Воскресенье 7 июня 1998 год.

После завтрака решил зайти к Авроре – просто так, без предлога с едой на этот раз. Бабушка, впрочем, всё равно сунула мне в руки банку домашнего лимонада, «на случай, если жарко будет». Толкнул калитку соседского участка. Сад начинался сразу за забором, и я увидел её ещё издалека – Аврора лежала на животе на пледе, расстеленном в тени старой яблони, подперев подбородок ладонями, а рядом на траве валялась раскрытая книга. – Я здесь! – она заметила меня и помахала рукой. – Вышла позагорать? – спросил я, подходя. – Полежать, – поправила она. – Загорать мне теперь запрещено на ближайшую неделю минимум. Бабушка сказала, если я ещё раз так обгорю, она меня привяжет к кровати. Я сел рядом на траву, поставил лимонад в тень. – Как спина? – Мышцы почти в порядке, – она пошевелила плечами, демонстрируя. – А вот это, – она кивнула на свою спину, – отдельная история. Я посмотрел. Кожа местами облезала тонкими полупрозрачными лоскутками, особенно на лопатках. – Выглядит не очень. – Ощущается ещё хуже, – она поморщилась. – Чешется просто кошмарно. Она завела руку назад, попыталась дотянуться до особо зудящего места между лопаток, но не смогла – рука не доставала. – Помочь? – спросил я. – Было бы прекрасно, – она сразу же согласилась, не смущаясь. – А то я уже думала чесаться об дерево. Я аккуратно почесал ей спину в указанном месте. Она блаженно застонала. – Немного левее. Да, вот тут. О боже, спасибо. – Только не сдирай сама потом, – предупредил я, убирая руку. – Пусть отходит естественно. – Слушаюсь, доктор, – она усмехнулась, но послушно осталась лежать неподвижно. Я взял банку с лимонадом, открыл, протянул ей. – Бабушка передала. Домашний. Она приподнялась на локтях, поморщившись от движения, отпила. – О, вкусно. С мятой? – Кажется, да. Она снова легла, на этот раз повернув голову ко мне, продолжая держать банку рядом. – Кстати, – сказала она, – завтра фермерская ярмарка. Не обычный рынок, а именно ярмарка – раз в месяц бывает, покрупнее, с соседних деревень съезжаются. Хочешь пойти? – А что там бывает? – Животных привозят, в основном, – она оживилась. – Коз, овец, коров даже иногда. Кур, уток, гусей — целыми клетками. Кроликов. В прошлый раз видела телегу с молодыми поросятами, они так смешно визжали. – Прямо всех подряд? – Всех, – она кивнула. – Фермеры со всей округи съезжаются показать, что вырастили за год. Кто-то покупает, кто-то просто приходит посмотреть. И, конечно, продукты от них же – сыры, яйца, мёд, шерсть, если кто-то стрижёт овец. – Дети, наверное, в восторге. – Ты не представляешь, – она рассмеялась. – Бегают вдоль загонов, гладят кроликов, кормят коз через ограду. Один раз коза утащила у какого-то мальчика панамку прямо с головы и сжевала на глазах у всех. – Звучит как что-то среднее между рынком и зоопарком. – Примерно так и есть, – она улыбнулась. – Во сколько идём? – Часов в восемь, пока всё свежее и лучший выбор, – она предвосхитила мой вопрос. – Снова рано вставать. – Ты справишься, – она подмигнула. – Ты же теперь местный, привык. Мы помолчали немного. Ветер шевелил листья яблони над нами, отбрасывая на плед подвижные тени. – Слушай, – сказал я, наблюдая, как она снова машинально потянулась к спине и сама себя одёрнула, – а у тебя вообще какие планы? Кроме этого лета, я имею в виду. Она задумалась, будто вопрос застал её врасплох, хотя звучал вполне обычно. – Не знаю пока. – Совсем никаких? – Совсем, – она пожала плечами, поморщившись от движения. – Лицей закончила, а дальше... не решила. Может, поступлю куда-нибудь через год. Может, найду работу здесь на время. Может, вообще уеду куда-то, где никогда не была, просто чтобы посмотреть, как там. – И тебя это не пугает? – А что тут пугающего? – Не знать, куда двигаться дальше, – сказал я. – Ты просто... живёшь без плана? – А зачем план? – она посмотрела на меня с искренним любопытством, будто вопрос был для неё таким же странным, как для меня её ответ. – Мне восемнадцать. У меня есть время разобраться. Я не сразу нашёлся, что ответить. Моя жизнь была расписана задолго до того, как мне исполнилось восемнадцать. Ещё в лицее, когда родители сели со мной и составили список: сначала подготовительные курсы, потом экономический факультет, потом стажировка в банке, потом – если повезёт и постараться – место в хорошей компании. Каждый шаг был известен заранее, как остановки поезда по расписанию. Я никогда не задавался вопросом, что будет, если сойти на другой станции. Или вообще не садиться в этот поезд. – У меня как-то по-другому всё устроено, – сказал я наконец. – В смысле? – В смысле, я знаю, что буду делать через год. И через два. И, наверное, через пять. Всё уже решено. Экономический факультет, потом стажировка, потом работа в банке. – Решено кем? Вопрос прозвучал просто, без подвоха, но что-то в нём задело меня сильнее, чем следовало. – Родителями. Мной. Не знаю уже, если честно, где заканчиваются их желания и начинаются мои. Аврора молчала какое-то время, глядя на меня внимательно. – И как это – знать всё наперёд? Я задумался над этим вопросом всерьёз, кажется, впервые. – Спокойно, – сказал я. – Раньше казалось, что это спокойно. Никаких неожиданностей, никакой неопределённости. Просто идёшь по накатанной дороге. – А сейчас? – Сейчас, – я помедлил, – иногда кажется, что я задыхаюсь от того, насколько всё предсказуемо. Она приподнялась на локте, повернувшись ко мне полностью, несмотря на явный дискомфорт от движения. – Тогда почему ты не остановишься? Не спросишь себя, чего хочешь на самом деле? – Потому что я не знаю, чего хочу, – ответил я честно, и сама эта честность удивила меня самого. – Столько лет всё было решено за меня, что я, кажется, разучился хотеть что-то своё. – Это грустно, – сказала она тихо, без всякой насмешки. – Наверное. – А если бы вдруг разрешили? Всё бросить и делать, что хочется? Я молчал долго, думая над ответом. – Не знаю, – сказал я наконец. – Может быть, в этом и есть моя проблема. Даже если бы разрешили, я бы не знал, с чего начать. Аврора посмотрела на меня так, будто увидела что-то новое – не осуждающе, а скорее с сочувствием, смешанным с любопытством. – Знаешь, а мне кажется, ты уже начал, – сказала она. – Что начал? – Разбираться. Ты же сейчас впервые сказал это вслух. Может, это первый шаг. Я не знал, что ответить, и просто посмотрел на неё – на то, как солнце пробивалось сквозь листву яблони, оставляя на её лице подвижные пятна света, на то, как спокойно она относилась к неопределённости, которая меня самого пугала до дрожи. – Может быть, – сказал я наконец. Она улыбнулась, снова легла на живот, подставив лицо солнечным пятнам, пробивающимся через листву. – Ладно, философ. Хватит грустных тем. Расскажи лучше, ты хоть раз в жизни держал в руках живую козу? Я невольно улыбнулся, чувствуя, как что-то тяжёлое внутри немного отпустило. – Никогда. – Значит, завтра у тебя будет насыщенный день.