7.

Драко думал, что Гермионе стоит привыкнуть к новой компании. Ей всё равно придётся общаться с Тео, Блейзом и Пэнси. Так или иначе, но жизнь теперь свела их намного ближе, чем хотелось бы. В последнее время он всё чаще удивлялся, когда казалось, что удивляться уже нечему. Его друзья, бывшие слизеринцы, аристократы до мозга костей, захотели в подружки великую Гермиону Грейнджер. Это было странно, почти абсурдно, но, похоже, неизбежно и необходимо. Но вопрос заключался в том, хотела ли Гермиона иметь таких друзей? И чтобы проверить это, они решили на заднем дворе виллы, у бассейна, посидеть и выпить вина, расслабиться, привыкнуть к новой компании. Уизли-Поттер была только за. Джинни не могла передать словами насколько она благодарна им всем за помощь в поисках Гермионы. В груди теснилось такое глубокое, почти невыразимое чувство признательности, что иногда ей казалось, будто оно вот‑вот вырвется наружу то ли слезами, то ли потоком бессвязных слов. За такое невозможно отплатиться деньгами. Джинни ни разу не пожалела, что написала им. Но, когда всё закончилась, она всё лето постоянно написывала им с вопросом, сколько же они им должны денег за помощь. Драко сначала написал, что одной тысячи галлеонов будет достаточно, лишь бы они отстали. Но, кажется, Поттеры не шутили, когда говорили о том, что отдадут всё до последнего сикля, и для них эта сумма показалось мизерной. Они предлагали ему десять тысяч галлеонов, но Драко не нужны были их деньги. Малфой вспомнил, как Пэнси отреагировала на попытки отдать им деньги. Пэнси фыркнула, откинувшись на спинку кресла: — Они ведут себя так, будто мы герои‑благодетели. Мы же просто… помогли. Тео кивнул, покручивая в руках чашку с чаем: — И потом, разве мы не все в долгу друг перед другом? Кто‑то когда‑то помог мне с курсовой по зельеварению, кто‑то прикрыл перед деканом… Это называется дружба, а не бухгалтерия. Блейз рассмеялся: — Вот именно! Так что давайте договоримся раз и навсегда: когда кому‑то из нас понадобится материальная помощь, мы обязательно вытрясем с Поттеров всё до последней копейки. Но не за это. В итоге Поттерам подошёл такой вариант. Гермиона выбрала место за столом, откуда была видна вся территория виллы. Она долго стояла на одном месте, внимательно изучая пространство: оценивала пути отхода, отмечала потенциальные укрытия, прикидывала, откуда может исходить угроза. Лишь убедившись, что позиция оптимальна, она осторожно опустилась на стул, чуть выдвинув его назад — так, чтобы в случае опасности можно было мгновенно вскочить на ноги. Возможно, они специально поставили стол именно в этом месте, но Гермиона хотя бы чувствовала себя немного в безопасности, когда имела контроль над ситуацией. Её пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто пытались нащупать волшебную палочку, которую у неё отобрали в плену. Взгляд то и дело метался по периметру: от тени под пальмой к окну второго этажа, от кустов у забора к дверям дома. Каждое неожиданное движение заставляло сердце биться чаще, а ладони слегка потеть. Никто не спрашивал, что с ней случилось и что эти ублюдки с ней делали эти месяцы и как вообще так получилось, что она попала к ним в плен. По ней и так было видно, что ничего хорошего в том подвале не происходило. Её плечи всегда были чуть приподняты, словно она пыталась укрыться, стать меньше. Никому не хотелось слышать подробностей, а Гермионе не хотелось рассказывать и снова окунаться в воспоминания. Достаточно шрамов и отсутствия левого глаза, о чём она просто старалась не думать. Она носила протез, но ей не нравилось, как она с ним выглядела. Это выглядело очень неестественно, поэтому она все равно носила повязку на левом глазу, скрывая протез и пустоту за ним. Когда кто‑то резко вставал из‑за стола, Гермиона вздрагивала всем телом, её дыхание на мгновение сбивалось, а пальцы судорожно цеплялись за край столешницы. Она тут же пыталась взять себя в руки, делала глубокий вдох и медленно выдыхала, считая про себя до десяти. Все старались не шуметь, но всё равно от громкого смеха Тео или Блейза Гермиона невольно