Глава 5: Соль на рану

Неделя после башни прошла в мучительном, выматывающем ожидании. Драко превратился в призрака с навязчивой идеей. Он не просто скрывался — он наблюдал. И объектом его наблюдения стала та самая картина, которая разрывала ему душу вдребезги. Он видел их в библиотеке. Гермиона, погруженная в книгу, что-то быстро и возбужденно объясняла Рону, водя пальцем по строчкам. Рон сидел, подперев голову рукой, смотрел не на текст, а на нее. Его взгляд был не понимающим, а... смягченным. Глуповатая улыбка не сходила с его лица. Иногда он перебивал ее какой-нибудь шуткой, она фыркала, отмахивалась, но уголки ее губ подергивались. Между ними пробегала искра — простая, теплая, живая. Драко, прячась за стеллажом с книгами по некромантии, чувствовал, как в его горле начинается знакомый, удушливый зуд. Он давил его, глотая комья собственной горечи. Он видел их в Большом зале. Уизли подкладывал ей на тарелку последний кусок пирога, который явно приберег для себя. Она отнекивалась, но в конце концов улыбалась и съедала. Ее нога под столом слегка касалась его ноги. Нечаянно? Нет. Слишком надолго. В такие моменты Драко хватался за склянку со зельем Снейпа, но даже серебристая жидкость не могла заглушить жгучую кислоту в груди. Это была не просто ревность. Это было понимание полной, абсолютной чуждости. Он был за толстым стеклом, наблюдая за миром, в котором ему не было и никогда не будет места. Однажды после уроков он, спрятавшись в нише, стал свидетелем их ссоры. Голоса доносились приглушенно, но эмоции были ясны. — Ты просто не стараешься, Рон! — звучал ее голос, полный разочарования. — Я стараюсь! Может, твои объяснения просто никому, кроме тебя, не понятны? — огрызался Уизли. Они стояли друг к другу спиной, обиженные. И Драко замер, в его изуродованной надежде мелькнула искра: а что, если...? Но уже через минуту Рон обернулся, пробормотал что-то, дернул себя за волосы — свой фирменный жест. Гермиона вздохнула, повернулась, и они разошлись. Не примиренные, но и не разорвавшие связь. Просто... живущие. Ссорящиеся и мирящиеся. Как обычные люди. Именно в этот момент, глядя на спину Уизли, уходящего коридором, Драко понял. Это — не временно. Это не увлечение. Это та самая, настоящая, взаимная и прочная вещь, против которой бессильны все его яды, все его зелья и вся его отравленная, уродливая любовь. Осознание ударило с физической силой. Он отвернулся к стене, и приступ нахлынул не как кашель, а как тихая волна удушья. Он не издал ни звука, просто скользил по холодному камню на пол, сжимая горло руками. Из его сжатых губ не выпало ни лепестка. Тело, казалось, сдалось, решив не тратить силы на внешние проявления, когда внутреннее было полностью уничтожено. Он пролежал так, не зная сколько. Пока холод камня не просочился сквозь мантию и не привел его в себя. Он поднялся. В глазах стояла пустота, более страшная, чем отчаяние. Решение созрело, кристаллизовалось, стало холодным и острым, как лезвие. Больше не было смысла ждать, прятаться, бояться. Все кончено. Но если уж кончать, то кончать по-своему. Не как жертва, забившаяся в угол. А как Малфой. Сказав последнее слово. Он отыскал ее в тот же день, поздно вечером. Она одна возвращалась из библиотеки в гриффиндорскую гостиную. Он вышел к ней из тени арки, перегородив дорогу. В руке он сжимал пустой пузырек от зелья Снейпа — последнюю каплю он выпил час назад. Больше подпитывать эту ложь он не будет. — Грейнджер, — его голос прозвучал тихо, хрипло, но без прежней ненависти или паники. В нём была лишь усталость. Она вздрогнула, остановилась. Её рука инстинктивно потянулась к палочке в кармане мантии, но он не сделал ни одного угрожающего движения. Он просто стоял, и вид у него был настолько разбитый, что она медленно опустила руку. — Малфой? Что тебе нужно? Он посмотрел на неё. Прямо. Впервые за долгое время. Видел её умные, настороженные глаза, взъерошенные волосы, губы, сжатые в тонкую линию. — Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он просто, как констатировал бы погоду. — Чтобы ты точно знала. А не догадывалась. Она молчала, глядя на него с растущим недоумением и тревогой. — Это ты, — выдохнул он. Слова давались тяжело, каждое царапало изнутри. — Всегда была ты. Со своими дурацкими книгами и своей невыносимой правотой. Я думал, это ненависть. Оказалось — нет. Более глупая и постыдная штука. Он видел, как понимание медленно, как ледяная волна, накрывает её лицо. Она отступила на шаг. — Нет... — прошептала она. — Не может быть... — Может, — перебил он её. Горло снова свело спазмом, но он не стал сдерживаться. Пусть видит. Пусть видит всё. Он закашлялся, согнулся, и на каменный пол между ними упал не цветок, а небольшой, сухой, искривленный побег остроила. Без листьев, только голые, острые шипы. Как его чувство — лишенное всей красоты, оставившее лишь голую, колючую боль. Он выпрямился, с трудом переводя дыхание, и посмотрел на неё поверх этого уродливого дара. — Вот. Во что ты меня превратила. Посмотри и запомни. Чтобы хоть что-то во всей этой истории было честным. Он повернулся, чтобы уйти. Последний акт. Последняя попытка сохранить хоть тень достоинства. — Малфой, подожди! — её голос догнал его, сорванный, полный паники и сострадания, которого он так боялся. — Я не... Я не могу... Я люблю Рона. Он замер, не оборачиваясь. — Знаю, — тихо сказал он в пустой коридор. — Я видел. И пошёл прочь. Его шаги отдавались эхом в каменных стенах, будто отсчитывая последние секунды.