Часть 2

С тех пор я виделся с Лэйн еще не раз. Она появлялась в разные дни, сидела в разных местах, но одно оставалось неизменным – её задумчивость. Девушка располагалась где-то в тени и будто ждала, что я приду и разбужу её. Другие люди её не слишком интересовали – пару раз я замечал, как отец Агапе пытался завести с ней разговор, но, судя по всему, успехом эти попытки не увенчались. Честно признаться, меня это немного радовало. Теперь каждый вечер за органом был наполнен не только единением с музыкой, но и ноющим ожиданием: смотрит ли она? Появится ли? Может, скрипнувший пол прогнулся именно под её весом? С каждым разом завеса мыслей Лэйн немного приоткрывалась, и я очень скоро заметил, что желаю большего. Узнавать, что таится в её голове, было словно опускать руку в океан и надеяться нащупать не ядовитую морскую тварь, а прекрасную ракушку. Мысли Лэйн часто оказывались мрачными, отражая мои собственные. Но порой проскакивали куда более милые и светлые. Говорить с ней мне никогда не наскучивало. Но мы не всегда болтали – когда Лэйн выглядела особенно уставшей, мы просто сидели рядом. Девушка продолжала высматривать что-то наверху, а я просто растягивал время до похода домой. В последнее время возвращаться домой было просто невыносимо: ведь я знал, что рано или поздно странная девушка вновь появится в церкви и, увлекшись, станет размышлять о том, почему в каждой религии самоубийство – табу, но жертвоприношения – вполне приемлемы. Потом опомнится и с опаской переведёт тему, спросив, чем орган отличается от обычного пианино, но задумается в середине объяснения, так что мне придётся объяснять заново, пока её тёмный взгляд прожигает дыру в моём лице. Сегодня я был свободен от службы – отец Агапе наконец нашёл временную замену, так что мне пришлось остаться дома. Я собирался немного прибраться – за неделю мать с братом умудрились развести в доме такой бардак, что, переедь я жить в свинарник, вероятно, поразился бы чистоплотности тамошних обитателей. Меня грела мысль о том, чтобы когда-нибудь съехать, но, увы, я едва ли мог позволить себе даже жалкую лачугу. Иногда идея работать офисником начинала играть новыми красками, но я еще не настолько отчаялся. Если бы мать не тратила все сбережения на непойми что, возможно, у меня был бы шанс, но она всегда находила мои тайники, как бы тщательно я их ни скрывал. Возвращаясь к уборке – я правда не знаю, как это возможно, но на полу постоянно появлялся какой-то липкий слой, сколько бы я его ни мыл, а сторона комнаты брата продолжала наполняться вещами, брошенными второпях. Я брезгливо взял первую попавшуюся вещь с его кучи и сложил. Потом вторую и третью. Четвертую отправил в корзину с грязным бельем. Я не обязан был вычищать и его часть, но мне хотелось опрятности хотя бы в своей комнате, пусть в ней и есть второй, менее чистоплотный обитатель. Это помогло немного успокоить мысли – что угодно лучше, чем сидеть без дела. Да и в этот раз управился я довольно быстро. Вероятно, стоит быть благодарным тому факту, что в последнее время Авель все меньше появлялся дома. Мама была уверена, что он наконец взялся за учебу, но меня просто удовлетворял тот факт, что не приходится смотреть на его самодовольное лицо. По пути в ванную я не смог избежать встречи с ней. На мамином посеревшем, припухшем лице сразу нарисовалось раздражение. Она брезгливо окинула меня взглядом, словно сравнивая со своим старшим сыном – из сходств с которым у меня были лишь белые волосы – и взялась за висок. – Опять ты... Чего бродишь? Я попытался проигнорировать бесполезную претензию. Я знал, что это дешевая манипуляция, но сердце все равно больно кольнуло. Она прекрасно знала, что я чувствую себя чужим даже в своем доме, но продолжала говорить подобное. – Я что, со стеной говорю? Моргаешь, как теленок. Тяжело хоть слово в