Часть 5

Прошёл месяц. Вай стояла на пороге старого дома в Зауне — того самого, где они с Паудер жили когда-то, до всего. Крыша просела, стены покрылись копотью и плесенью, но парадная дверь всё ещё держалась. Она приходила сюда раз в несколько месяцев — по привычке, по глупой, необъяснимой надежде. И в этот раз надежда её не обманула. Конверт лежал на полу, придавленный ржавым болтом, чтобы не унёс сквозняк. Простая бумага, никаких пометок. Вай узнала почерк мгновенно — детские, прыгающие буквы, нацарапанные словно впопыхах. Она развернула письмо. Прочитала раз. Потом второй. Третий. «Вай. Я долго думала, писать или нет. Силко говорит, что слова — это важно. Раньше я ему не верила, но теперь, наверное, да. Я не считаю тебя сестрой. Уже давно. Ты выбрала Пилтовер. Ты выбрала свою Кейтлин, свою форму, свою присягу. Ты охотилась на меня, как на зверя. Сёстры так не делают. Ты, наверное, думаешь, что где-то внутри меня всё ещё сидит та маленькая Паудер, которая ждала тебя у окна. Её нет. Я её убила. Или ты. Или мы вместе. Неважно. Мы никогда больше не будем сёстрами. Я не хочу быть сестрой той, кто носит значок Пилтовера. Кто стрелял в меня. Кто назвал меня чудовищем. Но я помню кое-что. Как ты несла меня на плечах по старому мосту. Как мы делили одну конфету на двоих. Как ты обещала, что всегда будешь рядом. Ты соврала. Я не прощу тебя. Ты не простишь меня. И это правильно. Это честно. Не ищи меня больше. Живи свою жизнь наверху. А я буду жить свою — внизу. Пау……Джинкс» Вай скомкала письмо. Расправила. Снова скомкала. Её руки дрожали. Она хотела разозлиться — но вместо этого почувствовала только пустоту, холодную и глубокую, как те шахты, в которых пряталась её сестра. Она не показала письмо Кейтлин. В это же время глубоко под Зауном, в старом бункере под Нижними доками, Джинкс собиралась в дорогу. Это было не то уютное убежище, что они обустроили в «Пепельной жиле», — это было рабочее логово, ещё более старое и заброшенное. Стены здесь были увешаны чертежами взрывных устройств, на верстаке валялись детонаторы, капсюли, мотки проволоки. В углу стояла запылённая ракетница — та самая, из которой Джинкс когда-то выстрелила по Совету. Она не трогала её, но и выбросить не могла. — Здесь почти ничего нет, — сказала Джинкс, заглядывая в пустой ящик из-под консервов. — Только пара банок и сухари. Надолго не хватит. Силко сидел за столом, перебирая старые бумаги. Он был собран, спокоен, в полном порядке — никаких ран, никакой слабости. Месяц в дороге не выбил его из колеи. — Значит, нужно пополнить запасы, — ответил он ровно. — Я схожу, — Джинкс натянула плащ. — Ты слишком заметен.  — Нет, — Силко поднял взгляд. — Слишком опасно. После того, что случилось в убежище, Пилтовер и остатки химбаронов прочёсывают город. Каждый патруль знает твоё лицо. Каждый осведомитель ищет нас. — Мы не можем сидеть здесь и голодать. — Подождём ещё несколько дней. — Чего ждать? — Джинкс всплеснула руками. — Пока сюда доберутся Вай и Кейтлин с новой армией? Пока химбароны снова возьмут наш след? Я схожу на рынок, быстро, тихо, и вернусь. Никто не узнает. Силко долго молчал. Его единственный глаз изучал её лицо — упрямое, решительное, такое знакомое. Наконец, он вздохнул: — Хорошо. Но без глупостей. Только рынок, только припасы. Никаких перестрелок, никаких контактов. Ты — тень. — Я всегда тень, папочка, — Джинкс ухмыльнулась и поправила кобуру под плащом. Поверхность встретила её дождём и смогом — вечные спутники Зауна. Джинкс шла через Нижние доки, держась теней, минуя патрули. Город изменился за три года: стены были испещрены пулевыми отметинами, многие дома стояли с выбитыми окнами, улицы патрулировали бронированные машины Пилтовера. Но рынок жил. Он всегда жил, что бы ни происходило. Джинкс уже подходила к рыночной площади, когда услышала возню в переулке. Глухие удары, хриплый смех. Она замерла. Инстинкты кричали: иди мимо. Это не твоё дело. Ты тень. Из переулка донёсся звук падения — лёгкого, почти невесомого.  