Часть 3

Прошло три года. Три года Джинкс и Силко жили в тени. Глубоко под Зауном, в лабиринте затопленных и забытых, коридоров и бункеров, они построили свой мир — маленький, тихий, скрытый от чужих глаз. Время текло здесь медленно, отмеряемое лишь мерным гулом генератора да капаньем грунтовых вод. Джинкс сильно изменилась. Она больше не заплетала волосы в две тугие косы — теперь они свободно спадали на плечи, и спускались до самых стоп падая на пол. Она стала спокойнее, сосредоточеннее. Но иногда, когда генератор давал сбой и свет моргал, в её глазах на мгновение вспыхивал прежний лихорадочный огонёк. Силко замечал это. Он всегда замечал. Силко тоже изменился. Шрамы на лице стали глубже, но взгляд сделался мягче. Он больше не был лидером Зауна, и хозяином преступного мира. Он был просто отцом. И эта роль, как ни странно, подходила ему больше всего. Их дни текли размеренно. Силко продолжал писать свою хронику — толстую тетрадь в кожаном переплёте. Он записывал всё: историю Зауна, историю своей борьбы, историю Джинкс. Джинкс возилась с механизмами, перебирала старые чертежи, иногда рисовала на стенах углём. Они пили чай из старых кружек. Разговаривали о прошлом. Молчали о будущем. О мире наверху они узнавали из редких вылазок на поверхность. Джинкс выбиралась раз в месяц— короткими, осторожными рейдами за припасами и новостями. Она приносила газеты, консервы, патроны. И каждый раз новости были одна страшнее другой. После взрыва Совета Пилтовера, мира не случилось. Напротив — война ожесточилась до предела. Пилтовер объявил Заун опасным и ввёл войска. Улицы Нижнего города превратились в поле боя. Химбароны, лишившись единого лидера, передрались между собой за остатки власти, а заодно — за право возглавить сопротивление. В результате Заун воевал на два фронта: против Пилтовера и против самого себя. Экко и его Огнецветы пытались удержать нейтралитет, но их район сожгли дотла во время карательной операции. Сам Экко пропал без вести. Поговаривали, что его убили. Другие шептались, что он ушёл в подполье и возглавил радикальную группировку. Каждый месяц приносил новые смерти. Казни, зачистки, ответные теракты. Пилтовер ввёл комендантский час. На границе между городами выросла стена — настоящая, из колючей проволоки и бетона, с пулемётными гнёздами. Заун медленно умирал, задыхаясь в кольце блокады. Джинкс читала эти сводки с каменным лицом. Но Силко видел, как дрожали её пальцы. — Они уничтожают друг друга, — сказала она однажды, откладывая газету. — Те, кто должен был объединиться. Кого ты пытался собрать в кулак. Они режут глотки соседям, пока Пилтовер давит их сверху. — Так было всегда, — ответил Силко спокойно. — Заун пожирает сам себя. Я пытался это остановить. — Ты хотел дать им свободу, — Джинкс подняла на него глаза. — А они превратили её в бойню. — Они получили то, во что верили, — Силко пожал плечами. — Я тоже когда-то верил. Теперь верю только в тебя. Но однажды она вернулась с вылазки другой. Бледная. Молчаливая. Долго сидела у стены, не снимая плаща, и смотрела в одну точку. — Что случилось? — спросил Силко, откладывая перо. — Меня видели, — глухо ответила Джинкс. — У старого рынка. Какой-то мальчишка узнал. Заорал на всю улицу. Я еле ушла. — Кто-то из старых знакомых? — Нет. Просто пацан какой-то. Но он знал моё лицо. Там везде до сих пор плакаты развешаны — «разыскивается живой или мёртвой». Она стянула капюшон. Её руки дрожали — но не от страха. От злости. — Слухи поползут, Силко. Ты знаешь, как это работает. К утру весь Заун будет знать, что Джинкс жива. И тогда... — Тогда придут они, — закончил он за неё. — Пилтовер. Химбароны. Возможно, и Вай. Силко медленно поднялся из-за стола. Он подошёл