Обратный отсчёт

Всю следующую неделю Воропаев был занят. И весь следующий месяц. Они изредка созванивались, но общение ограничивалось краткими обсуждениями «Зималетто». Никаких намёков или улыбок в трубку. Никаких мыслей: а что, если… Пушкарёву параллельно увлёк в свои сети мир парфюмерии. Сфера оказалась интересной, особенно когда Джордж предложил ей протестировать несколько образцов. Катя никогда ничего не понимала в ароматах, но, работая у Юлианы, иногда пользовалась её духами для мероприятий. Теперь же благодаря немалой симпатии к ней лично новых клиентов её полка пополнилась сразу двумя изысканными флаконами. Один с порога ожидал пыльный шкаф, потому что предназначался для страстных свиданий, коих в жизни Катерины не было. Джордж искренне удивлялся, что она одинока, но потом всё же пожаловался, что достойных мужчин сейчас мало, и Катя сразу всё поняла. В его компании мгновенно стало легко. Подруг, кроме Юлианы, после ухода из «Зималетто» у неё не было. И она не знала, почему не звонит девочкам. Они ведь не виноваты, что она решила вырезать эту главу из своей жизни. Но и Женсовет не пытался с ней связаться, а потому вина сидела в голове, но не теснила остальные мысли. Саша тоже работал. Всё шло неплохо, но Милко поругался с Рональдом и теперь чудил по любому поводу, ещё чаще — без него. Воропаева напряжённая ситуация достала: Жданов истерит, Кира сходит с ума из-за истерик Андрея, теперь ещё и дизайнер. Он-то почему ведёт себя достойно? Тоже мог бы пуститься во все тяжкие, и гори оно синим пламенем, это «Зималетто». Был лишь один день, когда Воропаев не выдержал.

***

— Кир, соберись, пожалуйста. Я не могу каждый раз приводить тебя в чувства. Я уже устал от этого. Не можете жить как нормальные люди — расставайтесь. — Саш, но я люблю его. — Любишь, Кир? — Алекс такую любовь не понимал. — Это больная привязанность с твоей стороны. Никакой любви уже давно нет. Ты вспомни, когда ты улыбалась в последний раз? Когда ходила на шопинг или в салон? — Он категорично взглянул на наспех причёсанные волосы сестры. Она всегда была образцом стиля, иконой и вдохновением. Но в последнее время сдала. Оставалась красивой, но сверху на эту красоту легли синяки под глазами (иногда Кира приходила на работу в солнечных очках). — Я ничего не хочу. Нет сил. — Через не хочу, Кира! — он подошёл к ней и встряхнул за плечи. — Сколько раз мы с тобой выбирались из таких состояний! Я не дам тебе расклеиться сейчас. Саша даже допустил абсолютно безумную мысль, что, не будь Пушкарёва бывшей любовницей Жданова, он свёл бы её сейчас с сестрой. Видел, что Катерина занимается собой регулярно. И всё ещё вспоминал, как сидел с ней на диване на премии и по его телу пробежал приятный и волнующий ток. Воропаева заметила задумчивость брата. — Саш, а у тебя всё в порядке? — Да. Уж в сравнении с тобой мои проблемы точно мелочь. Не волнуйся. — Вика рассказала мне, что вы расстались. — Успели перемыть мне все кости? — Саш, вы оба — близкие мне люди. И я волнуюсь за обоих. — Предпочитаю думать, что за меня чуть больше, — что было правдой. — Да. Воропаев кивнул и решил вернуться на рабочее место, когда правда ударила его со спины и стало ясно, отчего этим утром вышла из себя Кира. — Кто такая эта Катя? — после которой Воропаев не смог спать с Викой. Она всё это уже проходила с Пушкарёвой, и ситуация подруги до ужаса напоминала собственное прошлое. Александр усмехнулся. Прости, Кир, но рано сводить вас с Пушкарёвой. Я дал слово. — Виктория, должно быть, рассказала тебе, кто она. — Да, но я нашла наш договор с арендодателями. В нём указана совсем другая информация, — сестра оказалась умнее любовницы, ожидаемо умнее. — Да, Кир, договор на Павла Некрасова. Катерина — его жена. Ещё какие-то вопросы? Воропаева затруднялась ответить, что окажется неприятнее её уху: узнать, что брат начал встречаться с Пушкарёвой, или волноваться, что он вляпался в не менее грязную историю и стал любовником замужней женщины. — Извини, Кир, у меня много работы, и совсем нет желания это обсуждать даже с тобой, — Саша знал, что она поверила. Он отбивался убедительно.

