Часть 2

*После этого случая Силко и Джинкс направились в бар (на свою базу)* База встретила их привычной вонью машинного масла, ржавчины и застоявшегося воздуха Нижнего города. Здесь, в самом сердце Зауна, грохот взрыва ощущался лишь далеким эхом, словно гром за горизонтом. Джинкс тащила Силко на себе, чувствуя, как его горячая кровь пропитывает её одежду. Он почти не издовал звуков, лишь изредка тяжело выдыхал сквозь сжатые зубы, и это молчание пугало её больше, чем любые крики. Она уложила его на старый, продавленный диван в его кабинете, служивший ему порой и кроватью. Свет тусклых ламп бросал на стены пляшущие тени, превращая знакомую обстановку в пугающий, искажённый театр. Руки Джинкс дрожали, когда она рылась в ящиках в поисках бинтов и спирта. Обычно ловкие пальцы, способные собрать сложнейший взрывной механизм, сейчас казались чужими и неуклюжими. Она разорвала рукав его рубашки, обнажая рваную рану на плече. Пуля прошла навылет, оставив глубокую борозду, но, к счастью, не раздробив кость. — Терпи, — прошептала она, промокая кровь. Голос её звучал глухо, сдавленно. — Я быстро. Силко не проронил ни звука, лишь пристально смотрел на её макушку, пока она обрабатывала рану, смывая грязь и порох. Он видел, как мелко подрагивают её плечи, как нервно она закусывает губу, пытаясь сосредоточиться. — Ты хорошо справляешься, — тихо произнес он, и в этих простых словах было столько спокойной уверенности, что Джинкс на мгновение замерла, прикрыв глаза. Она закончила перевязку туго, но аккуратно. Белая ткань быстро пропитывалась алым, но кровь уже почти остановилась. Джинкс отступила на шаг, вытирая перепачканные руки о штаны. В помещении повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным капаньем воды где-то в глубине труб. Первоначальный адреналин схлынул, оставив после себя вязкую, холодную пустоту. Она осматривала его бледное лицо, и внутри неё что-то оборвалось. Огонь, горевший в окнах Совета, стоял перед её глазами. Вай, смотрящая на неё с ужасом. Кейтлин, кричащая «монстр». И сейчас, в давящей тишине их убежища, Джинкс вдруг начала смеяться. Смех был тихим, горьким, похожим на всхлип. — Я сделала это, — проговорила она, глядя в одну точку. В её голове рисовались картинки горящего Пилтовера. — Они все сгорели. Те, кто сидел там, наверху. Те, кто сделал нашу жизнь такой. Вай… она смотрела на меня, как на чудовище. Силко медленно, превозмогая боль, поднялся, приняв сидячее положение. Он не перебивал, позволяя словам литься из неё, словно гною из давно назревшей раны. — Я чудовище, да? — Джинкс резко повернулась к нему. Её глаза, разные, огромные, искали в нём ответ. — Но я — твоё чудовище. И я довела дело до конца. Я запустила ракету, я не промахнулась. Не как тогда… Силко протянул к ней здоровую руку, ухватил за холодные, испачканные пальцы и притянул к себе. Джинкс, не сопротивляясь, опустилась на колени возле дивана, уткнувшись лбом в его бедро, словно маленькая девочка, пришедшая к отцу после ночного кошмара. — Ты не чудовище, — произнёс он, и его низкий голос вибрировал в тишине. — Ты — топор, обрушившийся на голову наших угнетателей. Ты — голос Зауна, который они отказывались слышать десятилетиями. И этот голос прозвучал сегодня оглушительно громко. Он запустил пальцы здоровой руки в её волосы, короткие, спутанные от дождя. Этот жест был простым и до боли отцовским. — Мы потеряли всё, Джинкс. Но мы обрели друг друга. Ты была готова пожертвовать мной, когда колебалась между мной и Вай. Но я никогда бы не предал тебя. Ты — моя дочь. И я всегда, слышишь, всегда буду с тобой. Джинкс подняла на него взгляд. В её глазах больше не было бури, лишь бесконечная, израненная привязанность. Она