Часть 1

Неприятно резанув слух, наушник выдал ещё пару попыток издать мало-мальски различимый звук. Мелодия исказилась — она стала на пару октав ниже, после скрипнула, и, лишь выдав напоследок неприятный писк, устройство отдало концы. Я раздражённо выдернул провод из уха и вздохнул. Хоть наушники и прослужили довольно долго для своей цены, но это совсем не утешало. В дурацкой реальности, в которой изо дня в день бесконечный поток подработок прерывали лишь полчаса езды на общественном транспорте под любимые композиции, даже такая мелочь выводила из душевного равновесия. Я ведь не смогу купить новые ещё как минимум месяц, а то и два. Последняя заначка ушла на лекарства — угораздило же летом захворать. Мне не оставалось ничего иного, кроме как запихнуть белые провода поглубже в карман и уставиться на унылый вид за окном. *** Я наспех кинул вещи на вешалку и поспешил в зал. Оставалось меньше минуты, чтобы успеть добраться до органа до службы. В местной церковке не было вычурных витражей или росписей — сколько бы лет ни проходило, она оставалась бесцветной и унылой, с потрескавшейся штукатуркой и незаметными постороннему глазу пятнами на красных коврах. Небольшой инструмент вовсе выглядел инородно в таком убогом месте — он красовался прямо у солеи, привлекая порой больше внимания, чем сам иконостас. Именно поэтому я не мог опоздать — моя задержка бросилась бы в глаза сильнее, чем трещина на статуе Пречистой Матери, которую уже год не могли отреставрировать. К счастью, сегодня судьба оказалась милостива, и я смог добраться до инструмента даже быстрее священника. Невиданная удача. Пальцы немного подрагивали, открывая крышку, а сердце неистово стучало — результат недавнего бега. Я коснулся наконец лакированной пожелтевшей поверхности клавиш и легко провёл по ним, здороваясь. Ни звука не вырвалось, но я мгновенно ощутил некое спокойствие. Оно охватывало каждый раз, стоило мне сесть за инструмент. Я мысленно досчитал до десяти и нажал первый аккорд. За ним последовало продолжение — руки сами знали заученный автоматизированный репертуар, мне оставалось лишь следовать указаниям подсознания. Закатное солнце неприятно слепило глаза жёлтым отблеском — но это не могло прервать моего единения с мелодией. Рано или поздно солнце зайдёт, и неф осветит неуверенное пламя свеч — тогда придётся играть вообще на ощупь. Но до тех пор ещё есть время. Руки порхали над клавишами, но разум уже находился где-то далеко — мирские проблемы вроде неоплаченных счетов и урезанной зарплаты остались за кулисами. Сейчас есть только непослушные заедающие клавиши и порядок службы.

***

Хлопок по спине оказался чрезвычайно отрезвляющим. Я резко обернулся и уставился на святого отца. Его морщинистое лицо освещалось лишь наполовину, и потому безобидную улыбку можно было спутать с оскалом. — Простите, я отвлёкся. Я даже не заметил, как помещение опустело. По инерции продолжал наигрывать мотивы, уже не несущие глубинного смысла — просто растягивал этот момент. Священник лишь мотнул головой. — Я ценю твой вклад. Но твоя мать наверняка уже беспокоится. Не хочу, чтоб она волновалась. Лёгкость в теле мигом испарилась, уступив вязкому тёмному чувству. Оно отступало ненадолго, но возвращалось, стоило кому-то её упомянуть. Я изо всех сил постарался выдавить доброжелательную улыбку. — Ах, верно. После столь долгого времени без движения ноги отказывались слушаться, но, переборов себя, я смог подняться. — Двери дома Божьего всегда открыты для тебя... и твоей семьи. Как мило слышать подобное, зная, что эта самая семья ни копейки не оставит на пожертвование. Да и сам я не из чистых побуждений сюда прихожу. Я дежурно улыбнулся, проводя на прощание рукой по инструменту. Лишь получив напутствие святого отца, я обратил внимание на помещение. На мгновение я застыл. В последнем ряду, на лавке всё ещё виднелся силуэт. Последняя прихожанка сидела неподвижно, слившись с тенью — а может, пыталась стать частью интерьера. Чем больше я приближался к задним лавкам, тем сильнее стремился разглядеть незнакомку. Та сидела абсолютно неподвижно, словно не заметила, что служба закончилась. Я не мог просто подойти туда без повода. Да и само желание приблизиться казалось мне абсолютно иррациональным — я ведь даже лица её не видел. Но что-то в этот вечер заставило