8.

Блейз провёл Гермиону через массивные дубовые двери внутрь виллы и широко улыбнулся, раскинув руки: — Добро пожаловать в наше временное убежище! Начнём с холла… Это сердце дома. Видишь эту шахматную раскладку на полу? Белый и серый мрамор, ручная работа. А в центре стоит старинный фонтан с херувимом. Говорят, если бросить в него монетку, вернёшься сюда снова. — Или застрянешь тут навечно, — буркнул Драко, идущий следом. Он небрежно прислонился к колонне и скрестил руки на груди, разглядывая херувима с явным скепсисом. — Судя по его лицу, он явно за второй вариант. Блейз рассмеялся и хлопнул Драко по плечу: — Не слушай его, Гермиона. Этот мрачный тип просто завидует, что фонтан не одарил его своей благосклонностью. Видела, сколько он туда монет накидал? Драко фыркнул: — Я проверял гипотезу о магическом резонансе. Чисто научный интерес. — Конечно, конечно, — подмигнул Блейз. — Научный. Блейз рассмеялся и повёл Гермиону дальше, указывая на портреты в золочёных рамах: — Предки прежних владельцев. Грозные, но безобидные. Видишь того, с усами как у морского капитана? Говорят, он однажды устроил дуэль из‑за того, что ему подали вино не той температуры. А эта дама в фиолетовом, по легенде, заколдовала садовника за то, что он подстриг её любимые розы не по форме. Гермиона невольно улыбнулась, разглядывая суровые лица на портретах. Одна из дам действительно смотрела на них с таким неодобрением, будто они только что наступили в грязь и прошли по чисто вымытому полу. — Они что, все так на нас смотрят? — тихо спросила она. — О, да, — кивнул Блейз с серьёзным видом. — И внимательно слушают. Поэтому советую не планировать никаких заговоров. Они донесут. Драко закатил глаза: — Блейз, ты пугаешь человека, который пережил куда более страшные вещи, чем пара картин с характером. Он распахнул двустворчатые двери. Гермиона замерла на пороге, и её взгляд медленно скользнул к высоким потолкам с лепниной, причудливо извивавшейся, словно застывшие волны средиземноморского моря. В полумраке комнаты контуры предметов казались размытыми, но постепенно детали проступали, обретая чёткость. В центре стены возвышался массивный камин из красного мрамора, а отполированная поверхность едва уловимо мерцала в отблесках луны. Тяжёлые диваны с бархатной обивкой глубокого бордового оттенка и кресла с витиеватыми подлокотниками располагалась вокруг низкого кофейного столика из тёмного дерева. На его поверхности поблёскивали следы воска. «Видимо, здесь не раз зажигали свечи…» Воздух был пропитан тонким ароматом: смесью старого дерева, лаванды из саше, спрятанного где‑то в обивке, и едва уловимой ноткой цитрусовых. — Здесь мы будем собираться вечерами, — продолжил Блейз. — А на стенах между прочим парочка подлинников эпохи Возрождения. Окна выходят в сад, так что днём здесь очень светло. Гермиона сделала шаг вперёд, и паркет под ногами отозвался тихим скрипом. Взгляд зацепился за детали, которые могли успокоить: изящные фарфоровые статуэтки на каминной полке в стиле XVIII века, а над камином висела большая картина в позолоченной раме: морской пейзаж с рыбацкими лодками, застывшими у скалистого берега. Комната казалась слишком спокойной, слишком настоящей после месяцев темноты и страха. Каждая деталь, от запаха лаванды до скрипа паркета, била по нервам Гермионы, вызывая одновременно облегчение и тревогу. Где‑то внутри Грейнджер всё ещё жил страх, что это лишь иллюзия, что в следующий миг стены сомкнутся, а уют растает, как дым. Тео, развалившись на одном из диванов, поднял руку: — Застолбил это место! Никто не смеет его занимать, пока я не решу, что готов его освободить. Что, скорее всего, случится лет через пять. Пэнси закатила глаза: — Тео, ты и пяти минут на одном месте не просидишь. — Это потому, что никто не ценит моё общество настолько, чтобы