1913 год, осень. Сторивилль

— Эй, Ал! — Арни нетерпеливо стукнул по закрытым ставням. — Открывай! Что ты копаешься?! Аластор с мамой жили в крошечном доме, выходящим на дорогу. Фасад в ширину не достигал даже одного метра, и дверь бледно-салатового цвета была до того узкая, что толстым гостям приходилось протискиваться боком. Около нее и ошивался друг Аластора — Арни, шустрый афроамериканец из Сторивилля. — Да иду я! — Ал, отвлекшись от отжимания тряпки, подбежал к двери и снял ее с крючка. Арни тут же отворил ее и ввалился в прихожую, чем вызвал неудовольствие друга. — Эй, немедленно сними свои грязные ботинки, молодой человек! — размашисто указав пальцем на обувь друга, Аластор надменно задрал подбородок. И прибавил добродушнее: — А то мама задаст мне жару. Арни засмеялся и скинул обувь, поставив на вычищенный коврик в углу. — Слыш, мне подумалось, что твои соседи прибьют меня за такой расхлябанный вид, — Арни обаятельно улыбнулся и хлопнул себя по пропыленным шортам. — Эка важные, куда деваться! — Да тут все такие, — Аластор махнул рукой, протирая самые труднодоступные щели, куда мамина рука не пролезала. — Мама говорит — носозадиральщики и клячи. — А клячи чёй-то? — удивился Арни, улыбаясь во все зубы, в рядах которых парочки не хватало. — Потому что фыркают, как лошади. Чего ты там расселся? — Так я же ж гость. — «Так я же ж гость»! — передразнил Аластор. — А я после школы батрачил, уголь разносил, теперь вот убираюсь… но все равно согласился пойти с тобой «что-то посмотреть». Совершенно очевидно, что ты должен помочь мне убраться. — И ничего не очевидно! — хохотнул Арни благодушно, сползая с комода и вразвалочку добираясь до железного таза. Вода в нем окрасилась в черный от пыли, и пора была ее сменить. Сперва они работали молча, но оба паренька были слишком взбудоражены предстоящей прогулкой. Как бы ни ворчал Аластор, Арни успел хорошо так промыть ему мозги насчет «сюрприза». Но Аластор не хотел так явно выказывать заинтересованность и продолжил говорить про кляч: — Когда-нибудь я заставлю их себя уважать. Этих толстосумов… — Никогда б не подумал, что на хорошей улице трудно жить, — Арни хитро сощурился, но всем видом выражал благодушие. К проблемам друга он относился с пониманием. — Ну ничего, поднаберем массы и пойдем им рожи набивать. Это решаемо. А вот что ж делать с вррр-вррррр? — спросил Арни, подражая мотору. Аластор вздохнул. Хоть их улица, по сравнению с криминальным Сторивиллем и Бурбон-стрит, считалась чуть ли не спальной, жизнь около дороги вносила свою лепту. Особенно после того, как по городу пустили этих противных Фордов и олдсмобилей. Шуму от них было больше, чем от тромбонистов и кларнетистов всего Биг Изи, а от выхлопных газов, которые однажды вдохнул Аластор, его потом весь день мутило. Он вообще тяжело привыкал ко всему новому. Закончив с уборкой, друзья вышли из дома. Аластор запер дверь на ключ со вдетым в него шнурком и повесил его на шею. Арни зевал, прислонившись к огрызку низкого заборчика. Для него Аластор был слишком медлительным и основательным, когда как его самого в районе окрестили вертлявой блохой. Сегодня городбыл непривычен для человека, прожившего в нем всю жизнь: он молчал, и оттого сменил свой облик, как дерево с облетевшей по осени листвой. Он не существовал без музыки — и когда на улицах случалось затишье, превращался в место затхлое и неприглядное. Бросались в глаза его несовершенства: пьяная рвань, раскиданная по канавам, окурки махорок, рвота и подозрительная лужа. Как будто береговая полоса сместилась на пару метров после отлива, обнажив оставленный людьми мусор. Можно было расслышать звук корнета с другого конца города, но в остальном здесь царило запустение. — Вишь тот дом? — Арни ткнул в дальнее бордовое строение в несколько этажей, и Аластор вынырнул из безрадостных мыслей. — Знаешь, чем