Глава 6: Исход

После признания мир не рухнул. Он просто… затих. Стал плоским и беззвучным, как комната после того, как перестаёт звенеть в ушах. Драко больше не прятался. Зачем? Тайна, которую он так оберегал, перестала быть тайной. Он перестал принимать зелье Снейпа. Боль вернулась — тупая, постоянная, ставшая частью пейзажа, как холод камней Слизерина. Приступы кашля стали реже, но глубже. Теперь он почти не кашлял цветами. Организм, казалось, исчерпал ресурсы для красоты. Из него выходили лишь сухие, ломкие стебли и горсть сероватой пыльцы, оседающей на губах как пепел. Он почти не появлялся на уроках. Мадам Помфри, вызванная Снейпом, пыталась настаивать, но Драко смотрел на неё пустыми глазами, и она, в конце концов, отступала, что-то бормоча о домашнем обучении и нервном истощении. Снейп приносил ему задания и уносил выполненные, не задавая вопросов. В его чёрных глазах читалось то самое понимание, которое было хуже любого осуждения. В последнее утро Драко проснулся рано. Было странно легко. Давление в груди почти исчезло, оставив лишь лёгкую, странную пустоту. Солнечный луч, редкий гость в подземельях, пробивался сквозь высокое узкое окно и ложился на пол. Он сел на кровати, глядя на пылинки, танцующие в свете. Он встал, оделся медленно, тщательно. Чистая рубашка, безупречно застёгнутая мантия, холодный перстень с фамильной печаткой на пальце. Последний раз посмотрелся в зеркало. Бледное, исхудавшее лицо, впалые глаза. Но в них не было ни страха, ни злости. Лишь усталое спокойствие. Он вышел из спальни, прошёл пустынные коридоры Слизерина. Его шаги не звенели, они были беззвучны, как у призрака. Он поднялся наверх, мимо столовой, откуда доносился утренний гомон и запах жареного бекона. Он не заглянул туда. Его ноги сами понесли его к оранжереям. К теплице с волшебными растениями, где всегда было тихо, пахло землёй и жизнью, которую он больше не мог чувствовать. В оранжерее никого не было. Воздух был влажный и тёплый. Он прошёл между рядами трепещущих мандрагор и хищно подмигивающих дьявольских силок, к дальнему уголку, где у стеклянной стены рос старый, корявый остролист. Тот самый, чьи ядовитые ягоды и острые листья теперь навсегда были частью его. Он сел на скамью у самого растения, прислонившись спиной к прохладному стеклу. Снаружи было пасмурно, на Чёрное озеро ложился туман. Было тихо. Так тихо, что он слышал лишь собственное слабое, прерывистое дыхание. Он закрыл глаза. В голове не было мыслей. Не было образов Грейнджер, отца, Снейпа. Была только эта тишина и лёгкость, на которую он уже почти не надеялся. Его рука разжалась. На ладонь, лишённую всякого цвета, упал один-единственный, идеально сформированный цветок. Не чёрный, не бордовый. Почти белый, с едва уловимым серебристым отливом, как иней на паутине. Он был красив. Безмолвно красив. Драко смотрел на него, и на его губах тронулось что-то, отдалённо напоминающее улыбку. В первый и последний раз цветок не причинил боли. Пальцы медленно сомкнулись вокруг хрупких лепестков. Голова тихо склонилась набок, к стеклу, будто он просто задремал, глядя на туман над озером. Дыхание остановилось. Так тихо, что даже ближайшая мандрагора не шелохнулась. --- Известие достигло Большого зала во время ужина. Профессор Снейп вошёл, ещё более бледный и мрачный, чем обычно, подошёл к столу преподавателей и что-то тихо сказал Дамблдору. Директор на мгновение закрыл глаза, а потом кивнул, и лицо его стало печальным и очень старым. Слух пополз со стола преподавателей, как тёмное пятно. Шёпот. Шорох. Удивлённые вздохи. Кто-то из слизеринцев глупо ахнул. Панси Паркинсон резко встала, опрокинув кубок с соком. За гриффиндорским столом Гарри и Рон переглядывались, хмурясь, пытаясь понять, что происходит. Гермиона в этот момент как раз отложила вилку и потянулась за книгой, которую читала под столом. Она открыла её, но буквы расплывались перед глазами. Сердце вдруг болезненно сжалось, без всякой причины. Она подняла голову, встретилась взглядом с профессором Снейпом, который стоял теперь посреди зала и смотрел прямо на неё. Не на Гарри, не на Рона. На неё. И всё в ней вдруг замерзло. Книга выскользнула из онемевших пальцев и с глухим стуком упала на пол. Она даже не вздрогнула. Просто сидела, глядя в пустоту, в которой вдруг с жестокой, беспощадной ясностью возник образ: острый побег остролиста на каменном полу и его голос, полный последней, смертельной усталости. «Знаю. Я видел». Рон тронул её за плечо: — Гермиона? Ты в порядке? Что случилось? Но она не могла ответить. Она не могла даже пошевелиться. Внутри была только тяжёлая, бесформенная глыба. Это не было горем — она не имела на него права. Не было и вины — она не сделала ничего плохого. Это было что-то другое. Чудовищное понимание того, как одна жизнь, страшная, исковерканная и ненужная ей, бесшумно угасла где-то совсем рядом. И знание об этом навсегда останется с ней тихим, холодным камнем на дне души. --- А в опущенной, безжизненной руке Драко Малфоя,в теплице с остролистом, так и остался лежать тот единственный, прекрасный и безмолвный цветок. Последний. Болезнь чистой крови завершила свой круг.