вздрагивала. Звук раскалывался в её сознании на осколки, возвращая в тот подвал: эхо издевательских возгласов, хриплый смех её мучителей. Она на секунду прикрывала глаза, сжимая переносицу пальцами, и шептала про себя: «Я не там. Их здесь нет. Я в безопасности». Они старались отвлечь её как могли: шутили, предлагали сыграть в карты, рассказывали забавные истории из жизни. Но такое состояние не лечится одним вечером. Внутри неё всё ещё жила та девочка, которая кричала в темноте, та женщина, которая училась заново доверять миру, та волшебница, которая каждый день боролась с призраками прошлого, чтобы просто сесть за общий стол и сделать вид, что всё в порядке. Тео, до этого молча наблюдавший за Гермионой, как она то и дело бросает короткие взгляды на двери, как её пальцы нервно постукивают по столешнице, словно отсчитывают секунды до возможной опасности, неожиданно предложил: — Может, всё-таки сыграем во что‑нибудь? А то, боюсь, я не оставлю вам выбора, и нам всем придётся играть в карты на раздевание. А я в этом профи! Не думаю, что вам захочется оказаться за одним столом голыми. Хотя, знаете, я не против. Его нарочито развязный тон и широкая ухмылка должны были разрядить обстановку, но Гермиона всё равно напряглась. Она на мгновение замерла, её дыхание чуть сбилось, а взгляд метнулся к выходу. Внутри боролись два чувства: с одной стороны, страх и недоверие, с другой робкая надежда на то, что она сможет на один крошечный момент почувствовать себя в безопасности. — Хорошо, — выдохнула она наконец, стараясь говорить уверенно. — Но только если игра не требует от меня прыгать в бассейн в одежде или сидеть голой за столом. Кто‑то засмеялся и напряжение понемногу начало рассеиваться. Джинни Уизли‑Поттер, до этого молча наблюдавшая за происходящим, подмигнула ей и едва заметно кивнула. Драко предложил простую игру: — Давайте по очереди будем называть слово, а следующий игрок будет говорить первую пришедшую в голову ассоциацию. Он хотел, чтобы это звучало непринуждённо, и бросил короткий взгляд на Гермиону, проверяя её реакцию. Драко чуть откинулся на спинку стула, расслабил плечи и даже изобразил лёгкую полуулыбку. — Я начну. Зима, — сказал Драко, намеренно выбрав нейтральное, безобидное слово. Он внимательно следил за Гермионой: — Горячий шоколад с корицей, — тут же подхватила Гермиона. Её голос прозвучал чуть тише обычного В памяти всплыл уютный вечер в Гриффиндоре, камин, запах корицы и смех друзей. Она невольно улыбнулась краешком губ, на мгновение полностью погрузившись в воспоминание. Затем она вспомнила Астрономическую башню, холодный ветер, вишневые сигареты, его губы на её губах… Сердце на секунду сбилось с ритма, щёки чуть порозовели, и Гермиона поспешно опустила взгляд в тарелку, чтобы никто не заметил этой внезапной вспышки эмоций. — Пряности в Индии, — продолжил Блейз, с удовольствием растягивая гласные. Он откинулся на стуле, закинул ногу на ногу и подмигнул Пэнси, явно наслаждаясь лёгкой атмосферой. — Слоны с большими ушами, — выпалила Пэнси с нарочито серьёзным выражением лица, но её глаза искрились смехом. Она провела рукой по своим идеально уложенным волосам, будто проверяя, всё ли в порядке, и бросила быстрый взгляд на Тео. — Эльфы с носками, — сказала Джинни, и все рассмеялись. Она широко улыбнулась, откинула прядь рыжих волос за плечо. — Секс на кровати, — тут же добавил Тео с преувеличенно невинным выражением лица и демонстративно пожал плечами. Пэнси тут же кинула в него виноградину и ягода отскочила от его груди и упала на скатерть. — Тео, ты неисправим! — фыркнула она, но не смогла сдержать улыбку. Тео ловко поймал следующую виноградину, которую Пэнси бросила в него, и отправил её в рот. — Что? Я просто развиваю ассоциативный ряд! — с наигранным возмущением заявил он, и это вызвало новый взрыв смеха. Гермиона невольно рассмеялась вместе со всеми. Искренне, от души, чего не случалось уже очень давно. На несколько мгновений она забыла о своей настороженности, о повязке на глазу, о том, как тяжело даётся каждый шаг к нормальной жизни. В груди разливалась непривычная