позволить мне задержаться, — парировал Тео с притворной грустью, драматично прижимая руку к груди. — Моё сердце разбито… и, кстати, кто‑нибудь видел печенье? Блейз повёл Гермиону дальше и открыл следующую дверь: — А вот и кухня… Святое место любого дома, — с восхищением протянул Забини. — Просторно, светло, с выходом во внутренний дворик. Дубовый стол в центре, каменные столешницы, старинная печь для выпечки хлеба. — Самое главное место в доме, — торжественно провозгласил Тео, материализуясь у стола. — Здесь рождаются великие планы… и исчезают остатки еды. Драко хмыкнул: — Особенно, когда Тео рядом. Пэнси, входя следом, покачала головой: — Да, особенно когда ты, Тео, «случайно» находишь третий завтрак, второй обед и пятый перекус. Гермиона замерла на пороге, невольно вдыхая воздух, полный незнакомых, но удивительно живых запахов: аромат свежемолотого кофе, лёгкий дымок от дровяной печи, нотки розмарина и чеснока, едва уловимая кислинка лимонной цедры. Всё это смешивалось в какой‑то древний, почти забытый запах дома. Настолько чуждый ей после месяцев сырости, страха и затхлости. Кухня действительно оказалась просторной. В центре комнаты стоял массивный дубовый стол. На его поверхности виднелись едва заметные царапины. Наверное, следы ножей и чашек. Вокруг стола расположились тяжёлые стулья с плетёными сиденьями, слегка покосившиеся, но оттого ещё более уютные. У дальней стены возвышалась старинная кирпичная печь для выпечки хлеба с массивной чугунной дверцей и широким дымоходом. На её верхней поверхности стояли две глиняные формы для хлеба, покрытые тонким слоем муки, будто их только что использовали. Рядом с печью Гермиона заметила коллекцию керамики ручной работы: яркие тарелки с сине‑зелёными узорами, кувшины с неровными ручками, миски, расписанные виноградными лозами. Каждый предмет выглядел так, словно его создавали с любовью, вкладывая частицу души. Они прошли по коридору, и Блейз указал на первую дверь: — Вот здесь, рядом с кухней, моя комната. — Блейз выбрал это место, потому что может выскользнуть на кухню ночью и никто не заметит? — подмигнула Джинни. — Джинни, я шокирован! — Блейз прижал руку к груди. — Я хожу туда исключительно за пищей для мозга! — Конечно, — кивнула Пэнси с невозмутимым лицом. — Комната Пэнси находится дальше по коридору. У неё прекрасный вид на розарий. Они повернули за угол: — Рядом находится комната Драко. — Единственное место, где можно спрятаться от вас всех, — пробормотал Драко. — Но мы всё равно найдём тебя, — весело пообещала Джинни. — И, наконец, комната Тео, — сказал Блейз, проигнорировав реплику Уизли и указав на дверь напротив. Затем они поднялись на второй этаж, где находились две спальни и библиотека. Гермиона шла позади всех и постоянно оглядывалась, проверяя не идёт ли кто-то следом. Блейз остановился в конце коридора. — Второй этаж уже более приватная зона. Вот комнаты для вас с Джинни. Блейз открыл двери, которые находились друг напротив друга: — А это твоя комната, Гермиона. Надеюсь, тебе понравится. На этаже ещё находится библиотека. Высокие шкафы до потолка, книги на разных языках. Круглый стол с шестью креслами, диван у окна для чтения и персидский ковёр с узором. Есть лестница к верхним полкам… Всё, что ты любишь. Так что, если что‑то понадобится, не стесняйся забираться. Блейз улыбнулся и открыл ещё две двери: — Вот музыкальная комната. Она небольшая, но с идеальной акустикой. Клавесин, виолончель, скрипка. Окна выходят на сад. А здесь комната отдыха: диваны, шахматный столик, игры. Большой камин с полкой, уставленной безделушками. Можно устроить турнир или просто отдохнуть. — Турнир по шахматам, — оживился Тео. — Я вызываю на дуэль… Драко! — Нет, спасибо, — быстро ответил Драко. — Ну что, всё понятно? — спросил Блейз, на что Гермиона только