к карте на стене, испещрённой пометками и маршрутами отходов. — Значит, готовимся. Усилим ловушки на восточном подходе. Проверим запасной выход через старую вентиляцию. Если кто-то придёт — мы будем готовы. — Ты знаешь, что они придут с армией, — Джинкс горько усмехнулась. — Не с парой стражей. С целым отрядом. А может, и не одним. — Я знаю, — Силко посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Поэтому мы сделаем то, чего они не ожидают. Мы будем ждать. Пусть думают, что загнали нас в угол. А мы покажем им, что бывает, когда загоняешь крысу в угол. Джинкс слабо улыбнулась. В её глазах блеснул знакомый опасный огонёк: — Крыса кусается. — Ещё как, — подтвердил Силко. Прошла неделя. Джинкс почти забыла о том разговоре, погрузившись в рутину. Она как раз заканчивала новую сигнальную ловушку на входе в убежище, когда услышала шаги. Много шагов. Не случайные, не шахтёрские — размеренные, военные. Она замерла. Медленно подняла голову. Из темноты туннеля выступили фигуры. Первыми шли Вай и Кейтлин — Вай обеими руками, сжимала карабин, а Кейтлин именную снайперскую винтовку. За ними — шестеро стражей Пилтовера в полном боевом снаряжении. Винтовки, бронежилеты, фонари на шлемах. Джинкс смотрела на сестру. Вай выглядела старше, жёстче. На её лице залегли глубокие тени — следы трёх лет войны. — Паудер, — произнесла Вай, и её голос эхом разнёсся по убежищу. — Выходи. Мы знаем, что ты здесь. Джинкс не двинулась с места. Она стояла в тени, вне досягаемости фонарей, и смотрела на сестру. Три года. Три года она представляла эту встречу. Но реальность оказалась совсем другой. Сзади раздались шаги — знакомые, твёрдые. Силко вышел из глубины убежища и встал рядом с ней. Его пистолет был в руке. — Восемь человек, — тихо произнесла Джинкс. — Вижу, — ответил Силко так же тихо. — Это ещё не всё. Слушай. Из другого туннеля, того, что вёл к старым шахтам Променада, доносились звуки. Тяжёлые шаги, лязг металла, гортанные голоса. Факелы осветили каменные своды — и оттуда выступили химбароны. Шестеро бойцов с дробовиками и тесаками, а впереди — сам Ренни, огромный, с обожжённым лицом. — Силко! — пророкотал он. — А говорили, ты сдох. Три года мы делили твоё наследство, резали друг друга за твои объедки. А ты, оказывается, просто спрятался в норе и пережидал. Силко медленно поднял пистолет. Теперь он смотрел на Ренни, но краем глаза отслеживал и Вай с Кейтлин. — Я отошёл от дел, — произнёс он ровно. — Заун ваш. Делайте с ним что хотите. — Заун наш? — Ренни сплюнул на камень. — Ты начал войну, ты втянул весь Нижний город в бойню, а потом просто исчез. Мы искали тебя три года. И нашли. Он перевёл взгляд на Вай и Кейтлин и ухмыльнулся: — Глядите-ка, пилтоверские ищейки тоже здесь. За той же добычей? Или за другой? Кейтлин вскинула винтовку, целясь то в Ренни, то в Силко, не зная, кто опаснее: — Мы пришли за Джинкс. Это наши счёты. — Джинкс? — Ренни расхохотался. — Да за неё Совет обещал награду, какой свет не видывал. Двести тысяч золотом. Живой или мёртвой. Так что девочка пойдёт со мной. В тот же миг два ствола оказались направлены на Ренни — пистолет Силко и карабин Вай. — Она никуда с тобой не пойдёт, — произнесли они почти одновременно и осеклись, удивлённо переглянувшись. Джинкс, всё это время стоявшая неподвижно, вдруг тихо рассмеялась. Смех перешёл в хохот — рваный, громкий, безумный, отражающийся от каменных стен: — Вы только посмотрите! Сестрёнка пришла меня убить, а теперь защищает! Химбароны хотят продать меня, как товар! Это лучшее, что случалось за три года! Она шагнула вперёд, вставая между Силко и всеми остальными, и раскинула руки: — Ну давайте! Кто первый? Кто хочет забрать маленькую сумасшедшую Джинкс?