8

Свитки пахли свежими чернилами, пылью и будущим. В просторном шатре, служившем временной ставкой основателей, царила атмосфера напряженной, но созидательной работы. Эта сторона создания Конохи разительно отличалась от звона стали и грохота стихийных техник, но именно здесь, над развернутыми картами, выковывался истинный фундамент нового мира. Тобирама Сенджу, чье лицо осунулось от бессонных ночей, раздраженно постучал пальцем по одной из схем. — Здесь будет Академия, — произнес он, очерчивая ровный квадрат в восточном секторе. — А здесь, ближе к центру — Главный Госпиталь. Но постройки — это лишь малая часть проблемы. Кланы привыкли владеть землей по праву силы. Учиха столетиями занимали свои угодья, Сенджу — свои. Нам необходимо ввести единый земельный реестр и официальные акты собственности, иначе через год они начнут резать друг друга за каждый лишний метр забора. Хаширама, сидевший напротив, тяжело вздохнул, подперев подбородок рукой, но перебивать брата не стал. — И это касается не только земли, — продолжил Тобирама, его прагматичный ум работал как идеальный механизм. — Нам нужна строгая градация рангов шиноби: генин, чунин, джонин. Миссии больше не могут распределяться по праву рождения или принадлежности к клану. Только по квалификации. Для этого мы сформируем Центр управления миссиями — единый орган, осуществляющий приём, классификацию, распределение и строгий контроль исполнения заданий. Иначе мы превратимся не в единую деревню, а в сборище наемников, живущих под одной крышей. Наруто молча слушал, прислонившись спиной к деревянной опоре шатра. Он знал, к чему приведет эта бюрократия, ведь в своем времени он сам был на вершине этой системы. — Также нам нужно утвердить место для штаб-квартиры и подземного логова АНБУ, — добавил младший Сенджу, взглянув на него. — Если Узумаки дадут добро, их бойцы в основное время будут базироваться здесь. Детали обучения, протоколы секретных миссий и единую форму обсудим позже. — Отложим это, — ровно отозвался Наруто, отрываясь от столба. — Сейчас есть более насущный вопрос. Делегация Хьюга скоро будет здесь. И если они хотят стать частью Конохи, им придется принять мои условия. Мадара, до этого момента молча изучавший карту со скрещенными на груди руками, поднял взгляд. — Твое вето на их вступление наделало шума. Чего именно ты от них хочешь? — Комплексной интеграции, — твёрдо произнес Узумаки. — Их Бьякуган не должен просто патрулировать периметр клана или охранять их собственных старейшин. Представители обеих их ветвей обязаны влиться в жизнь деревни. Побочная ветвь должна перестать быть рабами-телохранителями. Я хочу видеть их ирьенинами в госпитале — Бьякуган идеален для хирургии и микро-диагностики системы чакры. Я хочу видеть их в Полиции и в других подразделениях. И, разумеется, подходящие из них перейдут под мое начальство в АНБУ. Не успел Хаширама одобрительно кивнуть, как полог шатра откинулся. Внутрь, не дожидаясь официального приглашения, вошли трое. Делегация клана Хьюга выглядела именно так, как и подобает элите одного из древнейших родов мира. Идеально чистые, белоснежные традиционные одежды, ни единой складки, идеальная осанка. В их бледных, лишенных зрачков глазах читалась холодная гордость. Обладатели бьякугана не были глупцами или тупыми выскочками — они прекрасно осознавали ценность своего додзюцу и цену своей крови. И именно поэтому они ожидали, что Коноха примет их с распростертыми объятиями. — Хаширама-доно. Мадара-доно, — старший из делегации, седовласый старейшина с суровыми чертами лица, отвесил сдержанный поклон основателям. Затем его Бьякуган с нескрываемым презрением сфокусировался на Наруто. — Мы прибыли обсудить условия нашего вступления. Но мы неприятно удивлены тем, что какое-то нелепое вето задерживает этот процесс. — Это вето наложил я, — спокойно произнес Наруто, делая шаг вперед. Элита Хьюга обменялась возмущенными взглядами. Они слышали слухи о загадочном «гаранте», но их аристократическая гордость не позволяла им стерпеть подобный тон от незнакомца. — Кто ты такой, чтобы диктовать условия клану Хьюга? — ледяным тоном процедил старейшина. — По поведению Сенджу и Учиха мы видим, что с тобой считаются, но для нас ты — никто. Судя по фамилии, которой ты прикрываешься, ты из Узумаки. Но твои волосы выдают в тебе чужую кровь. Как смеет какой-то грязнокровный выродок выставлять нам условия в присутствии благородных глав? Воздух в шатре мгновенно потяжелел. Хаширама нахмурился, его миролюбивая аура