Сжечь весь этот мир дотла

Контора Дровосеков была не просто бандой — её называли шепотом, боялись произносить вслух. Каждый из них нёс в себе тьму, которую другие предпочитали не замечать до последнего. Джаст — воплощение хаоса в чёрной плоти. Демон с рогами, уходящими в небо, и хвостом, что бился о землю в такт его нетерпению. Гениальный хакер, для которого не существовало закрытых кодов, он был жесток с той холодной расчётливостью, что заставляла кровь стыть в жилах. Его топор не просто ранил — он крал свет. Секундная слепота, подаренная жертве, становилась вечностью боли, и Джаст наслаждался каждой украденной секундой. Альфедов. Снеговик с лицом, сотканным из мягкости и тишины. Он казался воплощением уюта — пока вы не замечали пустоту в его глазах. Там, в подвале, куда не ступала нога постороннего, он хранил свои секреты. Милый, тихий, почти невесомый — и самый страшный убийца из всех, кого порождал этот мир. Однажды Деп попытался заглянуть ему в душу, попытался вывести на чистую воду. И пропал. Надолго пропал. А топор Альфедова оставлял за собой не просто раны — он зажигал огонь, пожирающий всё на своём пути. Альцест. Глава. Отец. Палач. Под густой бородой и массивным телом скрывалась душа, способная на безграничную нежность и безграничную жестокость. Для своих он был весёлым дядькой, готовым обнять и защитить. Для тех, кто оказывался в их подземелье — судьёй, палачом и единственным богом. Его топор бил молниями, и каждый удар напоминал: он несёт ответственность за всех, и эта ноша тяжелее любой стали. Сантоз. Рыжий, высокий, молчаливый. Тень, что держала мир Дровосеков на бумаге — контракты, отчёты, рутина. Но в его душе тоже была тьма. В тёмные времена он становился тенью Альфедова, помогал утолять его жуткий голод, помогал пытать вместе с Альцестом, помогал Джасту. Его топор связывал квантовые предметы, сплетая реальность в узлы, которые невозможно распутать. Он был спокойствием, за которым скрывалась бездна. Они были чудовищами. Каждый по-своему. Но однажды Альцест принёс в контору маленькое, дрожащее существо. Полуящер, грязный, исхудавший, с глазами, полными такого страха, что даже у этих монстров что-то сжалось в груди. Альфедов, чьи руки привыкли к топору, тогда впервые за долгое время протянул их с осторожностью. Он назвал мальчика Секби. И с этого дня "Контора Дровосеков" перестала быть просто бандой. Она стала семьёй. Они растили малыша, оберегали его от мира, который знали слишком хорошо. На собраниях, когда речь заходила о делах, они замолкали. Каждый из них — Джаст, Альцест, Сантоз, даже Альфедов — боялся одного: что этот маленький полуящер узнает правду. Узнает, кем они были на самом деле. Узнает, что руки, которые его обнимали, держали топоры и пытали людей. Они пытались огородить его от зла, не понимая, что своим молчанием ранят больнее любого топора. --- И вот теперь они шли. Пять фигур двигались в сторону базы Надзирателей, но в голове Альфедова звучал совсем другой шаг — маленьких ног, что когда-то бежали по коридору, чтобы уткнуться ему в бок. Он шёл, сжимая топор, а перед глазами стояло прошлое. Маленький Секби, свернувшийся калачиком на его груди. Тёплый, живой, доверчивый. Малыш, который тянул чешуйчатые ручки к сладостям и называл его "братиком" — таким чистым, искренним голосом, что у Альфедова каждый раз сбивалось дыхание. Лицо снеговика дрогнуло. Лёд, что всегда скрывал его истинные чувства, пошёл трещинами. В груди разрасталось что-то горячее, чуждое, почти болезненное. Это чувство, которое он давно похоронил под слоями стали и крови, вдруг ожило. Страх. Не за себя. Альфедов давно не боялся смерти. Он боялся, что маленький ящер, который спал на его груди, больше никогда не назовёт его братиком. Боялся, что зелёный свет в глазах Секби — это не замена одного цвета другим, а конец всего, что они построили. Ветер пустыни бил в лицо, но Альфедов не отводил взгляда от линии горизонта. Там, вдалеке, их ждал старый маяк. Там ждал их брат — или то, что от него осталось. Альфедов сжал топор так, что костяшки побелели. "Мы вернём тебя, — прошептало что-то внутри него, отчаянно и яростно. — Даже если мне придётся сжечь весь этот мир дотла".