он известен? — И чем же? — Да ты что, правда не знаешь?! Да тут же сама Мари Лаво жила!.. — заговорщеским шепотом поведал Арни. — Мне это рассказал один барабанщик с Роял-стрит. Только не проговорись. Меня мамка поколотила, когда я только упомянул эту дуру Мари… да простит меня бог! — Арни перекрестился. — Никогда не слышал о ней, — нехотя признался Аластор, засовывая ладони в карманы. — Да ты что! Это ж ведьма! — Арни всплеснул руками, чтобы тут же прибить их к бокам и засвистеть как ни в чем не бывало. Мимо друзей прошел напыщенный господин с вощеными усами — и взгляд у него был очень нехороший. — Кхм… короче говоря, сперва она была цирюльницей. И до того хитрой, что к ней стекался весь город, иногда даже лысые месье, от цветных до белых. Говорят, она их это, привораживала, убивала и делала из них зомби. То есть все думали, что эти люди стали просто странными, а они — мертвяки! И живут только ради того, чтобы служить своей даме! Ну вот. Она начала собирать вокруг себя людей и придумала страааашный кууульт… — он зашевелил пальцами, как опытный кукловод, и скорчил такую рожу, что Аластор засмеялся. — Ниче смешного, — улыбнулся Арни. — Наша церковь его ненавидит. А в школе так вообще запретили девчонкам носить кукол, потому что, якобы, нечего таскать в святые места существа с глазами да без души. Но на самом деле они просто боятся вудуистов. — Я уже понял, про кого ты, — Аластор напустил на себя надменный вид и пожал плечами. — Я не верю в это. — Вы с матерью ни во что не верите, — хмыкнул Арни, пнув попавшийся под ноги камешек. — Мамка говорит, все болтают, чёй-то ты не ходишь в воскресную школу со мной? Аластор цыкнул и пошел быстрее. Он совсем не хотел это обсуждать. Никто не смел говорить что-то гадкое про его манман-ти! Пусть обсуждают хоть до изнеможения. Она действительно никогда не пылала верой и посещала церковь как бы из одолжения нормам, установившимся в городе. Аластор всегда ходил с ней, но пиетета перед ликом Господа не испытывал и находил любой удобный момент, чтобы смыться. Мама никогда его за это не ругала. Пока Аластор дулся, друзья успели обогнуть парочку дансингов, зализывающих раны после бурных выходных, ленивую процессию джазистов, истративших весь воздух в легких после вчерашних музыкальных состязаний с соседним районом, и собак-попрошаек, обнюхавших пустые карманы мальчиков. Направлялись они в квартал Красных Фонарей, или Сторивилль. Мама не очень жаловала походы Аластора в эти места, но не могла запретить ему ходить в джазовый центр всего Орлеана. Здесь обитали настоящие профессионалы! А один паренек, игравший когда-то в оркестре Бадди Болдена и изгнанный за чрезмерное пьянство, даже научил Аластора подбирать мелодии на пианино. Получалось еще нескладно: он совсем не занимался из-за учебы и работы. Да и на чем ему играть? И все же он гордился собой. По мере углубления в Сторивилль нос Аластора начинал дрожать от смешения приятных и мерзких запахов. Навоз и моча сменялись французскими духами, стойкий алкогольный смрад — свежестью лавандового крема. Он то и дело натыкался взглядом на использованные шприцы, осколки от бутылок и израсходованные баночки с румянами. Все знали, что Сторивилль славится еще и несколькими крупными борделями, поставляющих дорогих проституток. Арни жил в десяти минутах от одного из здешних борделей и знал о таких местах намного больше Аластора. Дворами выбравшись на Бейсин-стрит, друзья остановились на секунду перед шикарным четырехэтажным домом: стоя в нескольких шагах от его дверей, нужно было сломать себе шею, чтобы увидать крышу. В проем высокой двери был вставлен барельеф, и всюду были вытянутые в длину окна, за которыми можно было наблюдать за шикарно обставленными гостиными. Еще бы — это был богатейший бордель, куда стекались шлюхи со всего Биг Изи. — Ты что, хотел показать мне