меня поддаться предчувствию. Я приблизился к одному из подсвечников и выдернул горящую свечу. Подул — свеча погасла, а поток воздуха заставил остальные заколебаться. Богохульство? Возможно, но иного способа добыть свечу я не видел, а поймать с поличным меня не смогут. Получив необходимое, я наконец направился в сторону девушки. Она выбрала место почти впритык к той самой потрескавшейся статуе — поставь я там свечу как раз смог бы вглядеться в её лицо, скрытое тёмными локонами. Рука дрожала, когда я поджигал фитиль. Боковым зрением я пытался уловить детали. Новый источник света был слишком тусклым, но смог привлечь внимание девушки. Она наконец повернулась. И уставилась прямо мне в глаза. Я так и замер со свечой в руке. В полутьме её радужка казалась такой же чёрной, как дно колодца — ни единого отблеска света не отражалось на тёмном дне Когда я наконец отвёл взгляд, смог рассмотреть как следует её бледный точеный профиль. Тонкие губы и родинку под глазом. Она не разрывала молчания, просто продолжала смотреть мне прямо в душу, игнорируя физическую телесную оболочку. Я прервал молчание лишь когда горячий воск стёк на палец. Я не глядя впихнул свечу в первое попавшееся отверстие и улыбнулся. — Я вас не напугал? Девушка рассеянно посмотрела по сторонам, словно только сейчас пробудилась ото сна. — Нет... вы уже закрываетесь? Было сложно сдержаться от улыбки. Такая формулировка больше подходила покупателю в магазине, а не посетителю службы. Я старался ответить как можно менее насмешливо. — Церковь не закрывается, пока есть люди. Тонкие брови девушки сошлись на переносице. — Точно? Мягкий голос был полон сомнения. И не зря. — Хах, нет. Но если вам нужно больше времени в Божьей обители, отец Агапе сделает для вас исключение. — Пожалуй, нет, не нужно. Несмотря на слова, девушка не предприняла ни единой попытки покинуть затхлое помещение. Наоборот, её мутный взгляд устремился куда-то вверх, к своду. Я постарался разглядеть, что же она ищет, но не смог сдержать порыва разглядеть незнакомку. Она была одета спортивно, если не по-домашнему — будто на секунду выскочила из дома и каким-то образом застряла здесь. Внезапно девушка спросила: — Что это за статуя? И... что с ней? Пытливый взгляд устремился к Деве Марии. Я недолгое время подбирал слова, прежде чем ответить. — Это немного мрачная история. Не знаю, будет ли приятно мисс слушать такие подробности, но могу рассказать. На лице девушки не проскользнуло ни единой эмоции, но мне показалось, что я смог её заинтересовать. — Как вас зовут? Оторванный вопрос выбил из колеи, но я ответил. — Каин. А вы..? — Лэйн. Имя на миг заполнило собой всё пространство. Точнее, весь мир сузился до одного звука. «Лэйн» — Тогда, Каин, пожалуйста, расскажи мне больше. Получив согласие, я протянул к девушке руку. — На это нужно смотреть. Она с опаской поднялась, перед тем запутавшись в лавке. Её рука была холодной, хоть в церкви было душно. Я слабо сжал её, в попытке привлечь внимание. — Эта статуя на самом деле деревянная — хоть из-за краски и выглядит как мраморная скульптура, но в такой крохотной церкви, как наша, подобная роскошь невозможна. — Правда? Так и не скажешь. Я прищурился и потянул девушку ближе к Пресвятой Деве. — Люди — ограниченные создания. Ничего личного, я и сам всё детство считал, что эта статуя каменная. Но вот насекомые куда лучше чувствуют материал. На этом моменте я почувствовал, как рука девушки напряглась. Но она не отступила. — Древесина, тепло, сырость и темнота — рецепт идеального жилья для братьев наших меньших. Я отступил, давая девушке разглядеть уродливую трещину, которая тянулась за мантией Марии. Я ждал, что Лэйн отстранится или испугается, но она не реагировала. Тогда я провёл рукой по «ране» статуи — если знать её достаточно хорошо, можно было выудить кое-что интересное. Я почувствовал копошение под поверхностью, похожее на зуд. Достаточно было немного просунуть руку внутрь — и вот насекомые охотно перебирались из убежища к тёплой коже. Я поднёс создание так, чтобы Лэйн смогла его лицезреть. На её лице наконец проскользнула буря эмоций — отвращение вперемешку с любопытством и удивлением. Она немного наклонилась вперёд, пытаясь разглядеть коричневое нечто, неспешно ползущее по моей ладони. Тёмные волосы на миг скрыли её лицо, но