Джинкс выругалась сквозь зубы и свернула в темноту. Трое здоровенных мужиков в грязных куртках окружили девочку лет девяти-десяти. Худая, черноволосая, с огромными испуганными глазами. Она не кричала — вообще не издавала ни звука. Просто пятилась к стене, прижимая к груди свёрток, и в её глазах застыл ужас. Мужики ржали. — Глянь, она даже не пищит! Немая, что ли? — Да какая разница. Отдавай сумку, мелочь, а то хуже будет. Один из них замахнулся дубинкой. Девочка зажмурилась, вжав голову в плечи. Джинкс не раздумывала. Она вышла из тени — бесшумно, как призрак. Первый мужик даже не успел обернуться, когда её нож вошёл ему под ребро. Второй схватился за дубинку, но пуля из пистолета Джинкс пробила ему плечо — он взвыл и рухнул. Третий попытался бежать, но споткнулся о собственные ноги, и Джинкс настигла его одним прыжком. Три тела. Три лужи крови, тут же разбавленной дождём. Джинкс стояла над ними, тяжело дыша, и смотрела на девочку. Та вжалась в стену, дрожа всем телом. Её губы шевелились, но не издавали ни звука. Только беззвучное, отчаянное дыхание. — Ты в порядке? — спросила Джинкс, вытирая нож о плащ. — Кивни, если да. Девочка медленно кивнула, не отрывая от неё огромных испуганных глаз. — Ты что, правда немая? Снова кивок. Короткий, осторожный. — Ладно. Неважно. — Джинкс убрала пистолет и присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — У тебя есть кто-нибудь? Родители? Родные? Девочка покачала головой. Её пальцы всё ещё впивались в свёрток. — Совсем никого? — уточнила Джинкс. Отрицательный жест. Такой же короткий, но в нём было что-то безнадёжное. Джинкс замерла. Эти глаза она видела раньше — в отражении. Маленькая, никому не нужная, выброшенная на улицы Зауна. Немая не только голосом, но и судьбой — никто не слышал её, никто не замечал. — Слушай, — Джинкс вздохнула. — Мне нельзя здесь задерживаться. У меня дела. Тебе лучше уйти, пока сюда не сбежались дружки этих придурков. Поняла? Девочка не двигалась. Только смотрела — пристально, цепко, будто решала для себя что-то важное. Джинкс поднялась и пошла к выходу из переулка. Через несколько шагов обернулась. Девочка стояла на том же месте. — Ну что? — бросила Джинкс. — Я же сказала — уходи. В ответ девочка медленно, неуверенно шагнула за ней. Потом ещё один шаг. И ещё. — Ты шутишь, — пробормотала Джинкс. Девочка покачала головой — серьёзно, без тени улыбки. И снова шагнула вперёд. Джинкс уставилась на неё. Потом на трупы в переулке. Потом снова на девочку. — Ладно, — выдохнула она. — Имя у тебя есть? Кивни, если есть. Кивок. — Но ты его не скажешь. Кивок. — Супер. Просто отлично. — Джинкс постояла секунду, а затем махнула рукой. — Будешь Мелкая. Пока. Там разберёмся. Идёшь за мной, делаешь всё, что я говорю, и молчишь. Ну, с этим у тебя проблем явно нет. Вперёд. Джинкс развернулась и зашагала к рынку. Мелкая, не раздумывая, двинулась следом, ухватившись кончиками пальцев за край её плаща. До рынка они добрались без приключений. Джинкс быстро купила консервы, хлеб, бинты, немного сушёного мяса. Мелкая всё это время молча шла за ней, цепляясь за плащ как за единственную опору. Она оказалась понятливой — не лезла под руку, не мешала, только внимательно смотрела по сторонам, словно училась. Они уже возвращались обратно, когда из-за угла вынырнули трое вооружённых фигур. Джинкс узнала их мгновенно — люди Смеча, одного из химбаронов. Видимо, кто-то донёс, что Джинкс видели в доках. — Вот ты где, сумасшедшая дрянь! — оскалился один из них, вскидывая дробовик. Джинкс толкнула Мелкую за ящики и выхватила пистолет. Первым выстрелом она сняла того, что с дробовиком. Остальные открыли ответный огонь. Пули засвистели над головами, рикошетя от металла и камня. — Мелкая! — крикнула Джинкс. — Жди в переулке! Беги! Мелкая бросилась в укрытие, но один из людей Смеча заметил её и вскинул винтовку. Джинкс прыгнула вперёд, прикрывая её собой, и выстрелила одновременно с ним. Противник упал. Джинкс пошатнулась — пуля задела её плечо, разорвав рукав плаща и оставив глубокую царапину. Не смертельно, но кровь уже текла по руке. Оставшийся в живых боевик попытался перезарядиться, но Джинкс бросила дымовую шашку — одну из тех, что всегда носила с собой. Переулок заволокло едким дымом. Под его прикрытием она схватила Мелкую за руку и рванула в темноту. Они бежали долго. Петляли по переулкам, ныряли в подземные переходы, пока звуки погони не стихли. Только тогда Джинкс остановилась, чтобы перевести дыхание. Плечо саднило, но терпеть было можно. Мелкая стояла рядом, испуганно глядя на кровавое пятно, расползающееся по рукаву. Она тронула Джинкс за руку — легко, вопросительно. Указала пальцем на рану и замерла, ожидая