слабо улыбнулась, и эта улыбка, кривая и неуверенная, была самым искренним, что случалось с ней за долгое время. — Я знаю, — прошептала она. — Ты делаешь меня сильной. Силко кивнул. Боль в плече медленно отступала, сменяясь глухой пульсацией и странным, горьким умиротворением. Он перевёл взгляд на старый плакат с изображением Зауна, свободного от гнёта Пилтовера. — Это конец, — произнёс Силко, и его голос прозвучал неожиданно устало, почти облегчённо. Джинкс подняла на него взгляд. Она ожидала чего угодно — призыва к оружию, плана возмездия, яростной речи о свободе Зауна. Но не этого. Не этой странной, почти мечтательной улыбки, тронувшей его тонкие губы. — Что? — переспросила она, нахмурившись. — Нет, мы должны добить их! Пока они слабы, пока горят! Ты сам говорил... — Я говорил многое, — перебил он мягко. — Десятилетиями я твердил о революции, о жертвах, о великой цели. И вот она, Джинкс. Цель достигнута. Совет Пилтовера в руинах. Весь мир содрогнулся от нашего удара. Он взял паузу, глядя на свои руки. Одна была перевязана, вторая — чистая, но дрожащая. — Они будут искать нас. Все. Пилтовер захочет крови. Химбароны — власти. Каждый уцелевший шакал решит, что настал его час. И знаешь, что я понял? Джинкс молча смотрела на него. — Мне больше нечего им доказывать, — Силко посмотрел ей прямо в глаза. — Я отдал Зауну всё. Свою молодость, свою душу, свою честь. Но ради тебя я решил что хватит. Ты выбрала меня. И я выбираю тебя. Не войну. Не месть. Не власть. Он медленно поднялся, опираясь на здоровую руку. Подошёл к столу, где лежали карты, списки агентов, планы подпольных баз. Провёл по ним пальцами — почти нежно, словно прощаясь. — Мы исчезнем. Для Пилтовера Силко мёртв. Погиб при не известных обстоятельствах, тело не найдено. Для Зауна — пропал без вести в хаосе, который сам же и создал. Пусть грызутся за моё наследство. Пусть думают, что испугался последствий. Он повернулся к Джинкс. В тусклом свете его шрамы казались глубже, а глаза — темнее, но в них больше не было лихорадочного огня. Только покой. — Мы уйдём глубоко вниз. У меня есть убежища, о которых не знает ни одна живая душа. Старые шахты, затопленные тоннели, забытые бункера ещё с первых войн. Мы затаимся. Переждём. А когда шум утихнет, когда мир решит, что Силко — лишь страница в учебниках истории... — Мы будем свободны, — закончила за него Джинкс. Её голос дрогнул. Никто и никогда не отказывался от всего ради неё. Никто не выбирал её вместо мечты. — Ты правда этого хочешь? Бросить всё? Силко усмехнулся — сухо, почти неслышно. — Я хотел власти, потому что власть означала безопасность. Для Зауна. Для тебя. Но Заун никогда не будет в безопасности, пока сам себя раздирает на части. А ты... — он шагнул к ней, положил руку на плечо. — Ты уже в безопасности. Пока я рядом. А я буду рядом всегда. Не как лидер, а как отец. Джинкс всхлипнула — резко, неожиданно для самой себя. Она подалась вперёд, уткнувшись лицом ему в грудь, и Силко обнял её здоровой рукой. Крепко. Надёжно. По-отцовски. — Мы станем призраками, — прошептала она куда-то в ткань его рубашки. — Да, — согласился он. — Призраками, которых мир будет помнить, но никогда не найдёт. За стенами базы выли сирены. Где-то наверху Пилтовер подсчитывал потери, а Заун готовился к новой грызне за опустевший трон. Но здесь, в пропахшем порохом и дождём убежище, отец и дочь уже шагнули в темноту. Завтра они исчезнут. Растворятся в недрах города, который так долго пытались освободить. И впервые за долгие годы Силко почувствовал не тяжесть долга, а лёгкость. А Джинкс, прижимаясь к его плечу, впервые за долгое время просто дышала — без безумия, без ярости, без страха. Война подождёт, а мир — нет.