девушка быстро заправила их за ухо. — Боже... что это? — Гляди. Как будто услышав вопрос, жучок решил продемонстрировать все свои умения и мелко задрожал, после чего осветил тусклое помещение маленьким зелёным огоньком. Лэйн на секунду отстранилась, но лишь для того, чтобы взглянуть на меня. С таким детским весельем, будто ей не светлячка показали, а корону королевы Виктории. — Это... так символично. Я перевернул ладонь, давая Лэйн лучше осмотреть диковинку. — «Когда я умру, из моих костей вырастут цветы. И в них буду я. Это и есть вечность». Слова сорвались с губ до того, как я успел сам осознать, что говорю. Цитата Эдварда Мунка уже давно прочно засела в сознании, но это был первый раз, когда я произнёс её вслух, да ещё и с настоящим собеседником. Лэйн задумчиво молчала, всё ещё наблюдая за жучком. Она неуверенно протянула к нему палец, и светлячок хотел было перебраться к ней, но в последний миг девушка одёрнула руку. Она потёрла палец и произнесла: — Знаешь, такая вечность... кажется не самой плохой. — А ты не хотела бы жить вечно? Меня начинал интересовать процесс зарождения мыслей в этой голове — я отчётливо прослеживал, как маленькие шестерёнки обрабатывают мой вопрос в поисках подходящего ответа. Может, это странно, но мне нравилось всецело владеть вниманием таинственной незнакомки. — Вечность — это жестокая судьба. Ведь это значит, что ты навсегда остаёшься таким, как вот сейчас. Но ведь тот, кто не меняется, по сути своей мёртв. А значит, никакая это не вечность. Смерть личности тоже смерть. Даже более печальная, чем гибель оболочки. — Не могу полностью с этим согласиться. Я немного повернулся, чтобы лучше следить за изменениями на её лице. — Кто сказал, что невозможно вечность меняться? Как те же цветы-многолетки — проходят года, а они словно и не замечают — двигаются по заданной им биологической траектории и не жалуются. — Ты прав. Несомненно. Но даже такая вечность утомительна — изменения, как правило, влекут за собой страдания. Каково это — видеть, как остальные цветы вянут, оставляя за собой уникальный, прекрасный след, в то время как ты сам страдаешь от холодов и летней жары — наращиваешь пух зимой и сохнешь летом. И выбраться не можешь — биология ведь указала на твою судьбу. Девушка старалась не смотреть мне в глаза, но видимо не знала, что смотрит прямиком мне в душу. И этим взглядом трогает те струны, о существовании которых я и сам никогда не знал. А может, просто забыл о них. Я усмехнулся. — По такой логике единственная верная вечность — это свобода от всего? Лэйн нахмурилась, пытаясь сообразить, к чему я веду. — Получается, что настоящая вечность — это даже не состояние, а отсутствие всего. Даже себя. Пустота. Но тогда весь этот разговор про цветы и страдания — просто попытка заполнить пустоту. «У тебя в душе ведь тоже пусто?» — не осмелился добавить я. Но Лэйн и так меня услышала. — Мне никогда не бывает пусто. В моей голове много мыслей — они наполняют пространство смыслом. Так что я никогда не успеваю заскучать. — А в твоей пустоте есть другие люди? Или ты в ней сама? Девушка замерла. Не дожидаясь её ответа, я вновь поймал её ладонь и аккуратно вложил в неё светлячка. Лэйн вздрогнула от неожиданности, но не предприняла попыток выбраться или выдернуть руку. В её тёмных глазах отражались зелёные блики, пока она заворожённо глядела на букашку. — Знаешь, Лэйн. Иногда, чтобы заполнить мир вокруг, достаточно просто попросить. Кто знает, может, он не такой уж пустой? Лэйн молча накрыла мою ладонь своей, и я почувствовал, как по руке вверх ползёт рой тёплых мурашек. Я вгляделся в её лицо и обнаружил, что девушка смотрит на меня с лёгкой, едва заметной улыбкой. — Наверное... спасибо. — Что? За что? Она легко тряхнула плечами. — Мне нужно было это сегодня услышать. Бросив ещё один взгляд на светлячка, девушка взмахнула рукой — тот оторвался от её пальца и закружил над нашими головами, пока не скрылся в темноте. Я задержался взглядом на её силуэте. Мигающие блики от свечи играли на её щеках, и мне даже привиделось, будто и её лицо — треснувшая маска, под которой мог обнаружиться целый рой мыслей-светлячков. Может, поэтому девушку так привлекла Богородица? Но Лэйн не слышала моих мыслей. Она наконец выглядела умиротворённой — мне показалось, что она нашла то, за чем пришла.