ответ матери сказать? Я ядовито бросил. – Какого ответа ты от меня ждешь? Мама закатила глаза и наконец прошла мимо, я услышал лишь короткое «За что мне все это?» и исчезла на кухне. Что ж, туда идти мне теперь точно не стоит. Как только мне исполнилось восемнадцать, страх, что однажды меня выселят, исчез – угрозой, что если я никуда не поступлю – пойду жить на свалку, меня мучили так долго, что теперь уже не пугало абсолютно ничего. Из-за подработок я и правда завалил экзамены – но дополнительный доход никому не мешал, так что выгонять меня никто не спешил. Я быстро справился со стиркой и собирался перейти к уборке коридора, когда мать снова меня позвала. Не к добру это. Я нарочито медленно мыл руки, стараясь предугадать, что ей от меня нужно. Раз она так быстро передумала меня игнорировать, причина, как всегда, одна – Авель. На кухне было очень душно. Летняя жара в купе с не самыми свежими фруктами, полученными, боюсь знать, откуда, била по и без того паршивому самочувствию. Перед тем как начать говорить, я открыл окно, и кухню заполнил шум дороги. – Голова и так раскалывается, закрой. Я не стал спорить. Это бесполезно – лучше попробовать снова, когда она уйдет. Я раздраженно сел на табуретку перед мамой. Чувствовал себя словно на допросе. Хотя допрашивать и было впору мне. Мама меня опередила. – Авелю пришло предложение по учебе на лето – программа на пару месяцев в соседней стране. Я скучающе подпер рукой щеку. – Хорошо. Она даже не посмотрела на меня и просто продолжила: – Я поговорила с его отцом, и мы решили, что это отличная возможность – подобное хорошо скажется на будущем резюме. Я поежился от упоминания человека, к которому не имел никакого отношения – даже в собственной семье я чужой, так что и решения принимать не смею. Она позвала меня просто перед фактом поставить? – Ладно. – Он заплатит за программу. А мы должны покрыть проживание и сопутствующие траты. Я чуть не засмеялся. – Ну да. У тебя же завалялась лишняя парочка тысяч в кладовой – конечно, ты это потянешь. На очевидный сарказм мама нахмурилась. Метнула в меня тот самый злобный взгляд, присущий любой матери на земле. – Каин, ты тоже должен поддержать брата. – Опять? Да сколько можно?! А меня вы спросить забыли, хочу ли я? Я резко встал и отвернулся. Запустил ладонь в волосы и постарался успокоиться. Но не ушел. – Что ты такое говоришь? Он же твой брат. – Брат? Но я тоже его брат, а он со мной даже поздороваться лишний раз брезгует. – Ты ошибаешься. У него просто сейчас сложный период. До выпуска всего ничего, конечно, он переживает. Я повернулся к ней, стараясь не смотреть в ее самодовольные глаза. – Сейчас мы помогаем Авелю. Когда у него будет диплом – – Чушь собачья. Пока он диплом получит, я уже сдохну от переработки. И ты тоже. Последняя фраза вырвалась неосознанно. Я хотел дать самому себе леща за то, что продолжаю переживать за нее. Ее голубые глаза на миг заблестели, словно она вот-вот заплачет, но когда я взглянул на нее еще раз, этой эмоции и след простыл. Она поднялась со своего места. – Ты можешь злиться, но ты сам знаешь, как нужно поступить сейчас. С этим она оставила меня одного в убогой затхлой кухне. *** Целый день меня донимали мысли. Я был в ярости, но продолжал думать о том, что сам перегнул палку. Авель и так получает алименты от своего отца – докинь мы пару тысяч ему на счет – наше финансовое состояние не сильно пошатнется. Подобное правда звучало вполне выполнимо. Я вновь заерзал на подушке. Сон в обед всегда давался плохо – я пытался компенсировать отсутствие сна во время рабочей недели, но мозг отказывался заткнуться. Я пересчитал всех овец, вспомнил все этюды Шопена и даже к своему стыду посмел вспомнить последний разговор с Лэйн – ее тоже мучила бессонница, но она сказала, что в последнее время наконец нашла способ засыпать. Может, стоило