кивнула. — Располагайся как удобно. Блейз, Пэнси, Тео и Драко пожелали доброй ночи Джинни и Гермионе, а затем спустились на первый этаж, оставив девушек наедине. Гермиона заметила, что Драко задержал на ней взгляд, будто собирался что‑то спросить, но передумал. На мгновение ей показалось, что в его глазах мелькнуло беспокойство... Или это просто игра теней? Она невольно вздрогнула и отвернулась, стараясь унять участившееся сердцебиение. Гермиона рассматривала свою комнату, стараясь задерживать своё внимание на деталях. Стены были выкрашены в мягкий, приглушённый оттенок лаванды. Пол покрывал большой ковёр с геометрическим узором в оттенках бежевого и серого, а его ворс с виду был достаточно густым. У дальней стены стояла широкая кровать с высоким резным изголовьем из оливкового дерева. Покрывало из льна цвета слоновой кости было слегка смято. Рядом, с одной стороны, стоял небольшой деревянный столик с лампой в виде морского фонаря, а с другой находился изящный комод с тремя выдвижными ящиками, на котором расположилась ваза с букетом свежих лаванды и розмарина. Собственный санузел находился слева от входа. Дверь из того же оливкового дерева, что и кровать, была слегка приоткрыта. Внутри Гермиона успела разглядеть белую плитку с голубыми мозаичными вставками, большую душевую кабину с матовыми дверцами и раковину на резной деревянной тумбе. Гермиона сделала несколько осторожных шагов вперёд, прислушиваясь к ощущениям. Сквозняк, пробиравшийся через приоткрытое окно на улицу, шевелил занавески, а из внутреннего двора доносился солёный запах Средиземного моря. Окна были обрамлены лёгкими льняными шторами цвета топлёного молока, которые сейчас были раздвинуты, пропуская потоки лунного света. Грейнджер подошла к окну и выглянула во двор. Внизу, под раскидистым кипарисом, стояла каменная скамья, увитая плющом. Где‑то вдалеке кричали чайки. Каждый звук сейчас казался ей слишком громким, слишком резким. Всё казалось слишком. Она обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь защититься, и слегка наклонилась вперёд, упираясь лбом в прохладное стекло. Дыхание на мгновение затуманило поверхность, а потом медленно рассеялось. Джинни начала переминаться на пороге комнаты Гермионы, нервно теребя торчащую нитку на одежде. Её взгляд то и дело скользил по подруге в попытках понять, что происходит за этим внешне спокойным выражением лица. — Слушай… — начала Джинни, сделав осторожный шаг вперёд. — Может, мне остаться? Ты не должна быть одна сегодня. Я могу на кресле поспать или на полу, мне не сложно. Гермиона замерла, борясь с противоречивыми чувствами. Она перестала слепо доверять. Даже Джинни. Рон тоже был другом, и если Джинни останется, а ночью Гермиона закричит во сне, то Джинни увидит эту слабость, а потом начнутся жалостливые взгляды. Грейнджер не хотела этого, да и к тому же она всегда ненавидела жалость. Но одной Гермионе тоже было страшно оставаться. Страх холодными пальцами сжимал грудь, мешая дышать. «Вдруг приснится тот подвал? Вдруг я проснусь и не пойму, где я? С Джинни хотя бы не так одиноко.» — размышляла Гермиона. Гермиона снова начала заламывать пальцы на руках. Новая идиотская привычка. Она так когда-нибудь сломает себе пальцы. Пальцы дрожали, суставы хрустели, но она не замечала этого, погружённая в борьбу с собой. Взгляд её метался по комнате, избегая встречаться с глазами Джинни. — Я… — Гермиона сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Её голос звучал хрипло. — Я хочу побыть одна. Правда. Джинни не стала спорить, но в глазах что-то потухло. Нет, она не обиделась. Просто… просто она иногда была эгоисткой. — Ладно. Но, Гермиона, если вдруг передумаешь, ты знаешь, где я. — Спасибо, — прошептала Гермиона, наконец поднимая глаза. В них читалась благодарность, смешанная с виной. Она