ответа. — Царапина, — отмахнулась Джинкс. — Не смотри так. Всякое бывает. Пошли. Мелкая нахмурилась, но ничего не ответила — да и не могла. — Куда мы идём? — спросила бы она, если бы могла говорить. Но Джинкс прочитала этот вопрос в её глазах. — Домой, — ответила она. Силко ждал Джинкс у входа в бункер. Когда он увидел, что Джинкс возвращается не одна, его бровь поползла вверх, а рука легла на пистолет. — Джинкс, — произнёс он ровно. — Объясни. — Это Мелкая, — Джинкс стянула плащ, поморщившись от боли в плече. — На неё напали. Я вмешалась. — Я же сказал: никаких контактов. — Знаю. Но она немая. И у неё никого нет. Посмотри на неё. Силко перевёл взгляд на девочку. Мелкая стояла, вцепившись в свёрток, и смотрела на него с опаской. Она явно не понимала, кто перед ней, но чувствовала: этот человек опасен. Её глаза настороженно изучали его, но она не пряталась за Джинкс — просто стояла и ждала. — Немая? — переспросил Силко. — Вообще не говорит. Ни звука. Будто голоса никогда и не было. Силко медленно обошёл девочку, разглядывая её. Мелкая не двигалась, только провожала его взглядом. — У тебя есть семья? — спросил он прямо. — Кивни, если нет. Мелкая покачала головой. — И куда ты пойдёшь? Она пожала плечами. Силко долго молчал. Потом вздохнул — тяжело, устало, но без злости. — Джинкс, можно тебя на минуту? Они отошли в сторону. Мелкая осталась стоять у входа, переводя взгляд с одного на другого. — Ты понимаешь, что ты сделала? — спросил Силко негромко. — Мы беглецы. За нами охотится Пилтовер, химбароны и, возможно, Вай с Кейтлин. А теперь ты приводишь сюда немого ребёнка. — Она никому не расскажет, — усмехнулась Джинкс. — В прямом смысле. — Дело не в этом. Мы не в том положении, чтобы заводить семью. — А мы когда-нибудь были в том положении? — Джинкс не отвела взгляда. — Ты взял меня, когда за мной охотился весь мир и у меня не было ничего, кроме страха и злости. Я тоже не могла говорить — только плакать. Она такая же. Силко замолчал. Джинкс редко говорила о том времени. А когда говорила — каждое слово било точно в цель. — У неё никого нет, — добавила Джинкс тихо. — Ты можешь понять, что это значит. Силко перевёл взгляд на Мелкую. Девочка сидела на ящике у входа, обхватив колени руками, и смотрела в пол. Маленькая, худая, перепуганная. Ещё одна сирота Зауна. Немая. Никому не нужная. Прямо как Джинкс когда-то. — Двое детей, — произнёс он задумчиво. — Два ребёнка на моих плечах. — Справишься, — Джинкс слабо улыбнулась. — Ты же справился с одной. Чем вторая хуже? Силко покачал головой. Но в уголках его губ мелькнуло что-то похожее на улыбку — мрачную, скупую, но настоящую. — Ладно, — сказал он наконец. — Пусть остаётся. Но ты отвечаешь за неё. Еда, безопасность, обучение — всё на тебе. — Как скажешь, папочка, — Джинкс развернулась к Мелкой и махнула ей рукой. — Эй, Мелкая! Ты остаёшься. Располагайся. Мелкая подняла глаза. В них читалось недоверие — слишком много плохого случилось с ней, чтобы поверить в хорошее. Она прижала ладонь к груди, потом показала на Джинкс и на Силко — немой вопрос: «Вы правда меня не прогоните?» Джинкс усмехнулась: — Нет, не прогоним. Заходи давай. Только не трогай ничего на верстаке — там взрывается. Мелкая осторожно, шаг за шагом, вошла в бункер. Её взгляд скользил по чертежам на стенах, по оружию, по запылённой ракетнице в углу. Силко вернулся к своему столу, к хроникам, к бумагам. Он взял перо, но не писал — просто смотрел на Мелкую, которая неловко оглядывала своё новое жилище. На Джинкс, которая уже рылась в ящиках, ища чистую ткань для перевязки. — Джинкс, — окликнул он её. — Ты ранена. — Царапина. — Дай посмотрю. Она нехотя подошла, позволила ему осмотреть плечо. Силко работал молча, аккуратно промывая рану спиртом и накладывая повязку. Мелкая наблюдала за ними, сидя на ящике, и в её глазах постепенно таял страх. Силко думал о том, как странно устроена судьба. Тридцать лет он боролся за свободу Зауна, за власть, за справедливость. А в итоге стал отцом для двух сирот, спрятанных в недрах умирающего города. Но глядя, как Джинкс, закончив с перевязкой, кидает Мелкой кусок хлеба и та ловит его дрожащими руками, он понял: это уже неважно. — Двое, — повторил он про себя, берясь за перо. — Двое детей. И впервые за долгое время записал в своей хронике не про войну и не про политику. А просто: «Сегодня нас стало трое».