спросить у нее, что она имела в виду? Хлопок двери заставил меня дернуться. Моему взору предстала спина брата – он принялся расстегивать жилет, накинутый поверх рубашки. – Фух, ну и жарища. Хоть в супермаркет переезжай – там всегда прохладно. Каин, не подумывал устроиться кассиром? Не придется больше мучиться здесь. Я лишь закатил глаза. – Не смешно. Вслушиваясь в его движения, я уставился в потолок. Конечно, он не прокомментирует порядок в комнате, на который я вбухал добрых пару часов. – А где... а, вот она. Авель пошуршал на полке и достал зарядку, небрежно кинув телефон. Он облокотился головой на кровать, при этом оставаясь на полу. – Без шуток, тут прохладней, слезай. – А еще что сделать? Я специально демонстративно накрылся простыней. Она была слегка влажной – я намочил ее, чтобы спастись от жары. Неожиданно я почувствовал, как кровать прогнулась под чужим весом. – Ну чего тебе от меня нужно? Вали... – Я в своей комнате – делаю что хочу. С этими словами он похлопал меня по плечу. Что это, забота? – Знаешь, Каин. Я ведь не враг тебе. А ты такой злой. – У тебя просто лицо противное. Авель добробдушно посмеялся. – Что у тебя на душе? Мы так редко разговариваем в последнее время. – Я устал. Мне завтра на работу. Отстань от меня. Он еще раз провел рукой от моего плеча до локтя и обратно, от чего простыня неприятно полоснула по коже. – В твоем возрасте моей единственной проблемой был проект по философии или коммуникациям. Ты так много упускаешь. Я не понимал, к чему он клонит, но ждал подвоха. И не зря. – Ты ведь у нас такой умный. Почему ты не пошел на экономиста? В тот вуз, который я посоветовал – ты прошел бы и на бюджет. И время на работу оставалось бы. Я поднялся и посмотрел на него, но в поле зрения попал шрам под его глазом, полученный братом во время неудачной игры в детстве. – Ты издеваешься? Нет, ты это сейчас серьезно говоришь? – Каин, я хочу для тебя как лучше. Я же вижу, как ты загибаешься без общения – студенчество пошло бы тебе на пользу... – Ты видел, какой в том вузе проходной бал? По-твоему, там собрались сливки общества? Главные экономисты мира, которые едва набрали сотку по математике. – Тебе ли жаловаться? Я не выдержал и столкнул его с кровати. Авель не сопротивлялся – в последний момент он удержался за изголовье, но этого времени мне хватило, чтобы спрыгнуть с кровати и выбежать из комнаты. Пока я обувался, он вышел следом. – Ты куда? – Закрой за мной. – Каин... – Не говори ничего. Я не буду слушать. Напоследок я хлопнул дверью, чтобы убедиться, что мама точно услышала. *** Ноги несли сами. Сегодня я собирался просто отдохнуть – ну почему всегда мои выходные накрываются медным тазом? Какое-то время я шлялся в парке. Сидеть на скамейке и наблюдать, как незнакомцы то и дело проходят мимо, не особо увлекательно, так что, пару раз поймав себя в состоянии полудрёмы, всё-таки отчалил дальше. Раздражала даже не усталость, а мысли, которые клубились в голове, словно гадюки. Я почти физически ощущал, как они шевелятся внутри черепной коробки, и никакая прогулка не могла меня от них спасти. Да и погода не располагала – свалиться от перегрева мне не хотелось, так что, долго отнекиваясь, я всё-таки оказался на пороге церкви. Там хоть на время можно остыть и спрятаться от солнцепека. Но по какой-то причине меня встретила абсолютная тишина. Я дёрнул двери входа, но и они оказались закрытыми. Это всё, конечно, очень странно, но оставался ещё один вариант – зайти через чёрный ход, как я это делал в рабочие дни. Я обошёл здание, прокручивая возможные причины его опустения. Что-то серьёзное стряслось? От неимения других идей я просто плюхнулся на лестницу возле заднего входа и уставился на желто-серое небо. Облака походили на перья, хаотично раскиданные то тут, то там. Как раз под стать моим мыслям, прыгающим