хотела добавить что‑то ещё. Может, извиниться или объяснить, но слова застряли в горле. Джинни коротко улыбнулась и вышла из комнаты. Щелчок закрывающейся двери прозвучал, как приговор. Гермиона моментально достала свою новую палочку из боярышника и наложила все защитные заклинания, которые только могла вспомнить. Затем она просто стояла посреди комнаты, не решаясь раздеться или уйти в ванную комнату. Она слышала, как внизу Блейз что-то говорил, а Тео и Драко смеялись. Пэнси не было слышно. Странно… Гермиона выглянула в окно, и увидела, что она сидит во дворе с бокалом вина. «Может она придумывает план, как мне навредить? Так, стоп. Успокойся. Тебе здесь никто не хочет навредить и у тебя есть палочка.» Она не знала, сколько так простояла, застыв в одной позе. За это время Пэнси уже ушла в дом, а двери в комнаты на первом этаже стали захлопываться. Она слышала, как Джинни принимала душ. По лестнице никто не поднимался. Гермиона заставила себя оторваться от окна и обойти комнату. Она проверила все шкафы, методично открывая каждую дверцу и заглядывая внутрь. Там никого не было. Только аккуратно сложенная одежда да несколько коробок с мелочами. Руки слегка дрожали, пока она закрывала последнюю дверцу, но дыхание стало чуть ровнее. И когда наступила гробовая тишина, Гермиона решила наконец-то принять душ, не забыв перед этим наложить еще пару защитных на ванную комнату. В зеркало она так и не решилась посмотреть. Гермиона быстро приняла холодный душ, чтобы прийти в себя, и вышла. Она осмотрела большую кровать. Наверняка, она была очень удобной, мягкой и приятной, но Грейнджер не могла заставить себя лечь спать. Вместо этого она села в дальний угол, поджав колени к груди. Это было единственное место, откуда видны окна и дверь. Так она могла контролировать пространство, чувствовать себя хоть немного в безопасности. Спиной она прижалась к стене, пытаясь слиться с ней и стать незаметной. Гермиона уткнулась лицом в колени и начала тихо плакать от облегчения, что день закончился, что никто на неё не смотрит. Слезы катились по щекам, падая на ткань пижамы. Потом Гермиона подняла голову, чтобы ещё раз рассмотреть новую палочку. Она покрутила её в пальцах, посмотрела на тусклый отсвет луны на древке. — Зачем ты выбрала меня? — прошептала она палочке. — Или это я выбрала тебя? Гермиона так и не легла в кровать. Она заснула в углу, прижав палочку к груди, готовая проснуться от любого шороха. Сон был рваным, с кошмарами. Кошмары были настолько реалистичными, что Гермионе казалось, что она до сих пор лежит на холодном бетонном полу, всматриваясь в эту проклятую лампочку, что висела на проводе под потолком. Лающий смех вокруг заставлял морщиться. Один из них что‑то кричал про «умную девочку», другой хохотал, будто услышал величайшую шутку в жизни. Гермиона лежала и молча глотала слёзы. Она ощущала, как наяву, шершавый язык на своей нежной коже. Прикосновение было липким и тошнотворным. Она ощущала, как по бёдрам стекало что-то горячее и липкое, молясь всем Богам, чтобы это была кровь. Мысль о чём‑то другом заставляла внутренности скручиваться от отвращения. Гермионе было противно, когда трое ублюдков стали харкать ей на лицо, не забывая давать пощёчины. Её голова отлетала из стороны в сторону, в висках стучала кровь, а в горле стоял ком, который не давал закричать. Открыв глаза, она поняла, что плачет. Дыхание вырывалось короткими, рваными всхлипами. Гермиона судорожно огляделась: угол комнаты, тусклый лунный свет на полу, закрытая дверь. Всё было на месте. Она в безопасности. Дрожащими руками она вытерла слёзы, стараясь унять дрожь. Палочка всё ещё была в ладони. Тёплая, чуть вибрирующая, будто чувствовала её состояние. Гермиона прижала её к груди сильнее, глубоко вздохнула и попыталась сосредоточиться. Джинни долго