последний концерт. Огромный стадион гудит, как растревоженный улей. Десятки тысяч людей скандируют их имена, не подозревая, что тех парней, которых они полюбили, больше нет. За тяжелым бархатным занавесом царит гробовая тишина. Бан Чан сидит в центре гримерки в массивном кожаном кресле. Он не смотрит в зеркало он смотрит на свои «отражения». Все семеро мемберов стоят перед ним в идеальную шеренгу. Под расшитыми золотом сценическими костюмами скрыты их истинные лица. Сынмин поправляет свой золотой ошейник, его взгляд холодный и пустой, как у античной статуи. Он голос этой стаи. Чанбин замер за правым плечом Чана. Его черный шипованный ошейник туго стягивает мощную шею. Он - живой щит и карающий меч Лидера. Хан сидит на корточках у ног Минхо, перебирая пальцами синий бархат на своей шее. Его паника исчезла, сменившись блаженным отсутствием мыслей. Хёнджин и Чонин стоят плечом к плечу, их стальные цепи тихо звякают, когда они синхронно кланяются вошедшему стаффу. -Вы знаете, что делать, — негромко произносит Чан. — Сегодня мир увидит не группу. Мир увидит нас. Ошибок не будет. Сынмин, Чанбин, вы отвечаете за чистоту. Выход на сцену подобен взрыву. Они двигаются с пугающей, нечеловеческой синхронностью. Каждый жест, каждый поворот головы выверен до миллиметра. Когда Чан делает шаг вперед, вся семерка расступается, как морские волны перед божеством. В середине шоу Ли Ноу на долю секунды оступается в сложном прыжке. Обычный зритель этого не заметил бы, но Чанбин уже зафиксировал промах. Его взгляд встречается с взглядом Чана. Короткий кивок. За кулисами, во время быстрой смены костюмов, Чанбин прижимает Минхо к стене. Он не кричит. Он просто сильно сдавливает его плечо, напоминая о черной коже на своей шее. -После концерта, Минхо-я. Десять ударов. Я сделаю это быстро, чтобы хён не злился. Понял? -Спасибо, Бин-и, шепчет Минхо, и в его голосе слышна искренняя благодарность. Он знает: наказание от Чанбина это милость по сравнению с тем, что может придумать Чан. Три часа ночи. Общежитие погружено в мягкий полумрак. Чан сидит у камина с бокалом вина. У его ног, на коврах и футонах, расположились все семеро. Хёнджин бережно расстегивает пуговицы на рубашке Чана. Чонин и Хан спят, прижавшись друг к другу, их ошейники сплелись звеньями. Сынмин сидит за столом и методично заполняет журнал «Дисциплины», вписывая туда сегодняшний промах Минхо. Чанбин стоит у окна, охраняя этот покой. Чан протянул руку и погладил Сынмина по золотому металлу на шее. -Ты хорошо справился сегодня, Певчая птичка. Ты доволен? Сынмин поднял голову. В его глазах нет искр, нет музыки, нет только отражение Чана. жизни -Я счастлив, хён. Тишина... она такая прекрасная. Спасибо, что подарил её нам. Чан закрыл глаза. Он добился своего. Они больше не спорят, не предают, не лгут. Они его продолжение. Его идеальная симфония, где каждая нота берется только под давлением металла на горле. Дверь общежития открыта, но никто не смотрит на неё. Свобода снаружи кажется им бессмысленной и пугающей. Внутри, в тени Лидера, под защитой ошейников Их единственный дом. Их вечный покой.