по черепной коробке. Я прислонился головой к бетонной стене, пытаясь остудить раскалённый мозг, и прикрыл глаза. В тени было немного легче. Я не считал времени. Но всё равно в какой-то момент почувствовал, что я здесь не один. Я зажмурился, а после потёр глаза, осматриваясь. Дальше от церкви, ближе к кладбищу, я заметил одинокий силуэт. Эти блестящие чёрные волосы я узнал бы из миллиона – каким-то образом Лэйн, как и меня, притянуло сюда именно сегодня. Что это, как не судьба? Но я не спешил подходить. В необычной обстановке она выглядела как-то по-другому – лёгкий, почти незаметный вечерний ветерок пытался растрепать её ровную причёску, но девушка то и дело приглаживала волосы ладонью. В какой-то момент ей это поднадоело, и она двинулась в сторону выхода. Пару раз Лэйн останавливалась возле надгробий, считывая с них что-то. А потом, удовлетворив свой интерес, двигалась дальше. Лишь оказавшись возле ворот, она наконец заметила, что я наблюдаю за ней. С такого расстояния было легче разглядеть ее сосредоточенное лицо, так что, поймав ее взгляд, я помахал. Она немного расслабилась. Наверное, ее тоже выбила из колеи опустошенность этого места, но, заметив знакомого, она почувствовала себя увереннее и, ускорив шаг, скоро поравнялась со мной. Сегодня на ней было белое платье, всё еще комфортного стиля, но в то же время милое. Лэйн никогда особо не наряжалась на службы – она еще не привыкла к уставам церкви и боялась случайно нарушить какие-то негласные правила. Она сама мне рассказывала об этом когда-то. Я так и остался сидеть на лестнице, пока Лэйн смотрела на меня сверху вниз, подбирая слова. Впервые она подошла первой – такое знаменательное событие. Прежде чем начать говорить, она заправила за ухо челку, но почти сразу же обнулила свое действие, вернув волосы на исходную позицию. – А тебе... не нужно быть внутри? Я лишь склонил голову, ожидая разъяснения. Ее голос звучал более взволнованно, а глазами она не задерживалась на собеседнике – то есть на мне. – Ну, я не настаиваю, конечно – но странно встретить тебя тут. Я понятия не имел, который сейчас час – сбегая, я специально не взял телефон в надежде, что это заставит домочадцев хоть немного поволноваться. И чтобы они мне не докучали, пока я буду остывать. – А тебе больше по душе, когда я к тебе повернут спиной? После столь очевидной провокации девушка наконец посмотрела прямо на меня. ...и проигнорировала вопрос. – Почему никого нет? Я думала, служба начинается в пять. Я вопросительно приподнял бровь. По понедельникам служба начиналась в семь, и Лэйн прекрасно это знала. – Сам не знаю ответ – но до службы еще как минимум час. Девушка не уловила намек. – Нет, ты что-то перепутал. Сейчас ведь шесть, да? – Лэйн, воскресенье было вчера. И ты не пришла, кстати говоря. Я помнил, потому что ждал ее. Хоть и не было четкого расписания, когда девушка посещала службы, но она приходила три воскресенья подряд, так что, закономерно, я ожидал встретить ее и вчера. Увы, тщетно. Ее лицо побледнело. Она отшатнулась назад и, нахмурившись, начала рыться в своей сумке. Сверившись с календарем, она посмотрела на меня с таким непониманием, словно всё еще не верила, что я говорю правду. Но я был уверен в своих словах. Тогда она вздохнула, вновь натягивая маску безразличия. – Оу. – Что «оу»? Вместо ответа она подошла ближе и села на лестницу чуть выше меня. Мне на секунду стало жаль ее чистую одежду, но Лэйн начала говорить. – Прости. Кажется, я проспала... – Ты проспала... воскресенье? Она перевела взгляд куда-то вдаль, и я решил не выпытывать, как можно перепутать дни недели. Неужели она за целый день не додумалась сверить даты? Я всё еще в растерянности засмотрелся на то, как она перебирает в руке ручку сумки, напоминающую металлическую цепь. Заметив мое внимание, Лэйн добавила: – Мне нужно позвонить