не могла уснуть, вслушиваясь в тишину. Она бы услышала, если бы Гермиона позвала или постучала. Но та не звала. Малфой тоже долго не мог уснуть. Беспокойные мысли крутились в голове, мешая расслабиться. Часы на стене монотонно тикали, отсчитывая бесконечно долгие минуты, а сон всё не шёл. Где‑то в четыре утра, окончательно сдавшись, он резко откинул одеяло, поднялся с кровати и, едва слышно ступая босыми ногами по холодному каменному полу, вышел из комнаты. Малфой направился к укромному бару в общей гостиной. Он надеялся, что пара глотков огневиски помогут успокоить нервы и позволят поспать хотя бы несколько часов. Бутылка огневиски на столике была уже начата. Пробка небрежно лежала рядом, а янтарная жидкость в стекле отливала тусклым отблеском от пламени камина. За столом, освещённым дрожащим светом одинокой свечи, сидели Блейз, Тео и Пэнси. Блейз лениво крутил в пальцах бокал, его обычно насмешливое лицо сейчас выглядело задумчивым. Тео, ссутулившись, чертил что‑то на клочке пергамента, а Пэнси, подперев голову рукой, смотрела в огонь. — Тоже не спится? — шепотом спросила Пэнси, повернувшись к Драко. В свете свечи её лицо казалось бледным и каким‑то хрупким. Драко лишь кивнул, молча опускаясь на свободный стул. Блейз, не говоря ни слова, налил огневиски в стакан и толкнул его по полированной поверхности стола. Стакан плавно проскользил и замер прямо перед Драко. Тот машинально подхватил его, ощутив ладонью приятную тяжесть стекла. Он сделал короткий глоток, чувствуя, как огненная жидкость на мгновение обожгла горло, а затем разлилась по телу успокаивающим теплом. — Ты уверен, что это хорошая идея? Жить вместе… — прошептал Тео, поднимая взгляд от пергамента. Его голос звучал неуверенно, а пальцы нервно теребили край бумаги. — Это была идея Пэнси и Уизлетты, — отозвался Драко, глядя в свой стакан. — Они говорили, что ей нужна компания, а не изоляция. Я уже ни в чём не уверен... — Он провёл рукой по волосам, чувствуя, как усталость давит на виски.. — Не говори обо мне в третьем лице при мне, — прошипела Пэнси. — У неё ПТСР, — вдруг выдал Блейз, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — У неё что? — переспросили Драко и Тео в унисон, одновременно повернувшись к нему. В их голосах прозвучало искреннее недоумение. — Посттравматическое стрессовое расстройство, — терпеливо пояснил Блейз. — Тяжёлое психическое состояние, которое возникает в результате единичной или повторяющихся психотравмирующих ситуаций. Я читал об этом... Есть несколько книг по маггловской психиатрии, которые довольно точно описывают симптомы. — Не знал, что ты разбираешься в… что это? — спросил Драко и отпил из бокала, стараясь осмыслить услышанное. Он невольно бросил взгляд на Пэнси, которая сидела, опустив глаза, и теребила край рукава, словно пытаясь собраться с мыслями. — Психиатрия в сочетании психологией. Ей надо заниматься повседневными делами, общаться с людьми, заниматься физической нагрузкой, но первое время это всё будет её истощать. Ей надо привыкнуть. Всё, что от нас требуется — не давить, но при этом и не давать ей оставаться наедине с собой долгое время. — Работу всё равно никто не отменял. Нас не будет большую часть времени дома. К тому же её желание отомстить перевесит этот её синдром, — сказал Малфой. — Кстати, Пэнси, помнится мне, что ты была в Китае около года и занималась боевыми искусствами. Пэнси на мгновение замерла, а затем медленно подняла голову. В её глазах впервые за вечер вспыхнул огонёк и она слегка улыбнулась. — Возможно, ты прав, — тихо сказала она и на секунду замолчала, уносясь мыслями в прошлое. Пэнси Паркинсон вспомнила шумный аэропорт, запах экзотических специй, смешивающийся с выхлопными газами, и огромный плакат с иероглифами, который она тогда не смогла прочесть. Ей было всего