дрогнула, сменяясь опасным давлением. Тобирама сузил глаза, рука рефлекторно скользнула к рукояти клинка. Мадара лишь хищно усмехнулся, активируя Шаринган — он с предвкушением ждал, как Наруто ответит на подобную дерзость. Но Узумаки сохранил абсолютное, ледяное спокойствие. Его лицо не исказила ни злость, ни обида. Высокомерие верхушки Хьюга и их параноидальная зацикленность на сохранении чистоты собственной крови не стали для него открытием — он прекрасно знал эту черту клана по своему времени. Поэтому сейчас их предсказуемая заносчивость не вызывала в нем ничего, кроме холодной скуки. Делегация Хьюга инстинктивно напряглась. Их Бьякуган, способный видеть суть вещей, уловил нечто пугающее: энергетическая сеть этого парня не бурлила хаотично, как у обычных шиноби. Чакра внутри него текла с пугающей, безмятежной и подавляющей стабильностью емкого природного источника. — Я — Узумаки Наруто, — властно и непоколебимо представился он. Его голос звучал так, словно он говорил с непослушными детьми. — Я являюсь равным сооснователем этой деревни наряду с главами Сенджу и Учиха. Мое слово здесь — закон. И я горжусь своей родословной. Если кто-то из вас сомневается в моем праве стоять здесь, я могу доказывать это столько раз, сколько потребуется, пока это не отпечатается на вашей памяти. Старейшины Хьюга скрипнули зубами. Поведение Учиха и Сенджу ясно давало понять: «гарант» ни капли не блефует. — Твое требование отменить Печать Проклятой Птицы — это оскорбление наших многовековых традиций! — процедил второй старейшина. — Эта печать — абсолютная защита Бьякугана. Она не позволяет секретам нашего додзюцу попасть в руки врагов. Мы не потерпим вмешательства в наши внутренние дела! — Защита додзюцу? — Наруто саркастично выгнул бровь, и в его словах зазвучала безжалостная, железная логика. — Тогда ответьте мне на один вопрос. Почему главная ветвь ходит без печатей? Кто гарантирует, что в бою не вырвут ваши собственные глаза? Если эта печать — щит клана, она должна стоять на лбу каждого Хьюга, от младенца до главы. Но сейчас это не щит. Это ошейник для рабов, за спинами которых вы прячетесь. Мадара, стоявший позади, издал короткий, одобрительный смешок. Этот аргумент пришелся ему по вкусу. Глава Учиха всегда ценил истинную силу, а высокомерие тех, кто прикрывает свою слабость жизнями зависимых слуг, вызывало у него лишь брезгливое презрение. Лица старейшин пошли красными пятнами от гнева. Это было смертельное оскорбление их чести. — Ты переходишь все границы, чужак! — взревел старший Хьюга, его Бьякуган вздулся от прилившей к вискам крови. — Наши традиции не будут попраны словами выскочки. Если ты смеешь бросать вызов нашим устоям, докажи, что у тебя есть право диктовать нам условия! — Справедливо, — ровно ответил Наруто, направляясь к выходу из шатра. — Вы привыкли понимать только язык силы. Полигон снаружи. Идемте. ​ Бой не был схваткой насмерть или попыткой жестоко самоутвердиться. Для Узумаки это была лишь методичная, рутинная работа — он доносил свои аргументы единственным способом, который элита Хьюга была готова воспринять. Трое элитных мастеров главной ветви Хьюга атаковали одновременно. Их движения были слажены до автоматизма. Они мгновенно окружили его, формируя зону абсолютного поражения Восьми Триграмм. Воздух засвистел от серии стремительных ударов мягкой ладони. Наруто не доставал оружия. Шаг в сторону, плавный уклон, перехват летящего запястья. «Впечатляющий уровень», — хладнокровно отметил он, уходя от очередного выпада. — «Координация, скорость и точность ударов по тенкецу абсолютно безупречны». Элита древнего клана действительно знала свое дело и была намерена быстро закончить этот фарс, впечатав дерзкого чужака в землю. Но Наруто с таким исходом был не согласен. Он использовал сендзюцу. Природная энергия делала его реакцию запредельной. Каждое движение парня опережало их расчеты на долю секунды. Хьюга били, казалось бы, наверняка, но их удары вязли в невидимых слоях природной чакры — Кавазу Кумите. Наруто не спешил. Он хладнокровно и без суеты ломал их ритм, отбрасывая противников одного за другим короткими, выверенными контрударами, которые они даже не могли разглядеть. Это спокойное, методичное превосходство выводило элиту Хьюга из себя, безжалостно растаптывая их уверенность в собственной исключительности. Уверенный в абсолютности своего стиля, старший из Хьюга пошел на отчаянный шаг ради того, чтобы не упасть в грязь лицом перед основателями деревни. Прорвавшись сквозь