лёгкость, а тревога отступала, пусть и ненадолго. Впервые за вечер Гермиона позволила себе откинуться на спинку стула. Драко незаметно выдохнул с облегчением, заметив эту перемену. Он переглянулся с Джинни и та едва заметно кивнула ему, подтверждая, что всё идёт правильно. — Итак, чья очередь? — спросил Драко, стараясь поддержать возникшее настроение. За весь вечер Гермиона так и не притронулась к еде или алкоголю, и это не осталось не замеченным Джинни, да и всеми в приницпе. Просто слизеринцы решили не вмешиваться, а вот Джинни не удержалась. — Почему ты не ешь и не пьёшь? — мягко, но настойчиво спросила Джинни, наклоняясь чуть ближе. Гермиона вздрогнула от неожиданности, будто её выдернули из глубоких размышлений. Она подняла взгляд на подругу, на мгновение замешкалась, подбирая слова. — Я не голодна, Джин, — ответила она тихо, чуть отводя глаза. Её пальцы на мгновение замерли, потом снова начали нервно постукивать по столешнице. — Да ладно тебе. Вино просто прекрасное. А пицца сногсшибательная. Ты многое теряешь, — вдруг вмешался Блейз и обворожительно улыбнулся, стараясь разрядить обстановку. Он взял кусок пиццы с общей тарелки и демонстративно откусил, издав театральный вздох наслаждения. — Ммм, божественно! Но это не помогло. Гермиона лишь слабо улыбнулась в ответ, но её взгляд оставался отстранённым. Тогда Джинни решила действовать иначе. — Смотри, — сказала Джинни с тёплой улыбкой. Она взяла бокал Гермионы и сделала небольшой глоток, слегка прикрыв глаза от удовольствия. — Правда, чудесное вино. А теперь… — она аккуратно взяла вилку, отделила кусочек пиццы с тарелки Гермионы и отправила в рот. — О, это действительно что‑то невероятное. Да у тебя вкуснее, чем у меня! Попробуй, ты не пожалеешь. Гермиона наблюдала за этими действиями с лёгким удивлением. Она глубоко вздохнула, стараясь сосредоточиться на настоящем, и посмотрела на свою тарелку, а потом на Джинни. Медленно, почти неуверенно, она взяла небольшой кусок пиццы. Руки чуть дрожали, но она заставила себя не положить пиццу обратно. Поднесла его ко рту, помедлила, и наконец откусила. Вкус оказался неожиданно ярким: томатный соус, расплавленный сыр, ароматные травы. Она невольно закрыла глаза, смакуя, и сделала ещё один глоток вина — терпкого, с нотками вишни. — И правда неплохо, — прошептала Гермиона. Джинни просияла и слегка сжала её руку в знак поддержки. — Вот видишь? — тихо сказала она. — Маленькие радости всё ещё с нами. Драко незаметно улыбнулся, наблюдая за этой сценой, и сделал мысленную пометку: «Джинни — гений». Тео подмигнул Гермионе, а Блейз поднял бокал в молчаливом тосте. Гермиона сделала ещё один глоток вина, чувствуя, как тепло разливается по телу, а тревога отступает ещё на шаг. Она не знала, сколько продлится это ощущение безопасности, но сейчас оно казалось почти реальным. Да, это была детская уловка, но она сработала. В больнице у Гермионы не было выбора, ей вводили питание через капельницу. А тут… Она просто боялась, что её отравят или, что в её еде что-то есть. Может, снотворное. Эта паранойя сводила с ума, но она старалась не привлекать внимания. Гермиона не хотела, чтобы все смотрели на неё с жалостью, как на хрупкую вазу, готовую разбиться от любого неосторожного движения. Но привлекла. Еда и вино действительно были вкусными. Гермиона откусила ещё кусочек, медленно прожевала, сосредоточившись на вкусе. Впервые за долгое время она почувствовала лёгкий голод. Но её взгляд то и дело скользил к окнам, к дверям, к тёмным углам сада за террасой. Несмотря на то, что её уверили в том, что территория покрыта всевозможными защитными чарами, и кроме присутствующих здесь и, конечно, Избранного Гарри Поттера, никто сюда не попадёт, тревога всё равно сидела где‑то в глубине сознания, как затаившийся зверь. От этого Гермионе легче не становилось, но она хотя бы перестала озираться по сторонам. Она подняла глаза на новых друзей: Блейз что‑то оживлённо рассказывал Тео, жестикулируя так, что чуть не опрокинул бокал. Пэнси закатывала глаза, но улыбалась, а Драко наблюдал за ней с едва заметной, но искренней