Спишь на кресле

но все-таки, между прочим,

/пусть я и обесточен/,

ты вся, до ресниц и точек — причина того, что я жив.

[ 2 3 : 4 7 ]

Ферма давно уснула. Конвейерные ленты остановились, рабочие разошлись по своим конурам, лампы погасли. Затихло всё, кроме небольшого домика на пригорке.  — Ты опоздала.  Аня не могла увидеть мужского лица в полумраке дверного проёма, но точно знала, что уголки чужих губ поползли вверх. — Извини, встретила твоих друзей по дороге. Пришлось знакомиться. Влад не мог увидеть женского лица в кустах, через которые та продиралась, но точно знал, что чужие губы были запятнаны свежей кровью. Запах бил в нос наотмашь.  — Прикусила? — Прикусила. Охранная система на ферме знатно хромала: всего трое парней оставалось ночью на контрольно-пропускном пункте, остальные двадцать — патрулировали территорию. Но каждый из них — просто человек. Слабый, уязвимый, пусть и снаряженный до зубов. Ане, вероятно, ничего не стоило вывернуть одному такому бедолаге руку, уткнуть его лицом в землю и продырявить трахею, но Влад не хотел об этом слышать. Он вообще предпочитал не думать, чьих шей могли касаться Анины губы, особенно после откровений Жана о его несчастной судьбе впоследствии того рокового поцелуя. — Все уже собрались? — Аннушка наконец преодолела эти жалкие пятнадцать метров растущей ежевики и неторопливо поднялась на крыльцо, где Влад менял уже третью позу, подпирая плечом дверной косяк. Прогнившие половицы тут же заскрипели, нарушая лесное безмолвие и сон живущих неподалёку обитателей фермы, так что мужчина схватил тонкое женское запястье и потянул на себя, чтобы смоленская партизанка перестала шуметь, оказавшись внутри дома.  И всё-таки, каким бы хрупким не казалось Анино запястье и она вся — целиком, — напора у Влада хватило только на то, чтобы девушка оказалась наравне с ним в узком проеме, зажатая между замшелой доской, упирающейся ей между лопаток, и его плотным телом. Здесь, наконец, лицо Аннушки с правой стороны осветила керосиновая лампа, подвешенная под потолком. В искусственных лучах алая кровь на её губах потемнела до кирпичного оттенка, а глаза стали стрелять на поражение. Влад уже давно принял, что он поражён, и поражён при этом безвозвратно, без шанса на реванш. Аннушка не двигалась, не моргала, не подавала виду, что её хоть сколько-нибудь смущает подобного рода близость, вторжение в её личное пространство. Она просто дождалась, пока мужчина наконец перестанет пялится на её губы (для себя капитан Остроумова сделала лишь один вывод — товарищ, видимо, давно не подкреплялся, вот и падок на свежую кровь), и мягко похлопала его по плечу. — Влад?  — Заканчивай его гипнотизировать, только вас и ждём. — Мужской силуэт появился в коридоре на доли секунды, чтобы смерить нетерпеливым взглядом ещё вменяемую, в отличие от Влада, Аннушку. Последний тут же оттаял, оторвал ботинки от порога и качнулся в сторону массивной дубовой двери, за которой и скрылась неизвестная фигура.  — Это Демид. — Сбивчиво добавил Влад, когда они уже оказались внутри.

[ 0 0 : 4 1 ]

Варианты спасения всех и вся можно было по пальцам пересчитать: мизинец — Женёк превращается в василиска и вытаскивает Серафиму из клетки; безымянный — Влад передает ребенка в корзинке с презентами хранителям; средний — Барановский помогает Ольге победить, устраняя охотников; указательный — Аннушка возвращает Женька в исходное агрегатное состояние; большой — вся эта дружная свора возвращается к истокам, в Смоленск, и больше не наводит шуму в пределах Урала. — Это всё, конечно, здорово, а теперь добавим в эту схему вполне себе чуткого Бориса, мудрую Госпожу и образованного профессора, и все ваши планы полетят к чертям. — Жан нервно застучал по столу дужками очков, уже не так сильно ему нужных, и продолжил усиленно раздувать ноздри ещё пару минут, но в конце концов сдался под пытливым взглядом Демида и выдохнул: — Впрочем, кто не рискует…

[ 0 1 : 1 2 ]

Дом, в котором состоялось это несанкционированное собрание, принадлежал отшельнице, а потому стоял на отшибе, в самой высокой точке фермы, но всё ещё граничил с хозяйственным блоком, где ночевали некоторые из работников, ответственные за проводку и водокачку. Демид с хозяйкой дома ушли ночевать в его жилище, изрядно захламленное после заключения под стражу Серафимы. Костя с Гришей вернулись в машину, которую бросили на подъезде к ферме, и сердечно поклялись не проспать собственный завтрашний визит. Жан, нацепив очки (еще на моменте грозных переглядок с Демидом), двинулся в сторону профессорской лаборатории, чтобы не пропадать из его поля зрения для снятия с себя подозрений.  В доме их остались трое: Аннушка, отмывающая в ванной с рубашки чужую кровь, Женёк, рассматривающий скромный, но от этого не менее ценный подарок от Грёмы, и Влад, застрявший в коридоре с чистым постельным бельем. На выбор здесь — комната с двухспальной кроватью и диван в гостиной.  — Женя. — Негромко позвал мужчина и указал носком ботинка в сторону спальни. — Предлагаю вот что…

