Спишь на коврике

всех героинь шекспировских трагедий

я вижу в вас.

вас, юная трагическая леди,

никто не спас.

[ 0 1 : 3 8]

— Хватит, я поняла. Аннушка качнула головой, чтобы выбросить из головы это минутное наваждение, целиком и полностью дискредитирующее её по всем фронтам. Влад послушно прекратил внеплановую демонстрацию своих воспоминаний и с дурацкой улыбкой уставился на Анину ладонь, всё ещё лежащую на его груди. Ладонь, конечно, тут же сползла с груди и сжалась в кулак, и эта наэлектризованная буря, развернувшись на пятках, хотела было умчаться добивать юродивого братца, которому и без того сегодня досталось, но Влад был быстрее. На миллисекунду, на одно несчастное мгновенье, но всё же быстрее он добрался до двери и поймал Аннушку в объятья. — Влад. — Та грозно засопела. — Либо я пару раз воткну нож в него, либо это будешь ты.  — Завтра воткнёшь.  У Влада крепкая хватка, крепкие плечи, крепкий торс; Аня задумалась всего на секунду, есть ли в нём хоть что-нибудь уязвимое, и тем самым окончательно сдала позиции: мужчина подхватил её на руки, совсем как новоиспеченную невесту в брачную ночь, и донёс до кровати. Вот за что Женьку спасибо, так это за то, что не выбрал тот вариант, где они с Владом должны были расположиться в спальне, а Аннушке бы постелили в гостиной. Тогда его болтливая голова была бы свернута ещё раньше, чем завтра. — В уличной одежде ты сюда не ляжешь. — Брюки на Владе правда пережили много всего — и собственную охоту, и поездку в Смоленск, и местные посиделки. В общем, требования были обоснованы и сиюминутно выполнены. Без лишнего стеснения он стянул с себя футболку и, не успела Аня что-либо возразить насчёт этого непреднамеренного стриптиза, взялся уже за ремень, щелкнув пряжкой. Решив, что просто слова Влада теперь не остановят (или они попросту не успеют до него долететь прежде, чем он стянет брюки), Аннушка подалась вперёд и вцепилась мертвой хваткой в чужой ремень, тотчас поймав на себе недоумевающий взгляд сверху. Они так и замерли в этой неуклюжей позе: обомлевший полуголый вампир с ослабленным ремнём и ненасытная дама, держащаяся за его брюки как за последний спасательный круг в ночь крушения Титаника. Неловкости тому добавили пальцы Влада, зажатые между ремнём и Аниными холодными ладонями. Да разве объяснишь теперь кому-нибудь (в том числе — этой вынужденной крупнокалиберной жертве харассмента), что внезапный дерзостный порыв был вызван желанием прекратить оголение самых разных частей тела мужчины, а не стремлением помочь ему раздеться. «Да я бы и сам справился» — язвительно улыбаясь, начал озвучивать в голове Влад и точно знал, что Аня сейчас поглощена в его мысли.  Но прежде, чем она отдёрнула от него свои руки, дверь в комнату распахнулась, а за ней с туповатым лицом замер… Барановский. — Да я просто отлить отходил, вернулся, а все уже разошлись. Я не вовремя?  Ты ужасно не вовремя, подумал Влад, ты всегда не вовремя. Аня хмыкнула, а Серёжа сконфуженно отвернулся, и тогда мужчина понял, что теперь говорил вслух. — То есть, извини. Ничего страшного, мы тут просто…  — Просто заправляли постель. — Влад показывал фокусы с выниманием простыни из брюк? — Барановский ехидно сощурился. Хватило же дебилу ума ржать в компании тех, кто в нём особо-то и не заинтересован. Аннушка оказалась у двери в два скачка, захлопнула её перед чужим носом и на жалобное «а где мне передохнуть?» крикнула: — Можешь на коврике на крыльце. Утром пересечемся. Шаги в коридоре стихли, и Аня шумно выдохнула. — Там нет коврика. — Заметил Влад. — На тебе нет штанов. — Заметила Аннушка. Не то чтобы наличие на нём штанов гарантировало, что о них не станут болтать, но… — На тебе тоже.

[ 0 1 : 4 5 ]

В гардеробе отшельницы, к удивлению, было найдено неисчислимое количество ночных пижам: от просторных сорочек до полупрозрачного кружевного белья, еле заметного на женском теле. Аня сделала выбор в пользу повседневности — бледно-розовых шорт и майки на тоненьких бретельках. Когда она вернулась из душа переодетой, Влад уже лежал в кровати, и, отдать ему должное, очень похоже изображал Ленина: сложив руки на груди, он занимал ровно половину постели, не дышал и не моргал (что очевидно), да и вообще не подавал признаков нахождения в сознании. Когда матрас чуть промялся под весом Аниного тела, он приоткрыл один глаз и скользнул им по её новому образу.  — Можешь не притворяться, я то знаю, что мы не спим. Влад чуть расслабил напряженные брови, лицо его разгладилось и приняло спокойный вид (из пародистов вечно подозревающего взгляда Ленина он перешел в касту игривых взглядов Сталина). Аннушка свернулась в комок на левой половине, укутавшись в пуховое одеяло, любезно оставленное ей мужчиной. 