семнадцать... Юная, упрямая, полная желания доказать всем, и прежде всего самой себе, что она больше, чем её все считали. В кармане лежал билет в один конец. Пэнси даже не предупредила родителей, просто оставила записку: «Вернусь, когда буду готова». Она помнила, как впервые вошла в низкий деревянный дом с покатой крышей, окружённый садом камней. Воздух там был пропитан запахом сандала и пота, а пол, покрытый татами, казался непривычно мягким после каменных коридоров Хогвартса. На стенах висели свитки с каллиграфическими надписями, а в углу стояла небольшая статуэтка Будды, мерцающая в свете бумажных фонарей. Учитель Ли, седовласый мужчина с проницательными глазами, сначала лишь скептически оглядел её с головы до ног. Его кимоно было безупречно белым, а движения плавными, как у кошки. — Зачем тебе это? — спросил он на ломаном английском, слегка склонив голову. — Хочу научиться контролировать не только магию, но и себя. Научиться быть сильной без палочки. Он лишь хмыкнул, но всё же кивнул. Первые месяцы были адом. Каждое утро начиналось с двухчасовой медитации на рассвете. Тогда Пэнси казалось, что её колени вот‑вот превратятся в пыль. Она боролась с желанием пошевелиться, с мурашками, бегущими по спине, с мыслями, которые так и норовили унести её прочь. Затем по расписанию шли растяжки, от которых мышцы ныли так, что ночью она не могла уснуть. А после была отработка базовых движений, которые нужно было повторять сотни раз: шаг, поворот, блок, удар. И так по кругу. Она вспомнила, как однажды после особенно изнурительной тренировки, когда руки дрожали, а спина горела от напряжения, она села у стены и расплакалась от бессилия. Учитель Ли подошёл, молча поставил рядом чашку горячего зелёного чая с жасмином и сказал: — Боль — это учитель. Если ты убегаешь от неё, ты убегаешь от урока. Сила не в том, чтобы не падать. Сила в том, чтобы вставать. Постепенно, день за днём, она начала чувствовать изменения. Её движения стали более точными, дыхание становилось ровным, а ум — ясным. Она научилась замечать детали: как падает свет на камни в саду, отбрасывая длинные тени, как шелестят листья бамбука на ветру, как меняется выражение лица противника за долю секунды до атаки. Пэнси помнила, как дрожали её руки, когда она впервые в жизни почувствовала настоящую гордость за себя. Не за родословную, не за связи, а за то, чего добилась сама. Пэнси ощущала, как с каждым новым днём в ней укрепляется какая‑то внутренняя опора. Если раньше она реагировала на всё импульсивно, то теперь научилась делать паузу и только потом действовать. Она глубоко вздохнула, возвращаясь в реальность к лицам друзей, внимательно наблюдающих за ней. — Да, — сказала она твёрже, чем раньше. — Боевые искусства действительно помогали мне… помогают до сих пор. Это не просто удары и блоки. Это дисциплина, контроль, умение оставаться спокойной даже тогда, когда внутри всё горит. Ты учишься дышать сквозь страх, двигаться сквозь усталость, видеть сквозь туман эмоций. Но как это поможет? — Мне надо, чтобы ты обучила Грейнджер, — спокойно произнёс Драко, чуть подавшись вперёд. — Это её замотивирует. Просто если её обучением займется кто-то из нас, — Драко обвел рукой себя, Тео и Блейза. — То лучше ей не станет. А ты девушка. Чисто в теории, она тебя боится не так сильно, как мужчин. — Тебя она не боится, Малфой, — подметил Тео, слегка приподняв бровь и откидываясь на спинку стула. В его голосе прозвучала лёгкая насмешка, но за ней скрывалась искренняя заинтересованность. Драко ничего на это не отреагировал, хотя мысленно сказал: я боюсь ей навредить. — Хорошо, — наконец сказала Пэнси. — Я попробую. Но это будет непросто. Ей придётся научиться не просто бить и уворачиваться, а чувствовать своё тело, доверять ему. И нам придётся быть терпеливыми. Очень терпеливыми.