защиту, он впечатал два пальца прямо в тенкецу на плече Наруто, намереваясь влить собственную чакру и намертво запечатать энергетический узел. ​ Наруто не шелохнулся. В тот самый миг, когда их системы циркуляции соприкоснулись, он просто позволил плотной природной энергии ударить в обратном направлении, проникая прямо по открытым каналам старейшины. Сцена завершилась за несколько секунд. Элита Хьюга лежала на земле. Старший старейшина с ужасом рухнул на колени, глядя на свою правую руку — от кончиков пальцев вверх стремительно ползла серая, безжизненная каменная корка. Природная энергия, которую он не мог контролировать, превращала его в камень. Он потерял контроль над собственным телом, в его белых глазах плескался первобытный животный страх. Наруто спокойно подошел к нему. Он не кричал, в его голосе не было ни капли злорадства или угрозы. Он лишь коснулся плеча старика, останавливая процесс распространения окаменения и удерживая его жизнь на тончайшем волоске. Половина тела Хьюга уже стала мертвым камнем. — Вы гордитесь своим додзюцу и заставляете побочную ветвь умирать ради его защиты, — ровно, ставя их перед фактом, произнес Наруто. Его слова эхом разносились над полигоном. — Сейчас ты превратишься в камень, и твой драгоценный Бьякуган будет навсегда утерян для клана. Либо... ты докажешь, что готов защищать его сам. Нанеси «Птицу в клетке» на себя. Прямо сейчас. Или я отпущу контроль. Тишина на полигоне была абсолютной. Хаширама, наблюдавший за этим с края арены, тяжело сглотнул, сочтя метод излишне жестоким. Но Тобирама и Мадара переглянулись с нескрываемым уважением. Они оценили эту ледяную, безжалостную эффективность. У главной ветви действительно не осталось выбора. Наруто не пытал их — он лишь позволил им расплатиться за собственную гордыню и неосторожность. Дрожащей, еще живой левой рукой старейшина потянулся к подсумку. Выбора не было. Чтобы просто выжить, им пришлось проглотить родовое эго. Прямо на глазах основателей, элита клана Хьюга, давясь от унижения, нанесла на собственные лбы проклятые символы покорности. Как только чернильные узоры вспыхнули чакрой, Наруто вытянул сен-чакру обратно, возвращая старику живую плоть. Смотря на поверженных старейшин, он почувствовал укол застарелой, взрослой меланхолии. Перед его мысленным взором всплыл экзамен на чунина в далеком будущем. Рассуждения о клетках и предначертанной судьбе. Он вспомнил гения побочной ветви, павшего на войне, того товарища, который пожертвовал собой ради спасения его и кузины. Наруто так и не смог спасти его от этой участи в своем времени. Но здесь, глядя на сломленную элиту Хьюга, передающую ему подробный свиток с формулой проклятой печати, Наруто мысленно поклялся себе: «В этом мире птиц в клетке не будет». Несколькими днями позднее, в Узушио, политика приобрела совсем иной окрас. ​ Наруто, только что вернувшийся с континента, вошел в зал заседаний и сразу уловил изменившуюся атмосферу. Ашина Узумаки по-прежнему сидел во главе стола «Большой Четвёрки», но взгляд парня безошибочно зацепился за деталь, которой здесь раньше не было: новое, пятое кресло, официально добавленное к столу руководства. Его место. — Ты получил место в Совете и наше полное содействие, — произнес правитель Узушио, его голос был как обычно сух и прагматичен. — И руководство дает окончательное согласие на создание АНБУ. Но не просто так. Наше условие окончательно: вся внутренняя инфраструктура организации — линии связи, барьеры секретных баз, шифрование и печати лояльности — будут контролироваться исключительно Узумаки. Это было требование, которое ограничивало абсолютную власть Наруто над его же детищем. Но у него была более чем весомая причина согласиться. — Я принимаю это условие, — кивнул он. — Более того, мне нужен ваш лучший мастер фуиндзюцу вне власти прямо сейчас. Мне необходимо полностью переработать рабскую печать Хьюга, который станет частью Конохи. Ашина медленно кивнул, оценив прямоту парня. В уме старого правителя всё моментально сложилось в идеальную картину. Остальные члены Совета переглянулись в красноречивом молчании. Никто из старейшин не проронил ни слова, но в глазах Каташи и Каны читалось явное удивление. Этот молодой шиноби, появившийся из ниоткуда, не переставал поражать их размахом своих амбиций. Замахнуться на фундамент другого великого клана — это требовало исключительной дерзости и силы. — В таком случае, я назначаю Узумаки Мито главным фуин-аудитором и криптографом АНБУ. Отныне она твой прямой