***

Воропаев ещё раз взял в руки помятый листок бумаги. Какие-то обрывки он прочёл просто потому, что взгляд сам, против его воли, сфокусировался на них. Саша сложил инструкцию и отложил в сторону. Он не будет читать и отдаст её Катерине. Это её вещь. Решение далось тяжело, но виделось правильным. Он сам рассказывал ей о себе лишь то, что хотел. Так почему она должна вести себя иначе? Захочет — поделится, не захочет — он не будет вторгаться и брать без спроса. По дороге к Пушкарёвой Алекса посетило желание купить ей цветы. Жест казался чересчур не к месту, но, чем ещё вызвать у неё позитивные эмоции, он не знал. Однажды Катя призналась, что на лилии у неё аллергия. На что аллергии нет, он успел уточнить. Катерина пахла розой, клубникой и кедром. Сочетание, которое Саше никогда не пришло бы и в голову. Чуть прохладное, но так подходящее её упрямому характеру. А Воропаев ей не подходил вовсе, о чём Пушкарёва не забывала напоминать ему при каждой встрече. Но делала это всё менее убедительно, и интерес к своей нескромной персоне Алекс замечал уже довольно продолжительное время и невооружённым глазом.

***

Упущение случайно обнаружил Зорькин, когда перебирал старые бумаги. — Кать, это можно выкидывать? — Что там? — Пушкарёва взяла в руки отчёт, но тут же захлопнула папку. — Это нужно выкинуть в первую очередь, — тот самый липовый баланс. Документ, над которым они работали с Колей всю ночь, но который наутро Катя вместе с остальными папками отшвырнула в сторону своей каморки. Она помнила тот день в мельчайших подробностях. Старые друзья решили сыграть в города, а Пушкарёва — сказать акционерам правду. Компания с тех пор ушла далеко вперёд, и всё чаще Кате казалось, что и ей удалось справиться. Жданов прочно закрепился в тени её жизни. И был скорее тем самым отчётом, который никогда не выбросишь, потому что он обязательно нужен в архиве. Но и никогда не воспользуешься им в будущем, потому что технологии претерпели существенные изменения. — А это, наверное, нужно отдать Воропаеву, — друг знал, что Катя помогает врагу, но озвучивать вслух своё отношение к ситуации боялся. — Это копия. Оригиналы уже у Саши. — У Саши? Пушкарёва, давно ли ты сдружилась с Воропаевым? Тебя жизнь вообще ничему не учит? — Коль, это не твоё дело. — Когда будешь реветь в следующий раз в подушку, я возьму отпуск. — Ты лучше на работу сначала устройся. Сколько можно? — Кать, ты же знаешь. Меня уволили без объяснений и рекомендаций. Полгода честной службы коту под хвост. Куда я пойду? Пушкарёва не знала. Мест в «Зималетто» для Зорькина не было. — Стоп. — Что-то не так? — Мы сдавали отчётность в налоговую ровно год назад. С Андреем. Когда она ещё была только помощницей и могла улыбаться своему шефу, не боясь, что он подсунет ей за спину ядовитую открытку; могла любить его лишь в своих мечтах и не испытывать от этой любви никакой боли; могла спокойно ходить по коридорам «Зималетто» и быть уверенной, что она никогда не встанет на скользкую дорожку обманов. Вероятно, это время навсегда останется лучшим. — И что? — Я надеюсь, в этом году «Зималетто» подало документы вовремя. — Кать, ты до пенсии будешь носиться с ними? Там, между прочим, без тебя целый штат сотрудников. Тебе Воропаев хотя бы платит? На