кое-куда. Ты не против, если... – Да, без проблем. Не совсем понимая, на что согласился, я проследил, как подрагивающими пальцами девушка достает телефон и долго ищет чей-то номер. Она пару раз подносила его очень близко к лицу, а после наоборот – отводила подальше. Это натолкнуло на мысль, что у нее могут быть проблемы со зрением. Наконец, рядом послышались гудки. Она не отошла, а позволила мне стать немым свидетелем звонка. «Да?» Голос, что донесся из трубки, точно был мужским. В груди кольнуло, но я постарался сделать вид, что мне плевать. Голос Лэйн вмиг переменился – интонация, которой она ответила мужчине на том конце провода, была сухой, холодной. Никогда я ее голос не слышал таким. – Добрый вечер. Это Лэйн. Чужой голос был менее различим из-за динамика, а слишком уж заинтересованным в приватной беседе я выглядеть не хотел. Хоть и был. – Да. Так получилось. Мгм. Нет, не выйдет. Девушка отвечала односложно, с неохотой. Еще один контраст. – Вы не сможете просто мне их передать... Она резко глянула на меня. Сердце подскочило – она боялась, что я услышу что-то не то? По спине пробежал холодный пот – будто я вор, которого поймали с поличным. Но ведь она сама начала говорить при мне. Я хотел отвернуться, но не мог, когда она смотрела мне прямо в глаза. Я вглядывался в ее лицо, пытаясь понять, что не так. Но Лэйн будто смотрела сквозь. Она задумчиво кивнула, как будто сама себе. Вероятно, в тот момент я был просто визуальным шумом, на который приятно смотреть, когда мозг занят, а глазам нужно куда-то деться. Лэйн вздохнула. – Ладно, хорошо. Да, это будет лучше. Спасибо. И... простите за беспокойство. Дослушав чужой голос, девушка положила телефон на колени, ожидая, что собеседник сам сбросит звонок. Она вздохнула. Я переспросил: – Всё в порядке? Лэйн перевернула телефон экраном вниз и посмотрела на меня, теперь уже более осознанно. – Да, всё нормально. Просто пропустила приём у врача. Я выдохнул. Я, наверное, просто идиот, раз уже накрутил себя, но мысль, что сейчас мы вновь вдвоём и нас не разделяет ненужная третья особа, успокаивала. Я просто жалок, но, наверное, Авель в чём-то прав – мне настолько не хватает общения, что я хватаюсь за первую встречную? Кто бы знал... – Если к врачу ты ходишь с таким же постоянством, как в церковь, то терпению твоих терапевтов можно лишь позавидовать. Я улыбнулся, стараясь разрядить атмосферу. Она ведь не воспримет это как упрёк? Лэйн охотно подхватила новый тон беседы: – Ох, знал бы ты, какое у меня терпение. Шутливая интонация девушки вызвала тёплые чувства внутри, но мне не хотелось, чтобы она подумала, что я смеюсь над ней. – Да, я заметил. Не каждый высидит всю службу, а ты держишься хорошо. Лэйн слегка поникла. Но даже так спросила: – Откуда ты знаешь? Ты ведь не видишь прихожан. Или..? – Может, и не вижу, но порой я слышу их храп... Лэйн прикрыла рот рукой, сдерживая улыбку, но я слышал, как она прыснула. Кажется, её саму удивила собственная реакция, ведь она стыдливо отвела взгляд, всё ещё подрагивая от смеха. Я слегка наклонился, пытаясь всмотреться в её лицо, спрятанное за чёрными локонами. – Или ты тоже там посапываешь? Можешь сказать мне, я никому тебя не сдам. Она глянула на меня блестящими глазами. – Честно? Пару раз была близка. Я деланно откинулся на ступени позади. – Вот так вы цените искусство. Лэйн не ответила. Лишь продолжила смотреть на меня с расслабленным видом. Я был рад, что между нами такая непринуждённая атмосфера – в церкви я всегда чувствовал, будто она чего-то остерегается. Порой девушка начинала озираться или с подозрением смотреть на других людей, которые обращали внимание на наши перешёптывания. А сейчас позволила себе мягкую улыбку. Я тихо наблюдал, как она перебирает свои пальцы, то соединяя указательные, то вновь разъединяя. Не отрываясь от своего