[ 0 1 : 5 2 ]

Молчанка завершилась через семь минут, когда тяжелая рука Влада оказалась на Аниной талии. Сложно было определись, где конкретно находилась эта самая талия, потому что бесформенный комок ткани, содержавший где-то глубоко в себе Аннушку, в ночной мгле был едва различим, но мужчина нащупал её безошибочно, тут же замерев. Аня тоже не шевелилась — теперь настал её черед воображать из себя лидера партии. Они пролежали в этом положении около двух минут: как тот, кто просит передать водителю за проезд, и другой, делающий вид, будто не слышит и не видит. — Прям «Владик»? Серьезно?  Аннушка мгновенно сжалась, заерзала и, кажется, даже закрыла лицо руками, хотя надо было уши, потому что затыкаться Влад на планировал. — Мне приятно. Хочешь, покажу тебе, как ты у меня записана? — Он приподнялся, оперевшись на локоть, и попытался заглянуть в пуховой кокон, но безрезультатно. Лишь через полминуты оттуда прозвучало сдавленное: «Покажи», полное девичьей неловкости вперемешку со злостью на брата. Кто тянул его за язык? — Вот, смотри.  Одеяло зашуршало, исторгая из себя изящные конечности поочередно, и когда миру наконец явилась Аннушка целиком, в задравшейся пижаме и с пылающими щеками, обман был раскрыт. Влад не показывал и не планировал показывать никому свой мобильник. Более того, он понятия не имел, где тот находился, но точно знал, что смущенная девушка всегда клюнет на возможность сместить с себя фокус внимания. Просто хотел заставить её выглянуть из своего форпоста. — Ты жулик.  Жулик охотно кивнул, продолжая нависать на одном локте над обманутой дамой. Та, в свою очередь, боролась с желанием улыбнуться. Влад обаятельный, просто до безумия притягательный. Даже в темноте, где нельзя различить ровным счётом ничего, он всё равно заявлял о своем присутствии: запахом, положением тела, взглядом.  У него крепкий взгляд, подумала Аня и мысленно внесла это в список «крепких вещей во Владе». Что там на очереди? — Знаешь о чем я думал последнюю неделю? — Вкрадчиво, на расстоянии десяти сантиметров, откуда-то сверху. Аннушка завороженно мотнула головой. — О том, как я завидую Жану и как хочу его придушить. — Только его? — Смеха не слышно, но Влад уверен, что она растеклась в предвкушающей улыбке. — На тебя у меня другие планы. Аня почувствовала на своих губах чужое дыхание, почти поймала новое прикосновение, но это ощущение вновь рассеялось в воздухе, осев на постель пеленой из ожиданий. И снова ничего. Разочарованный Анннушкин вздох разорвал образовавшуюся тишину, но вместе с ним вдруг зажёгся свет (громко щёлкнула зажигалка и фитиль стоявшей на комоде свечи подхватил этот огонёк). Мрак рассеялся, позволяя теперь им обоим рассмотреть друг друга. Влад предпочел облизать девушку взглядом издалека, убирая обратно в комод зажигалку, в то время как Аня нетерпеливо выпуталась из плена одеяла и подползла к изножью кровати, неистово громко шепча: — Если ты не поцелуешь меня прямо сейчас, я пойду ночевать к нашему дружку с крыльца. Чего-чего, а исполнительности у Влада было не занимать. Вероятно, именно этим он подкупил Бориса, уральский клан и всё Смоленское семейство. Точно ведь не точёными скулами и армейской выправкой, да? Стоило уверенной фразе слететь с Аниных губ, как мужчина мгновенно оказался перед требовательным лицом и обхватил её плечи. Что ты сказала? Влад до ужаса нежен и внимателен, Аннушка отмечала это не раз, но сегодня его системное обеспечение определенно дало сбой, потому что вместо очередного красноречивого ответа (или, может, предложения застолбить его первой) он сгрёб в кулак её майку на боку и потянул на себя, наконец поцеловал, почти как пощёчину отвесил — мокро, хлёстко и сразу с языком, чтобы она наконец почувствовала, какие эмоции в нём вызывает, и перестала бежать куда глаза глядят хотя бы на секунду. Аннушка прилежно замерла, кажется, даже перестала обращать внимание на доступ к кислороду, перестала вдруг понимать, куда ей деть руки и вообще, видимо, перестала думать, только послушно открывала рот в такт чужим порывам. Влад не чувствовал себя сейчас умелым любовником, но только потому, что ему нужно было вспомнить, каково это — держать в руках не только себя, но и кого-то ещё. Он справился с этим непривычным, почти забытым ощущением быстрее, чем Аннушка пришла в себя, так что прильнул к её губам с новой силой, останавливаясь лишь с той целью, чтобы не обглодать женское лицо в порыве этой накопившейся страсти. В одну из этих коротких передышек Аня, утерев припухшие губы тыльной стороной ладони, вставила: — Так… так как говоришь я у тебя записана? Влад оставил вместо себя недоумевающий взгляд, но нырнул рукой в брюки, брошенные им прежде на стол. Оттуда он выудил мобильник и, чуть покопавшись, протянул его Аннушке экраном вперёд. КОНТАКТ: — Аня (всегда брать) — — Брать… трубку? — Невинно уточнила она, но искрящиеся глаза сдали её истинные мотивы с потрохами.  — Предложи мне больше. — А ты возьмешь? — Я всегда беру.