это Катя жаловаться не могла. Она получала такую же зарплату, как у Юлианы, за куда меньшую и лёгкую для неё работу, но откладывала эти деньги на машину, планируя сделать себе подарок на день рождения. — Да, — девятый час вечера. Катя достала из сумки мобильный и набрала Алексу. Они старались избегать друг друга после встречи на премии, но ситуация требовала срочности. — Да, Катерина. — Саша, ты сейчас свободен? — Пушкарёва волновалась. — Конечно, нет. Но если ты хотела что-то предложить… — Пушкарёва лишь закатила глаза. — Саш, «Зималетто» сдало документы в налоговую в этом месяце? Воропаев понятия не имел. Считал это обязанностью вице-президента или финансового директора — людей Павла, которых в компании становилось всё больше. Он доверял и старался не лезть под руку. — Саш? — Я не знаю, Катерина. Но я уточню завтра, не надо так переживать. — Хорошо. И набери меня сразу. Она положила трубку, а он тут же поднял на уши своих сотрудников. Если Пушкарёва психовала, вопрос не терпел промедления до утра. Катя прекрасно понимала, что любое нарушение может повлечь в их ситуации никому не нужные проверки. И хорошо, что друг так вовремя полез разбирать завалы в её шкафу. — Коль, спасибо тебе. — Всегда пожалуйста. И я, пожалуй, пойду. — Угу. — Родители возвращаются завтра? — Да, — они ещё накануне уехали за город на юбилей брата её матери и решили задержаться. — Передавай привет. — Колька, да ты же завтра раньше меня будешь сидеть на нашей кухне, — он улыбнулся. Пушкарёва, как всегда, права. Саша перезвонил через несколько минут. — Катя, всё в порядке. Мы сдавали отчётность по «Зималетто». — А по «Никамоде»? — А по «Никамоде», видимо, нет, — Воропаев вспомнил, что доверенность ещё оформлена на него, и этот вопрос он должен был поставить на контроль. Но так увлёкся проблемами сотрудников, что упустил даже то немногое, за что отвечал лично. — Чем ты думаешь? — она опять начинала на него злиться, а ему хотелось остановить этот поток, в общем-то, заслуженной критики. — Документы для налоговой тоже не готовы? Я правильно понимаю? — Да. — Приезжай прямо сейчас. Завтра утром ты уже должен закрыть вопрос. — Куда приезжать? — он тормозил, а она готова была его прибить. — Ко мне. Будем разбираться, — Катя включилась в рабочие процессы, не думая о чём-то большем. Ей бы никогда и в голову не пришло пригласить кого-то к себе домой на свидание, тем более Воропаева. — Ты что, до сих пор в офисе? Смотри, такими темпами сама начнёшь делать ошибки глупее моих. — За это не волнуйся. Я дома. У Саши в горле пересохло. Ему не послышалось. Пушкарёва только что без тени сомнения пригласила его к себе. — Так ты приедешь? — Да. Радость и самодовольная улыбка мартовского кота от её предложения были недолгими. Саша тут же вспомнил, что Катя живёт с родителями. Да и как живёт, он старался не думать. Кофемашины, если они решат поработать допоздна, у неё, вероятно, нет. Бутылочку хорошего дорогого вина, если работа закончится свиданием, ему тоже никто не предложит. Да и постель Пушкарёвой каких-то фантазий не вызвала. Он надеялся, что у неё дома найдётся хотя бы рабочий кабинет, а Катя уже разбирала документы на кухне. И кофе сварила. На плите, в турке. Получилось недурно, хоть она никогда и не умела.