улыбкой. После того, как Джинни без предупреждения захотела обнять Гермиону, все сразу же были предупреждены, чтобы никто так не делал. Все понимали, что восстановление не будет быстрым и принимали правила. Не из вежливости и не из чувства долга, а потому что искренне хотели помочь. У Драко были сомнения насчет Тео и Блейза. Если Блейз, с его врождённой утончённостью и чутьём на чужие границы, мог себя держать в руках и легко переключался на шутки, которые не задевали, поддерживал разговор, не требуя от Гермионы больше, чем она могла дать, то Теодор мог забыться. Он был импульсивен, эмоционален, привык выражать чувства через прикосновения: хлопнуть по плечу, приобнять за спину, взъерошить волосы. Его натура сопротивлялась ограничениям. Но пока всё было хорошо и это радовало всех. Драко незаметно бросил взгляд на Тео: тот сидел, откинувшись на стуле, барабанил пальцами по бокалу и явно боролся с собой. В какой‑то момент его рука дёрнулась в сторону Гермионы, будто хотел что‑то сказать и подчеркнуть жестом, но он вовремя остановился, сжал кулак и вместо этого просто улыбнулся ей: — Знаешь, Грейнджер, ты всё ещё выглядишь так, будто готова прибить меня за любую глупость. И это… радует. Значит, ты в порядке. Гермиона чуть приподняла бровь, затем негромко рассмеялась. — Тео, ты и есть глупость, — ответила она, и в её голосе прозвучала нотка прежней иронии. Блейз тут же подхватил: — Ну наконец‑то! Я уж думал, она разучилась язвить. Но Драко не расслаблялся. Он продолжал незаметно следить, отмечал, как Тео старается контролировать свои порывы, как Пэнси деликатно переводит разговор, если чувствует, что тема становится опасной, как Джинни бросает короткие взгляды на Гермиону, проверяя её состояние. — Ну, что, Гермиона Грейнджер, я думаю пора время восстать из пепла, как Феникс, и выбрать себе новую палочку, — сказала Пэнси, поднимая за неё бокал. Её голос звучал ободряюще, но в глазах читалась настороженность. — С Днём Рождения! — в унисон сказали все присутствующие. Голоса слились в единый гул, наполненный искренней радостью; кто‑то хлопнул в ладоши, кто‑то заулыбался шире — И помни, что не ты выбираешь палочку, а палочка выбирает тебя! — сказал Тео, допивая до дна. Он подмигнул Гермионе, и в этом простом жесте было столько тепла, что на миг её сердце оттаяло. Драко взмахнул палочкой, и возле стола с лёгким хлопком появилась целая куча коробок с палочками. Гермиона почувствовала, будто ей снова одиннадцать лет: запах полированного дерева, предвкушение чуда, трепет в груди. Она невольно сглотнула. Внутри всё трепетало от смеси восторга и тревоги, хоть она и изначально не хотела никакого праздника. Хотя это и праздником не назвать… Скорее, попыткой вернуть то, что давно рассыпалось в прах. Каждая коробка была аккуратно подписана составом палочки. Взгляд Гермионы скользил по надписям, пока не зацепился за знакомую: «Виноградная лоза, сердечная жила дракона». Не задумываясь, она протянула руку и взяла свою старую палочку. Пальцы сомкнулись вокруг гладкой поверхности, и на секунду мир замер. Она удобно легла в руку, словно никогда её и не покидала. Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как по спине пробегает волна облегчения. Да, это она. Её палочка. Та самая, что прошла с ней через огонь и воду. Немного другая, но её. Но стоило ей взмахнуть ею, произнеся про себя простое заклинание, как один из фарфоровых горшков взорвался с оглушительным треском. Осколки разлетелись по бетонному полу, а звук удара о стену виллы отозвался в голове Гермионы эхом взрывов, грохота заклятий, криков — всего того, что она так старалась забыть. Дыхание перехватило. Ладони мгновенно вспотели, сердце забилось так часто, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Она отшатнулась, выронила палочку и прижала руки к груди, пытаясь унять дрожь. В ушах стоял гул, заглушающий голоса друзей. Её тут же принялась успокаивать Джинни, но, кажется, она сделала только хуже. Джинни обхватила Гермиону за плечи, начала что‑то быстро шептать про безопасность, про то, что всё хорошо, но её голос звучал слишком