занятия, Лэйн произнесла: – Кстати, по поводу искусства. Я облокотился на колени и придвинулся ближе, показывая готовность слушать. Девушка, наоборот, наклонилась ближе, всматриваясь куда-то в район моей груди. Я неосознанно выпрямил спину и вспомнил, что вышел из дома в домашней футболке с каким-то принтом. Лэйн всматривалась в побитую жизнью одежду, а я надеялся, что от жары от меня не несёт потом. – Ммм, так-так. Кресты, крылья, шипы и скелеты. Очень православно, Каин. Она специально выделила моё имя, словно насмехаясь. Пока я не успел ответить добавила: – А с таким вообще пускают внутрь? Это не богохульство? – Оно самое. Девушка прекратила разглядывать мою одежду. Это просто закон подлости – когда на тебе домашняя одежда, обязательно встретишь если не президента, то хотя бы премьер-министра. Я решил, что лучшая защита – это нападение, и вспомнил: – Но не больше, чем кислотно-розовые кроссовки. Лэйн спрятала лицо в ладонях под мой смех. Она немного развела пальцы, чтобы видеть меня, прежде чем вовсе убрать руки от лица. – Я так надеялась, что никто не заметит. – Ох, никто и не заметил, смею полагать. А вот я – да. Лэйн легко толкнула мою руку, укоряя. Но сразу же отшатнулась. Её саму удивил этот жест. Она вглядывалась в моё лицо в поиске осуждения. Я лишь потёр ушибленное место. – Так что, ты сегодня совсем свободна? Неужели у тебя нет дел... про которые ты забыла. Девушка поставила обе руки по бокам и облокотилась на них, выпрямляя ноги. – Сгорел сарай – гори и хата. Если всё уже пошло наперекосяк, не вижу смысла трепыхаться и что-то исправлять. Я задумчиво протянул: – Ну... тоже верно. Почему-то отвлёкся на вечернее небо. Лэйн тоже не спешила продолжать диалог. Каждый думал о чём-то своём. Ветер слегка усилился за время нашего разговора и наконец принёс долгожданную прохладу. Лучше любого кондиционера. Но вот Лэйн поёжилась. Только сейчас я заметил, что на ней была лёгкая кофта, накинутая поверх плеч. В разгар лета? – Ты замёрзла? Лэйн обняла себя руками и невесело усмехнулась. – Немного. Нужно больше двигаться. Но меня заинтересовала эта тема. – А в церкви тебе обычно не холодно? Там же тоже нужно сидеть. В ожидании ответа я начал вставать. После долгого сидения ноги слегка затекли, но я всё равно потянулся, чтобы подать руку собеседнице. Она без возражений приняла протянутую ладонь, отвечая: – Там мне, наоборот, душно. – А, логично. Я отпустил её руку и начал спускаться. Уже стоя на подсохшей траве, я задался вопросом: что дальше? Лэйн переступила с ноги на ногу, но тоже не предприняла активных действий. Она лишь спросила: – Ты далеко живёшь? Этот вопрос поставил меня в тупик. Мне не хотелось, чтобы она даже мысленно приближалась к тому месту. Смотреть там не на что – это уж точно. – А ты? Лэйн не обратила внимания на мои очевидные попытки перевести тему, чему я был ужасно благодарен. – Я живу недалеко, но нужно немного пройтись. Это даже хорошо – очищает мысли. – Правда? Мне это не помешало бы. – Тогда пойдём. Если хочешь, конечно. Ну конечно, я хочу. Я готов был и в Китай сейчас пешком пойти, лишь бы продлить этот момент. Не только из-за матери. Не только из-за Авеля. А ради блеска в глазах, которым меня награждала Лэйн, когда наши мысли сходились. Ради шанса услышать, как она смешно фыркает, когда не согласна. Ради возможности поглубже засесть в её сердце, чтобы даже покидая меня, она продолжала хранить в воспоминаниях след наших бесед. – «Давай со мной за звездами»? Лэйн удивлённо вслушалась. – Что-что? Я немного замешкался. Опять вырвалось само собой. – Песня есть такая. «Давай со мной за звездами...» – О боже... Она снисходительно тряхнула волосами и поправила сумку. Я хотел дать себе подзатыльник за мысль, что ей интересно подобное, но самоуничижительные мысли прервал чужой голос. – «Давай наберём их гроздьями», да?