Capitolo I — Un affare conveniente

***

— Вот дерьмо, — процедил Саске, глядя из окна на причал. За кованой решёткой виднелось море — бескрайне синее, усыпанное парусами кораблей. Город душила жара, предвещая скорую сиесту; вдоль причала неторопливо бродили редкие прохожие. Тёплый ветер доносил запах соли и свежего хлеба, а из распахнутых окон близлежащих домов слышался смех и звон обеденной посуды. Этот мирный солнечный день казался отвратительным. До тошноты прекрасным, до невыносимости жизнерадостным для той ситуации, в которой он оказался. На горизонте вместе с последней надеждой их судно медленно отбуксировали в неизвестность. Итачи, его брат и по совместительству капитан команды, всегда считался гением, но в этот раз он превзошел сам себя: Итачи его продал. Продал, черт его дери! Родного брата за тридцать сребреников! Ирония судьбы, не иначе. У этого безумного Иуды всегда были те ещё идеи. Взять, к примеру, случай, когда он переодел всю команду в паломнических монашек, а сам вырядился проповедником, чтобы уйти от погони. Настоятельница монастыря и впрямь приняла Итачи за святого отца и поспешила свести его с местными богатеями. Брат времени не терял: пока он, Саске, задыхался в тесном чепчике и пытался не свернуть шею лорду, настойчиво поглаживавшему его по коленке, Итачи с невозмутимым видом благословлял толпу и… торговался. Как выяснилось позже, за «индивидуальную исповедь» со своей «невинной младшей сестрой» Итачи содрал с похотливого дворянина тройную цену. Так что брат не только умудрился исповедать половину города, но ещё и собрать щедрые пожертвования на «ремонт небесной канцелярии». Этих денег как раз хватило на новый корабль, который они, кажется, больше никогда не увидят. Конечно, за годы скитаний Саске привык к тому, что безумие — это обязательный пункт в планах брата. Но в этот раз Итачи окончательно сорвало резьбу. Стоило им ступить на земли Неаполя, как жара этого проклятого города одурманила брата. Итачи резко активизировался: исчез на целый день, а под вечер вернулся с лихорадочным блеском в глазах и коротким: «Нам нужен капитал». Правда, так и не уточнил, на что именно. Саске ожидал чего угодно: налета на казначейство, игры в кости с губернатором или очередного маскарада с монашками. Но Итачи удивил даже больше. С грацией заправского работорговца он просто привел его в лавку к своему старому «знакомому» и, не моргнув глазом, обменял на тяжелый кошель. И теперь Саске сидел весь в кружевах и напомаженный у перекупщика в лавке. Итачи — будь он трижды проклят! — бесследно исчез еще несколько дней назад, оставив расхлебывать это дерьмо в одиночку. Какузу — рослый купец с вечно красными глазами — настойчиво просил обращаться к себе «хозяин» и зачем-то заставлял читать Байрона. Саске, в свою очередь, называл Какузу «жлобом» за столь оскорбительно низкий выкуп за собственную персону и методично выбрасывал любую литературу в окно, прямо в неаполитанскую грязь, недвусмысленно намекая, что чтение в неволе — не самое любимое его занятие. В итоге они сошлись на компромиссе: Какузу начитывал поэзию вслух, хотел того Саске или нет, а Саске мысленно замерял расстояние от головы Какузу до ближайшего подсвечника на стене и мечтал о немедленном побеге. Короче говоря, полная идиллия. — «О ты, чьим взором мир согрет…» — монотонно пробубнил Какузу, переворачивая страницу. Его голос звучал как скрежет ржавой пилы по металлу, а интонации напоминали панихиду. — «Дай поскорее мне мушкет…» — в тон ему отозвался Саске, чувствуя непреодолимое желание приложиться головой об стену. Или, что еще лучше, приложить об стену самого Какузу. Удерживало лишь одно: местная гвардия кормилась с рук купца, а её капитан был лучшим другом этого любителя словесности. Реплика вызвала у Какузу лишь одну реакцию: он замер и прищурился, глядя куда-то сквозь Саске. Губы под маской мелко зашевелились — Какузу что-то подсчитывал в голове. А как закончил, подтянул к себе книгу учета, лежавшую рядом на столе, и сделал пометку, бормоча под нос: «Талант к стихоплетству. Накинуть десять процентов к стоимости». — Dio mio… — обессиленно воззвал Саске к небесам, провожая свой корабль взглядом. — Когда же это закончится? — Скоро, — невозмутимо отозвался Какузу, даже не подняв взгляда от гроссбуха. — Твой новый покровитель забирает тебя сегодня. — Покровитель? Какой к черту ещё покровитель?! — Самый богатый человек в городе. Так что только попробуй выкинуть один из твоих фокусов. Я живо сдам тебя гвардии, — бесцветно буркнул Какузу. За прошедшее время в лавке Саске предпринял добрую дюжину попыток к бегству, и все — с треском провалились. Какузу стерег свой «капитал» с параноидальной бдительностью: даже по нужде Саске не имел права ходить без конвоя, а на ночь его приковывали к пудовой чугунной кровати. Разумеется, как любой порядочный пленник, Саске вскрывал замки, но дальше порога дело не шло — в коридоре всегда дежурили двое хмурых громил. — Повторяй давай, — Какузу снова ткнул пальцем в пожелтевшую страницу, — «О, влажный взор газели молодой…» Вместо повторений Саске бессильно простонал. Под описание «самый богатый человек в городе» подходила только одна знакомая ему персона. И если его выкупил тот, о ком он подумал — это и впрямь был конец. Саске зажмурился и спрятал напомаженное лицо в ладонях, отгораживаясь от всего сразу: от постной рожи Какузу, от этой убогой конуры и от томика с сопливыми сочинениями. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы его последний час прошел под аккомпанемент английской поэзии и в этом нелепом кружевном жабо. — Жлоб, — обратился к Какузу Саске, еще прикрывая ладонями глаза. — Какого черта этому толстосуму понадобился парень типа меня, да еще и в этом шутовском наряде, м? Спрашивая, Саске не питал иллюзий: Какузу не из тех, кто обсуждал свои планы с товаром. Купец вообще предпочитал не тратить слова там, где за них не платили звонкой монетой, но попытаться стоило. В конце концов, даже у приговоренных к эшафоту было право на последнее желание. Ответить Какузу не успел — над входной дверью дребезжаще звякнул колокольчик. Звук был тонким и противным, но он подействовал на купца похлеще ведра ледяной воды: Какузу мгновенно захлопнул книгу и, вопреки своей обычной медлительности, живо вышел в зал. Саске пружинисто вскочил со стула, как только оказался один, и метнулся к единственному в комнате окну. Он схватился за холодные металлические прутья решетки и с силой дернул на себя. Один раз. Второй. — Проклятье… — прошипел Саске, чувствуя, как жабо стягивается вокруг горла, словно удавка. Он обернулся, тяжело дыша. Сердце в груди пустилось в бешеный галоп, когда из-за двери послышались тяжелые шаги и чей-то высокий наигранный смех. Саске судорожно оглядел комнату: ни оружия, ни какой-нибудь защиты. Только он сам, пахнущий розовой водой как последний щеголь, и проклятый томик Байрона на столе. Дверная ручка медленно поползла вниз. Саске, не раздумывая, схватил со стола увесистую книгу, метнулся в сторону и вжался в стену за дверью, затаив дыхание. Пальцы крепко обхватили кожаный переплет, уже занесенный над головой. — Лицом он неплох, да и характер очень покладистый… — пробубнил Какузу, первым заходя в тесную комнатушку и жестом приглашая гостя следом. Договорить он не успел. В ту же секунду Саске с силой замахнулся и обрушил всю мощь английской поэзии на голову торгаша. Звонкий удар о крепкий затылок эхом прокатился по комнате, и книга затрещала, кажется, готовая развалиться. Какузу даже не пошатнулся — лишь медленно поднял налитые кровью глаза: сначала на лицо Саске, потом на многострадальный томик стихов. Кто-то в глубине лавки насмешливо хмыкнул. Саске перевел взгляд за спину Какузу и едва не подавился воздухом: в тесном, пропахшем плесенью помещении застыло минимум десять человек охраны. Впереди всех возвышался тип в полном боевом облачении и в маске. Спина Саске сама собой выпрямилась, а сердце подскочило к горлу и замерло. — Я, это… — Саске откашлялся, тщетно пытаясь избавиться от внезапно напавшей хрипоты. Глядя прямо в прорези маски гостя, он прокряхтел дальше: — Упражнялся. «О, влажный взор коровы молодой…» Талмуд медленно опустился в руки Какузу, но пальцы Саске не разжал. Взгляд торгаша буквально кричал: «Если ты сейчас же не начнешь вести себя подобающе, я лично укорочу тебя на две ноги и продам как декоративный бюст». — Петрарка, — выплюнул Саске, не моргнув и глазом, и для убедительности потыкал пальцем в обложку. — Сильная штука. Прошибает до слез. Какузу выдавил из себя подобие светской улыбки и дернул сборник на себя. — Он весь в вашем распоряжении, сеньор Тоби, — пробасил жлоб, бесцеремонно выталкивая Саске за локоть вперед, прямо под оценивающие взгляды вооруженных людей. — Обучен, начитан и, как видите, обладает отменными манерами. Идеальный кандидат под запрос сеньора Мадары. — Ecco, cazzo… — едва слышно выдохнул Саске, получив подтверждение своим опасениям. Все присутствующие синхронно обернулись к нему. Какузу ощутимо усилил хватку; Саске медленно поднял взгляд и сухо откашлялся. — Сделка закрыта. Забирайте, — Какузу небрежно толкнул его в спину, давая ускорения. Саске не успел даже возразить, не то что применить свои «отменные манеры». Чьи-то руки подхватили его под локти, лишая опоры, а на глаза мгновенно опустилась плотная повязка. Мир вокруг исчез, оставив на память лишь ехидную ухмылку Какузу.