громко, слишком настойчиво, а прикосновения казались давящими, будто пытались загнать Гермиону в угол. — Уизлетта, отойди, — сказал Малфой, подходя к ним, и сел на корточки, щелкая пальцами. — Грейнджер, смотри на меня. Мы это уже проходили, помнишь? Давай, дыши со мной. Вдо-о-ох… и выдох. Ещё раз. Он говорил медленно, размеренно, выдерживая паузы, и его голос сейчас звучал непривычно мягко. Драко смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда, удерживал её в настоящем. — Когда это они это проходили? — тихо спросила Джинни, оглядывая остальных. Те лишь пожали плечами, хотя прекрасно знали. Просто это была не их тайна, поэтому все предпочли молчать. Постепенно дыхание Гермионы выровнялось. Она глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула, повторяя ритм, заданный Драко. Паника отступила, оставив после себя лишь дрожь в пальцах и тяжесть в груди. Взгляд прояснился, и она, слегка кивнув Малфою в знак благодарности, потянулась к другой коробке с палочками. Но Драко перехватил её руку. — Ты уверена? — спросил он, глядя ей в глаза. — Я не буду каждый раз тебя успокаивать. Он знал, на что она способна, и не собирался потакать её импульсивным решениям, которые могли снова привести к срыву. — Я не просила о помощи, понятно?! — моментально разозлилась Грейнджер. Её голос дрожал от смеси стыда и раздражения. Она выдернула руку, но не отошла ни на шаг. Джинни попятилась назад, явно чувствуя себя неловко. Тео нервно переглянулся с Пэнси, а Блейз неловко поёрзал на стуле. Драко не стал спорить и лишь поднял руки в капитуляции, слегка разведя их в стороны, после чего отошёл к столу, наблюдая за происходящим издалека. Следующая палочка была из остролиста, которая ей не подошла. Гермиона взяла её с осторожной надеждой, но едва сомкнула пальцы вокруг древка, как почувствовала, что было что‑то не так. Палочка будто отталкивала её, словно между ними возникла невидимая преграда. Она взмахнула ею и... ничего. Ни искры, ни лёгкого покалывания в кончиках пальцев, ни отклика в душе. Только пустота. Разочарование кольнуло где‑то под рёбрами, и Гермиона, стараясь не показывать, как это её задело, аккуратно положила палочку обратно. Затем пришла очередь тисовой палочки. Она даже неудобно лежала в руке. Слишком тяжёлая, слишком грубая, с шероховатостями, которые неприятно царапали кожу. Гермиона повертела её, пытаясь найти удобный хват, но всё было тщетно. Она не стала даже пробовать взмахнуть и просто молча отложила в сторону, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Одна палочка сменяла другую. Вяз, ясень, бук, орешник… Гермиона перебрала уже несколько десятков, и с каждой неудачной попыткой её терпение истощалось. Ладони вспотели, дыхание участилось, а в груди закипала злость на себя. Почему она не может просто взять и выбрать? Почему всё должно быть так сложно? Она сжала кулаки, стараясь унять дрожь в пальцах, и глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Наконец очередь дошла до палочки из боярышника с сердцевиной из волоса единорога. Гермиона взяла её почти машинально, уже не надеясь на успех. Но едва древко коснулось ладони, она почувствовала странное тепло. Мягкое, успокаивающее, словно кто‑то невидимый мягко сжал её руку в знак поддержки. Палочка идеально легла в ладонь, будто была создана специально для неё. — Ставлю десять галлеонов, что это её, — сказала Пэнси, наклоняясь вперёд с горящими от азарта глазами. — Ставлю двадцать галлеонов, что нет, — в унисон ответили Тео и Блейз, переглянувшись. Джинни и Драко решили промолчать. Джинни закусила губу от волнения, а Драко, скрестив руки на груди, чуть склонил голову набок, внимательно наблюдая за Гермионой. Гермиона взяла в руки палочку, которая показалась ей слишком родной. Слишком удобно легла в руку, будто была продолжением её самой, словно они существовали как единое целое с самого начала времён. Она почувствовала, как магия искрит внутри неё, пробегает по венам, наполняет каждую клеточку тела теплом и силой. Это было волшебное чувство. Она плавно, но уверенно взмахнула палочкой. Кончик древка вспыхнул