[ 0 1 : 3 4 ]

Распахнувшаяся с лязгом дверь здорово отрикошетила обратно, будто врезавшись во что-то, заставив Аннушку помедлить с выходом из ванной. Когда она попробовала во второй раз, то увидела за дверью скрючившегося брата, всеми своими силами показывающего, как жестоко с ним обошлась жизнь (вместо слова «жизнь» он почему-то кричал «блять, Аня!»). Тем не менее, сломанный Женькин нос нисколько не искажал злорадную гримасу, сжирающую добрую половину его лица. Нельзя было не заметить хитрый прищур, с которым пострадавший скрылся за двумя полупрозрачными дверьми в глуби коридора, и когда до Аннушки долетели два глухих щелчка, не похожих на выпадение зубов изо рта, она поняла — братик закрылся на ключ. Но он, хоть и бессмертный, точно не мог так безрассудно играть с судьбой и оставить любимую сестрёнку без постели, а это значит, что её кровать находится… — Ань. Владов голос прервал тираду её размышлений и воззвал к реальности. К той реальности, где она стояла босиком в деревянной избушке, обёрнутая одним лишь полотенцем, и ловила глазами взгляд из темноты. Наверное, если бы она помедлила ещё немного, Влад бы сам явился на свет, взял её за руку и проводил до комнаты, из которой вышел, и тогда она смогла бы неловко улыбнуться, сказать что-то вроде: «Спасибо, что проводил», и пихнуть его грудь, оставив за дверью, но об этом Аня подумала слишком поздно, лишь тогда, когда увидела двухспальную кровать и неловко мнущегося у неё мужчину. — Я посплю на кресле. — Влад размашисто указал рукой куда-то в угол, хотя там не пахло даже стулом, не то что креслом. Просто сваленная куча коробок, накрытая пыльными тряпками. Аня еле заметно улыбнулась. Проводила взглядом Владову руку, намеренно тщательно проштудировала угол на наличие чего-либо похожего на мягкую поверхность и вынесла вердикт: — А это кресло сейчас с нами в одной комнате? Влад выдохнул несколько измучено, уличенный в своей непродуманной благородности, и осел на край кровати. Господи, какая мягкая! И большая… Двухместная… — Чья идея? — Аня уперла руки в боки и вдруг поняла, что всё ещё щеголяет по комнате в полотенце, но менять финальную позу было поздно, поэтому она замерла прямо так, моментами покрепче стискивая пальцы на талии. Влад сверкнул глазами. Его привычной серой куртки тоже не было на нём, только невероятной прочности чёрная футболка, облегающая каждый сантиметр идеального вампирского тела. Так, о чём это она? — Ань, я вообще не про делах! — Мужчина поднялся с кровати, смещаясь к подоконнику, но все еще не спуская глаз с воодушевленной новым внутренним расследованием Аннушки. — А кто у нас при делах? Планировщик дома? — И пока Влад межевался (может, оценивал свои шансы сигануть в окно в случае, если Аня набросится на него с намерением задушить), девушка угрожающе надвинулась и коснулась его руки. — Ты или Женёк? Влад мгновенно перехватил изящные пальцы, заскользившие по его предплечью, уместив их на груди, где кожа не коснется кожи напрямую.  — Не читай меня, давай я сам тебе покажу. — И положил свою широкую ладонь на тонкую холодную шею. — Женёк. Предлагаю вот что: мы с тобой ляжем на диване, Аннушка в спальне. — Влад бросает простыни на стул, оглядывая скромную гостиную. — Ты себя в зеркало видел вообще? Ты ж меня в диванные складки вомнешь.  — Тогда давай пойдем на кровать, а здесь постелим Ане. — С меньшей охотой предлагает мужчина, пробуя диван на жесткость. — Слушай, меня уже напрягает твое маниакальное желание со мной спать, — Женёк склоняется над ним и заговорщически шепчет, — потому что все вокруг уверены, что спать ты хочешь с Аней. Пацан ловит затрещину быстрее, чем успевает улыбнуться с собственной попытки ущипнуть Влада за больное.  — Ай-ай! Да прости, прости, — кажется, он шепчет ещё что-то вроде «какой обидчивый», но это уже сложно расслышать, когда голова подмята под мышку другого человека, — ну отпусти, я же не стебусь. Сестренка-то этого тоже хочет. Ну, то есть, я не уверен, что прям этого, но в целом… — Я за тобой телепатических способностей не замечал, — Влад ослабляет хватку, но теперь держит Женька за шиворот, прислушиваясь к его лепету с большим энтузиазмом. — Понятное дело, ты не особо проницательный. Сдавленный смешок и новый подзатыльник, крепкая рука снова сжимает подростковую шею. — Шучу! Снова шучу! Ну ты как слепоглухонемой пенсионер, клянусь. Ты че, не видишь, как она на тебя смотрит? И дома, когда по телефону с тобой разговаривала, мы всегда знали, что ты на проводе, знаешь почему? Она в другую комнату уходила, а возвращалась с придурковатой улыбкой, ну, понимаешь, как будто сковородкой вдарили по затылку. Влад от души лупит по лохматой кочерыжке, видимо, с целью визуализации. Потом приглаживает встопорщенные патлы и отпускает чужую голову. — А ещё, знаешь как ты у неё в телефоне записан?