***

Никакого трепета от встречи с Сашей Катерина не испытывала. Невнимательность президентов «Зималетто» точно однажды сведёт её с ума. Воропаев, напротив, предвкушал встречу. Он хотел бы прочесть о её намерениях сразу — по внешнему виду и по первому взгляду. Саша не видел её довольно давно и ждал этого момента. Если Катя оденется как на свидание, он будет абсолютно доволен; если это будет привычная Катерина Валерьевна из офиса Виноградовой — они просто обсудят дела; если она будет в домашнем — он, возможно, вспомнит Пушкарёву времён «Зималетто», и шансы на свидание она не потеряет. Когда Катерина открыла ему дверь, перед ним стоял второй вариант. Она выглядела как человек, ещё не закончивший работу, смотрела на него строго и времени на посторонние флюиды не имела. — А где же ваши родители, Катя? — Они уехали на юбилей. Так что не переживайте, допрос у моего отца вам не грозит. А он и не переживал. И искренне не понимал, отчего совсем не волнуется Пушкарёва. Она ведь осталась наедине с неравнодушным к ней мужчиной. Добровольно. — Проходите, так и будете в дверях стоять? — Да, иду, — на кухне его уже ждали кофе в большой кружке и куча бумаг. Саша тоже привёз с собой несколько папок. Интересно, в какой момент и при каких обстоятельствах у них закрутилось со Ждановым? Он тоже приходил к ней домой? И как долго они… — Саша, ау, — Катя щёлкнула перед его лицом пальцами. — Вот эту папку нужно предоставить завтра инспектору. Он прослушал большую часть разговора. — Да, будет сделано, — Алекс обнял её за плечи, не зная, как ещё ненавязчиво выразить благодарность, а Катя вздрогнула и тут же отодвинулась. — Продолжаете избегать меня? — Да, думаю, так будет лучше для нас обоих. Её парфюм зазвучал для него самыми высокими нотами, когда Пушкарёва прошла мимо, в комнату, возвращая ненужные папки на место. Помочь и проследовать за ней в спальню он не спешил. Спугнуть Катю могло любое движение, даже невинный жест помощи с его стороны. Воропаев огляделся. Типичное советское жильё его не пугало. Он не всегда жил богато и помнил времена, когда был ребёнком, а отец начинал с самых низов. — И всё же, зачем ты меня пригласила к себе домой? — Я устала и нет сил куда-то ехать. Это достаточная причина? — Вполне достаточная, но ведь не единственная? Давай помогу, — он решил остановить её метания и отнести все папки за один раз. Катя осталась стоять на кухне. Саша на секунду задержался в спальне и поспешил оттуда как ошпаренный. Именно такая комната ужасов, какую он ожидал, и в которой не смог бы продемонстрировать все свои таланты. — Я не буду говорить, что у тебя довольно уютно, ладно? Пушкарёва улыбнулась. — Да, это точно лишнее. Как и всё остальное. Саш, мне приятно твоё внимание. — Но? — Но сейчас не время. — Но и я не виски — годами настаиваться не буду. Ты мне нравишься. И я знаю, что это взаимно, что бы ты сейчас ни сказала. И я тебе предлагаю в этом убедиться. Катя сделала шаг назад. — Нет. — Есть хотя бы одна веская причина? — он сдержался, чтобы не произнести фамилию Жданов. — Есть. Но это не то, о чём ты думаешь, — Андрей действительно был причиной, но не любовь к нему, а страх, что сценарий повторится. Даже Зорькин сегодня первым делом озвучил ей её собственные кошмарные мысли. Пока они работают вместе, между ними не может быть ничего. Но будет ли Саша ждать? Воропаев прав, он свободный человек и может делать, что хочет. Его губы коснулись её губ уверенным поцелуем. Саша уже делал что хотел. Они были сухими, а рука обхватывала талию, точно зная каждый изгиб, будто он подходил к ней уже миллион раз. Катя, целуясь без скобок впервые, пыталась осознать новые ощущения, обрушившиеся на неё в едином порыве. И, когда их языки коснулись друг друга, уже не могла остановиться. Запах табака не отталкивал, наоборот, Пушкарёва словно сама сделала затяжку и теперь боролась с последствиями: сглатывала подступающую слюну, пыталась сопротивляться дрожащими от волнения руками, но лишь сильнее прижимала Алекса за пиджак к себе, пока кончик языка тянулся к его нёбу, а зрачки, скрытые от его взгляда плотно закрытыми веками, закатывались от удовольствия. Саша не смог скрыть улыбку даже во время поцелуя. Пушкарёва, сотканная из противоречий, не имела ничего общего со своей сдержанной «рабочей» версией. — Катерина, полегче, — первым притормозил Воропаев. Продолжать дома у Пушкарёвой он не хотел. Как увезти её отсюда, не представлял. Катя отпрянула, обнаружив, что готова отдаться ему прямо сейчас. И голова мгновенно включилась. — Извини, я… не знаю, что на меня нашло. — Всё очень просто: ты хочешь меня, — уверенно заключил Алекс. — А я хочу тебя. Я, конечно, могу обсуждать с тобой проблемы компании до утра, но это не то, что нужно нам обоим. — Проблемы «Зималетто», — Катя произнесла шёпотом, и Саша с трудом разобрал её слова. А где настоящий отчёт, Кать? Кать, помоги мне, ты мне нужна сейчас как никогда. В данный момент я хочу смотреть исключительно на вас. Катя, я не хочу говорить сейчас о «Зималетто». Я хочу говорить о нас… — Нет, — на этот раз она ответила более категорично. — Как думаешь, — он всё ещё стоял рядом и дышал ей в волосы, — кто из нас первым испытает сожаление об этом отказе? — Конечно, я. Других вариантов ты просто не рассматриваешь! Воропаев улыбнулся напоследок и направился в прихожую. Больше ему здесь делать нечего, и брать её силой в планы по-прежнему не входит. — Саш, только не надо говорить, что у тебя нет замены и ты сильно расстроишься, если проведёшь ночь не со мной. — Ты права, поеду к Клочковой. Ещё раз спасибо, — Саша крепче сжал в руке папку. Упоминание Виктории прозвучало некстати, врал он и вовсе отвратительно. Катя самой себе не могла объяснить причины отказа. Он прямо озвучил ей свои намерения. И ведь она была не против. А потом — щелчок пальцев, и её как подменили. Ни Катя, ни Саша уже не понимали, какой детали не хватает их механизму, чтобы работать как часы. Но оба знали, что одну лишнюю деталь пора выкинуть. Андрей сбивал с истинной мысли каждый раз — без пропусков и опозданий.