Нет права проиграть

Они добрались до маяка, когда пустыня уже дышала холодом. Ветер выл, вгрызаясь в кожу ледяными зубами, и даже песок, казалось, замерзал в воздухе, превращаясь в тысячи мельчайших игл. Старая башня возвышалась перед ними мрачным силуэтом — свидетельница чужих секретов, которые теперь стали их горем. — Нужно разделиться, — голос Альцеста прозвучал глухо, почти беззвучно под рёв ветра. Джаст кивнул, даже не услышав слов. Он уже знал, куда пойдёт. Что-то тянуло его наверх, к самой высокой точке маяка, туда, где ветер был сильнее всего. Туда, где, он чувствовал, ждал брат. Он поднимался по ржавой винтовой лестнице, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Сердце колотилось где-то в горле, руки, привыкшие держать топор, сейчас дрожали. Джаст не боялся врагов. Он боялся того, что увидит. И он увидел. Фигура стояла у разбитого окна, залитая лунным светом, смешанным с неестественным зелёным сиянием. Секби. Но не тот, которого Джаст знал. Тот, которого он пеленал, когда Альцест принёс его в контору. Тот, кто спал у него на плече после ночных кошмаров. Тот, кто называл его старшим братом. Сейчас перед ним был кто-то чужой. Секби исхудал до прозрачности. Сквозь тонкую кожу проступали кости, ребра выпирали так сильно, что их можно было пересчитать. Чешуя потускнела, обвисла на исхудавшем теле, словно одежда на вешалке. Но в руках он сжимал странный меч — изогнутый, неестественный, пульсирующий зелёным светом, который впитывался в его пальцы, словно паразит, пьющий жизнь. — Секби... — голос Джаста сорвался. Он хотел сказать так много, но смог только это имя, которое вдруг стало таким тяжёлым. Ящер повернулся. Зелёные глаза вспыхнули, как сигнальные огни чужого мира. В них не было ни узнавания, ни боли, ни страха. Только пустота. Только чужой свет, который светился сквозь зрачки, лишая лицо всякого выражения. Секби не сказал ни слова. Он просто атаковал. Меч взметнулся в воздухе, оставляя за собой зелёный росчерк, и Джаст едва успел уклониться. Он не хотел драться. Не с братом. Не с тем, кого носил на руках. Но Секби не оставлял выбора. Каждый удар был смертельным, каждое движение — точным и безжалостным. Секби никогда не умел сражаться. Альцест часто повторял, что ему не хватает жёсткости, что он слишком мягок, слишком добр. Джаст сам учил его держать топор, и тогда это было похоже на танец неуклюжего птенца. Но сейчас... Сейчас Секби двигался так, будто война была его колыбелью. Каждый выпад, каждый уклон, каждый взмах меча — всё было выверено до миллиметра, просчитано с нечеловеческой точностью. Он не чувствовал боли, не знал усталости, не сомневался. Марионетка на нитях чужой воли. Джаст сдерживался. Всё внутри него кричало: "Это же Секби! Это твой брат!" Он отводил удары, уклонялся, но не наносил ответных. Не мог. Но Секби не знал пощады. Меч полоснул по предплечью, и Джаст почувствовал, как скользкая кровь заливает руку. Топор дрогнул. И в этот момент Секби бросился вперёд, и Джаст, уже не думая, только рефлекторно защищаясь, рубанул в ответ. Лезвие топора вошло в бок ящера. Зелёный свет мигнул, словно лампочка с коротким замыканием, но Секби не закричал. Даже не поморщился. Алое пятно расползалось по его боку, пропитывая тусклую чешую, а он продолжал наступать. Как робот, в программе которого было только одно — уничтожить. Ноги подкосились. Тело, истощённое и сломленное, наконец отказалось подчиняться чужой воле. Секби пошатнулся, и Джаст, забыв обо всём, бросился вперёд, чтобы поймать падающего брата. Но из тени, словно порождение кошмара, вышел Жираф. Его лицо было спокойным, почти скучающим. Он взмахнул рукой — легким, небрежным жестом, словно отгонял муху. И Секби... Секби просто перестал существовать. Распался. На миллиарды мельчайших частиц. На песок, на свет, на ничто. Телепортация распадом. Сила Жирафа, которая превращала живое в неживое, чтобы собрать заново в другом месте. Секби исчез. Жираф тоже. А Джаст остался. Он упал на колени. Ржавые ступени больно врезались в кости, но он не чувствовал ничего. Только холод. Только пустоту там, где только что был его брат. Руки тряслись. Кровь — его собственная и Секби — смешалась на пальцах, и он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. "Я ранил его... — мысль билась в голове, как птица о стекло. — Я ранил брата... Секби..." Слёзы не приходили. Глаза жгло, горло сдавило, но слёз не было. Только сухая, выжигающая изнутри боль, только это имя, которое он повторял снова и снова, словно молитву. Секби. Секби. Секби... Он не заметил, как остальные поднялись на вышку. Альцест, который первым увидел кровь на руках Джаста, замер с лицом, похожим на каменную маску. Сантоз, чьи пальцы побелели, сжимая топор Секби. И Альфедов. Альфедов услышал звуки боя снизу и рванул наверх быстрее ветра. Он замер на пороге, когда увидел Джаста на коленях, пустоту там, где должен был быть их брат, и зелёные отблески, всё ещё танцующие в воздухе. — Жираф... — голос Джаста был чужим, хриплым, сломанным. — Он забрал его. Он... Секби... я ранил его, но он всё равно... он как робот, он... Джаст поднял голову. В его глазах плескалась такая бездна отчаяния, что даже Альцест, видевший всё, опустил взгляд. — Мы не сможем драться с ним, — произнёс Джаст, и в его голосе звучала не пораженческая слабость, а горькая правда. — Не с ним. Он не сдерживается. Он... это уже не он. А мы будем сдерживаться. Всегда. Потому что это наш брат. Он посмотрел на свои руки. На кровь. На пустоту между пальцами, где секунду назад была рука Секби. — Нам нужен план. Настоящий. Потому что если мы пойдём так, мы его не спасём. Мы просто... убьём. Ещё раз. Ветер завывал в разбитых окнах, разнося зелёные искры по тёмному небу. А внизу, внизу маяка, ждала тьма, в которой растворился их брат. Альфедов подошёл к Джасту и молча опустился рядом. Не обнял. Не сказал ничего. Просто сел на холодные ступени, положил топор на колени и уставился в пустоту. Иногда молчание — единственное, что можно дать тому, кто потерял больше, чем может вынести. Они сидели так, пока ветер не начал стихать, пока холод не пробрался под кожу, пока каждый из них не понял: битва только начинается. И теперь они знают, с кем будут сражаться. С собственным братом. С тем, кого они не смогли уберечь. И у них не было права проиграть.