мягким золотистым светом, и весь беспорядок, который она навела раньше — осколки фарфора и следы неудачных заклинаний — мгновенно испарился. Воздух вокруг словно очистился, стал легче, прозрачнее. Гермиона на мгновение замерла, впитывая это ощущение власти над магией, но не надменной, а гармоничной, естественной. — Вы мне должны по двадцатке, — ухмыльнулась Пэнси, победно скрестив руки на груди. Её глаза сверкали триумфом, но в улыбке читалась искренняя радость за подругу. — Итак, какая же палочка тебя выбрала? — с любопытством поинтересовалась Джинни, подходя ближе и слегка наклоняясь вперёд, чтобы лучше разглядеть волшебную палочку в руках подруги. В её взгляде читалось восхищение, смешанное с облегчением. Джинни так боялась, что этот день станет для Гермионы ещё одним испытанием. — Из боярышника и с волосом единорога, — ответила Гермиона, всё ещё не отрывая взгляда от палочки. Она осторожно провела пальцем по узору на древке, чувствуя, как внутри разливается непривычное спокойствие. — То есть, как у Драко? — уточнил Блейз, приподняв бровь и переглянувшись с Тео. В его голосе звучало лёгкое удивление, граничащее с иронией. — Да. То есть нет. Я не знаю, какая палочка у Драко, — сказала Гермиона, поспешно поднимая глаза. Слова прозвучали неубедительно даже для неё самой. Она прекрасно знала, какая у него палочка. Гермиона даже помнила, как Драко однажды с гордостью рассказывал о её свойствах. Щеки Гермионы слегка порозовели, и она поспешила отвести взгляд, делая вид, что внимательно изучает узор на древке. — Ну что ж, — нарушил молчание Тео, хлопнув в ладоши, — похоже, у нас есть повод отпраздновать! — И не только повод, но и должники, — добавила Пэнси, указывая на Блейза и Тео и лукаво подмигивая Гермионе. Блейз театрально вздохнул, закатив глаза, а Тео лишь развёл руками с притворно‑обречённым видом, вызвав у всех новый всплеск смеха. Легенда гласит, что палочки из боярышника лучше всего подходят волшебникам, которые проходят через душевный кризис или внутреннюю борьбу. Для Гермионы, пережившей плен и предательство, это идеальное совпадение. К тому же, для неё это очень символично. Скорее всего, она ощутила в этой палочке родство душ. Боярышник — дерево, которое часто выбирают волшебники с «изломанной судьбой», те, кто носит в себе противоречия. Гермиона сейчас именно так себя чувствовала. Возможно, подсознательно она тянется к Драко. Может, как к любовному интересу, а, может, как к человеку, который тоже прошёл через тьму и выбрался. Но сама мысль, что её новая палочка «как у Малфоя», её смутила. Она не до конца понимала, почему выбрала именно эту палочку. Рациональный ум подсказывал, что просто совпадение, палочка просто подошла моей магии. Но внутри она чувствовала странную, почти пугающую правильность. Боярышник словно отзывался на её нынешнее состояние: расколотость, боль, внутреннюю борьбу. «Олливандер сказал бы, что палочка сама выбирает волшебника. Видимо, моя магия изменилась», — подумала Гермиона. Но она уже знала, что ночью, оставшись одна, она будет долго смотреть на палочку, вспоминая Хогвартс и те неловкие, но тёплые моменты с Драко. Драко оцепенел, поняв, что у них одинаковые палочки. Да, они разные. Но они одинаковые. Он прекрасно знал, что палочки с одинаковыми параметрами большая редкость, а случайность здесь исключена. Он постарался сделать безразличное лицо, но его выдало лёгкое покраснение ушей, что не осталось незамеченным теми, кто знал его с детства, еще до Хогвартса. Его друзья знали, что у Малфоев это признак сильного смущения. — Удачный выбор, Грейнджер, — бросил коротко Малфой, но у него внутри всё перевернулось. «Она выбрала мою палочку? Или… она выбрала меня? Нет, бред. Это просто совпадение. Или нет?», — подумал Малфой. Он боялся поверить в то, что это может значить, особенно учитывая её травму и их прошлое. Тео, как самый эмпатичный из всех присутствующих, отреагировал с пониманием и интересом. Он внимательно посмотрел на палочку, потом на Гермиону, потом на Драко. Улыбнулся уголками губ и с одобрением сказал: — Боярышник для тех, кто пережил