Махогани-холл? — Аластор изогнул бровь. — Как будто я здесь никогда не был. — Я так и знал, что ты это скажешь. Нет, месье, нам нужно в место поскромнее. Аластор все надеялся на лучшее, но когда его ноги погрузились в грязь, и Арни дернул его за куст посочнее, он понял, что надежды пора оставить. Они дошли до забора, огораживающего задний двор борделя подешевле, и вжались в него носами. — Смотри, чтоб тебя не прихватили за твой длинный нос, — хихикнул Арни. — Заткнись! Раскалывайся уже, что ты хотел мне показать? — Жди, друг мой. Жди… и увидишь. Арни и не обещал, что уводит друга ненадолго. И все же Аластор не представлял, что прождать им придется еще час или больше. Успело повечереть, и Аластор забеспокоился, что вернется позже матери. — Когда уже?! — зашипел он. — Да подожди ты! — Арни, тоже занервничавший, замахал на него руками. — Луи обещал, что все будет… он обещал… не мог же он облапошить меня, как какого-то ос… — Чщщщщ! — Аластор закрыл ему рот, стреляя взглядом на идущую к ним фигуру. Глаза Арни чуть не выскочили из орбит, но он сдержался от неуместных звуков и отполз подальше в кусты. Слава всему живому, что фигура оказалось молодой девушкой, и шла она далеко не к грязным подзаборным мальчишкам. Она встала неподалеку от них и с сигаретой, зажатой промеж зубов, близоруко щурилась в сторону выходящего из здания мужчины. Девушка была странно одета. На нее был накинут плащ не по размеру, а ноги были босые. — А месье-то без плаща, — задохнулся Арни, — это муж и жена! Аластор фыркнул на это предположение. Арни, сам поняв, что сморозил чушь, ткнул его локтем в бок. Действо в тот момент разворачивалось занятное. Мужчина вразвалочку подошел к девушке, сказал что-то неразборчивое… девушка ответила воркованием, прижала ногу к ягодицам и вальяжно покрутила ступней… руки мужчины оказались на ее талии и наклонили… как по волшебству плащ упал с нее, и без него она оказалось совершенно голая. Аластор и Арни раззявили рты. Они никогда не видели… настолько голых женщин. Особенно вблизи. И тем более не видели, чтобы прямо перед их глазами кто-то так страстно целовался. Как по заказу город словно растолкали после долгой спячки. На соседней улице заиграл оркестр, прерывая тишину вялыми спросонья барабанами и сиплыми тромбонами. Вскоре Аластор отвел взгляд. На стадии поцелуя огонек интереса еще теплился в нем, но когда дело дошло до того, что в пуританском обществе называли большим грехом, он совсем перегорел. Больше Аластора удивил Арни, который не отвернулся, как он, а приник к забору с таким рвением, что костяшки его пальцев, обхватившие поперечины, побелели. Весь он как-то сжался, покраснел и запыхтел. Плечи его пошли ходуном и появилась чуть слышная одышка. — Может, пойдем? — спросил Аластор, впрочем, заранее зная ответ. Он даже не шептал больше, потому что двор заполонили громкие стоны и шлепки. — Да не… н-не, иди, коли хочешь, — отмахнулся Арни, сглотнув. Аластор пожал плечами и встал. Ничего, кроме недоумения и гадливости, у него эта сцена не вызвала. Аластор не подумал, что ведет себя странно, как и не подумал ничего плохого о друге: его мысли больше захватывала загадочная Мари Лаво, о которой он узнал. Обычно, идя домой, Аластор не упускал минутки, чтобы остановиться около пешего оркестра. Он не мог танцевать, как это делали его знакомые, но иногда подпевал с позволения музыкантов. Голос у него был хороший, особенно что касается ре…че… речитатива или как там его. Но в этот раз он проходил мимо и на редкие приветствия только кивал. Он мог бы пройти по прямой, но зачем-то сделал большой крюк и вышел с противоположной стороны, чтобы наткнуться… На тот самый дом. Судя по заколоченным ставням и вырезанным крестам на фасаде, он давно пустовал. А что если… Аластор мотнул головой и пошел домой. Ему еще уроки делать, нечего забивать голову всякой ерундой.