партнер в этом проекте. Назначение дочери было выверенным и далеко идущим решением. Во-первых, Мито действительно являлась самым талантливым мастером фуиндзюцу за пределом Совета, и её навыков с лихвой хватит для этой задачи. Но куда важнее была политика. Наруто доказал свою надежность и официально вошел в ряды их клана, однако он также оставался важным лицом для Конохи — новообразованной деревни, чья мощь стремительно росла, уже сейчас привлекая заявки от других влиятельных родов. Парень имел прочные связи с Сенджу и Учиха. Надежно привязать столь могущественного шиноби к Узушио, сблизив его со своей дочерью и, возможно, в будущем скрепив этот союз личными узами, — это был самый прагматичный и выгодный политический ход. В кабинете фуин-разработок пахло терпкими чернилами и старой бумагой. Мито сидела за массивным столом, пытаясь сосредоточиться на сложнейшей барьерной формуле. Но иероглифы расплывались перед глазами. Её мысли, вопреки ее воле, постоянно возвращались к Наруто. Она уже знала, что он вернулся в деревню — её сенсорные способности безошибочно уловили его тяжелую, успокаивающую чакру. Кроме того, один из посыльных Совета уже успел передать ей приказ отца. И в глубине души девушка ждала, что Наруто придет именно к ней. Мито анализировала его: это невероятное спокойствие, огромную, непостижимую силу, эти странные, животные шрамы на щеках, которые так контрастировали с его холодным умом. То, что она чувствовала, не было пылкой, наивной подростковой влюбленностью. Это было глубокое интеллектуальное уважение. Это была сильная, зрелая женская симпатия к мужчине, который явно нес в себе тайны целого мира, но при этом относился к ней как к абсолютно равной. Дверь тихо скрипнула. Наруто просто зашел в кабинет, закрыв за собой створку. Они обменялись долгими взглядами. Не было ни внезапной неловкости, ни смущения — лишь спокойное, зрелое понимание нового статуса их отношений. — Похоже, меня назначили соруководителем АНБУ, — легкая полуулыбка коснулась губ Мито. — И кажется, ты пришел не с пустыми руками. Наруто подошел к столу и положил перед ней свиток. Это были не цветы и не изящные украшения. Это был трофей, вырванный из рук гордыни Хьюга. — Раз уж ты теперь отвечаешь за все печати моего подразделения, — его голос звучал мягко, но предельно серьезно. — Давай начнем с того, что сломаем эту. Мито развернула свиток. Её глаза расширились, когда она начала вчитываться в невероятно сложную, многослойную формулу печатей. Для мастера фуиндзюцу её уровня это была самая манящая и опасная головоломка в мире. — Думаю, ты должна знать правду, — произнес Наруто, глядя на сосредоточенное лицо девушки. — Мои наставники за океаном передали мне много старых знаний. Века назад эту метку покорности для Хьюга помогли создать величайшие фуин-мастера прошлого — предки Узумаки. ​ «В своем времени я изучал эту печать вместе с ним, — мысленно отметил он, вспоминая бледнокожего саннина. — И сейчас эти знания оказались как нельзя кстати». Мито замерла. Её пальцы крепче сжали края свитка. Ужасающая, жестокая структура печати, направленная на выжигание нервных клеток, действительно несла в себе знакомый, мрачный почерк древних формул Водоворота. Она не испытывала шока или наивного ужаса — в давние времена Узумаки, как и другие, были кланом, в основном живущим за счет своих услуг наемников. Это было лишь суровым ремеслом той жестокой эпохи. Но видеть его плоды, воплощенные в инструмент вечного рабства, было неприятно. — Я говорю это не ради исторических экскурсов, — прагматично добавил Наруто. — Базовый каркас этой печати выстроен на древних принципах Водоворота. Зная, чей именно почерк искать, ты сэкономишь много работы. Кроме того, я уверен, что у лучшего мастера нынешнего поколения Узумаки найдется достаточно профессионального азарта, чтобы взломать и переписать творение своих предшественников. Мито медленно подняла на него взгляд. Алые волосы тяжелым шелком спадали на её плечи. В глазах девушки горела непоколебимая решимость и глубокое, безграничное уважение к мужчине, стоящему перед ней. Она приняла этот моральный и интеллектуальный вызов. — Наша общая цель, — продолжил Наруто, опираясь руками на край её стола. — Убрать функцию контроля и боли. Оставить только самоуничтожение глаз после смерти. — Мы непременно сделаем это, — твердо ответила Мито. В этот момент их отношения навсегда перешагнули грань политического союза, выйдя на совершенно новый, интимный уровень доверия, понятный только им двоим.