раскол. Очень показательно, Грейнджер. Поздравляю, мисс, вы нашли то, что искали. Блейз не показал удивления, но запомнил этот факт. Он просто поднял бровь и… ничего не сказал. Он не стал лезть с расспросами, но знал, что теперь станет внимательно следить за Гермионой и Драко. Кажется, времена Хогвартса снова наступят. Пэнси единственная, кто заметила совпадение сразу. Она слишком хорошо знала палочку Драко, но не стала никак комментировать. К концу вечера Гермиона была уже вымотана до предела. Каждая клеточка тела кричала об усталости, а в висках пульсировала тупая боль. Она держалась весь вечер, натянуто улыбалась, кивала и делала вид, что увлечена беседой и вовремя выдавала тихое «да» или «нет». Конечно, большую часть вечера она была погружена в свои мысли, но тем не менее. Блейз и Тео вместе с Драко ушли к углу террасы покурить. Дым от сигарет лениво плыл в ночном воздухе, смешиваясь с прохладой. Джинни очень хотела спросить о её самочувствии, но прикусила язык. Она знала, что все плохо и допытывать Гермиону сейчас не самый лучший вариант. К ним подошли Драко, Тео и Блейз. Последний, потянувшись и шумно выдохнув, сказал: — Ладно, народ, мы отлично посидели, но надо распределять спальни. Мисс Поттер, мы вас не ждали, но даже для вас найдется спальное место. Пэнси, ты с кем? С Тео? — Я одна, — отрезала Пэнси, демонстративно поправляя прядь волос. — Не собираюсь слушать чужой храп. Гермиона, которая до этого момента думала, что они просто провели вечер вместе и все разъедутся по своим домам, резко выпрямилась. Сердце забилось чаще, в груди нарастала волна паники. Пространство вокруг будто сузилось, а звуки стали резкими и раздражающими. — В каком смысле мы здесь ночуем? Почему мне никто не сказал, что мы будем жить вместе? — раздраженно спросила Гермиона. Наступила неловкая тишина. Пэнси уткнулась в бокал, нервно крутя его в руках, Блейз и Тео смотрели в сторону, избегая встречаться с Гермионой взглядом, а Драко и Джинни виновато смотрели на Гермиону. — Прости, я думала, ты знаешь… — тихо произнесла Джинни. — Я здесь всего лишь на несколько недель, если тебе от этого станет легче. — Не станет, — процедила Гермиона. Она отвернулась, делая глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Магия искрилась на кончиках пальцев и Гермиона еле сдерживала выброс магии. Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Целую вечность в одной вилле с людьми, которых она почти не знала. Да, они спасли её. Хотя нет. Она спасла себя сама. Плевать, что именно Драко рискнул и аппарировал с ней в Святого Мунго. Но разве это отменяло то, что она боролась до конца? Она думала, что будет жить снова в больнице, под присмотром целителей, в знакомой обстановке, где всё подчинено расписанию и правилам. Но, видимо, у всех были другие планы, в которые её никто не соизволил посвятить. У Гермионы начало колотиться сердце, но она не могла устроить сцену. Не при всех. Слишком стыдно показывать свою слабость. — Хорошо, — выдавила она, заломав пальцы на руке за спиной до боли. Каждый сустав будто пронзало иголками, но эта физическая боль помогала хоть как‑то заземлиться, вернуть себя в реальность. — Тогда я пойду спать. Где моя комната? — Вот и ладушки! — хлопнул в ладоши Тео, широко улыбаясь. Гермиона вздрогнула от громкого звука. Тело отреагировало раньше, чем разум успел осознать, что опасности нет. Все остальные стали испепелять Тео взглядом. Джинни нахмурилась, Драко едва заметно покачал головой. — Ну что опять не так? — возмутился Нотт, вскинув руки. — Пойдемте, я покажу, — сказал Блейз, направляясь к Вилле. Он сделал приглашающий жест рукой, а затем слегка кивнул Гермионе, словно подбадривая её после неловкой паузы. Его тон был нарочито бодрым, будто он решил взять инициативу в свои руки и разрядить обстановку. Гермиона молча последовала за ним, вцепившись в новую палочку и стараясь выровнять дыхание. Она шла, глядя прямо перед собой, но краем глаза замечала, как остальные переглядываются. Пэнси, идя чуть позади, задумчиво покусывала губу, всё ещё мысленно возвращаясь к совпадению палочек.