VI. По ту сторону

Шум накрахмаленных халатов разносился во все уголки больничных коридоров. Каждый был занят своей рутиной: медсестры обходили палаты и присматривали за пациентами, врачи занимались диагностикой поступавших с жалобами на здоровье. Оживленность обходила реанимацию. Тишину отделения перебивал лишь писк датчиков и гул аппаратов искуственного дыхания. Жизни там не то что не было, она будто и не заходила туда. Каждый кто попадал в реанимацию имел мизерные шансы на выживание, лишь врачебная ложь поддерживала мнимую прогрессию улучшения здоровья у пациентов. Вот и она по злому умыслу попала сюда. Уже больше недели девушка не приходила в сознание. Показатели стабильно ухудшались с каждым днём на небольшой процент. Словно маленький цветок в хрустальной вазе, она увядала и чахла, как бы к ней бережно не относились. Руки всё сильнее стремились опуститься, тяжело признавать, что человек вот так, тает на глазах, а родственники молят Бога что-то предпринять. Может, если бы он был, то никто бы не страдал? Хотя есть ли ему до наших низменных желаний дело? Перед ним мы лишь мошки, которые дохнут от своего же жизненного цикла. Однако надежда всегда теплится даже в самом черством хирургическом сердце. Доктор Шульц по обыкновению совершал обход по палатам реанимации. Палата Киры была в обособленном закутке. Пациентов в критическом положении держали в отдельной палате для удобства, чтобы первым делом врачи смогли оказать экстренную помощь. Её тело не источало тепло, не сводило от микро-судорог. На койке лежал живой мертвец. «Мда..дела» подумал доктор. Шульц сверил показатели аппаратов с записями медсестёр и зафиксировал новые данные в журнале. Он сделал казалось всё, что было в его силах, однако теперь процесс восстановления зависел от организма девушки. Если он не выдержит финальной дозы препаратов, можно будет попрощаться с ней навсегда. Шульц был профессионалом своего дела, но даже за все годы упорного труда в больнице он не смог преобрести безразличия. Каждый подопечный для него становился чем-то близким, поэтому провалы не раз заставляли его уходить с головой в трудоголизм, чтобы забыться. Одиночество врача испарилось, как только защла медсестра с новыми ампулами лекарства для капельниц. – Добрый день, доктор Шульц! Как дела? - Кейт отличалась своим непробиваемым оптимизмом. Врач даже завидовал её способности не распыляться на больных и концентрироваться только на действиях. –Напомните мне, какую концентрацию Мидазолама вводим? – Мисс Кейт, сегодня это не понадобится. –Шульц выдержал небольшую паузу. Заметив удивление помощницы продолжил – Судя по показателям, глубокая седация пациентки проходит крайне тяжело. Это вынуждает нас приостановить введение препаратов на некоторое время. – Доктор Шульц, я конечно не настолько опытный врач как вы, но образование имею, сами понимаете. Если мы помедлим с введением, то у девочки из-за резкого выхода из искусственной комы может быть тяжёлая реабилитации, вплоть до полной потери контроля над элементарными действиями, счёт идёт на минуты. Настаиваю на продолжении лечения. Шульц и сам это прекрасно понимал, но показатели говорили об обратном. Коллега могла подумать об отсутствии компетентности, однако это его мало волновало. Чтобы не оставлять обсуждение подвешенным в воздухе, доктор ответил: – Мисс Кейт, понимаю вашу обеспокоенность. Но нам стоит повременить с применением препарата на пару дней. У меня есть стойкое ощущение, что такая шоковая терапия нашему тепличному цветочку пойдёт на пользу. – Как знаете, док. Раз я тут не нужна, я помчала, ещё нужно к тому бедолаге заглянуть. Шульц в знак согласия хмыкнул и вновь вернулся к работе, оставив Киру вновь одну в палате. Кейт – сносная малая. В свои двадцать три года поставила на ноги не одного пациента, являясь простой медсестрой. Удивительно, но сами клиенты подмечали у неё особый дар исцеления, что был способен на многое. Но с Кирой был особый случай: как рассказывала мама девочки, та имела особую форму недомогания. Головокружения и обмороки сопровождались странными галюцинациями и снами, что сильно тревожило пациентку. Походы к психиаторам ничего не дали, врачи лишь советовали снизить нагрузку, так как по показателям исследований и тестов патологий не было выявлено. Девочка была абсолютно здоровой психически. В один день она упала и больше не приходила в себя, хотя признаки жизни в виде пульса сигнализировали о наличии жизни. В больнице, в которую положили Киру, очень рекомендовали доктора Шульца Хаблера. Хирург выходец из Германии, сын известных докторов Берлина. Всю свою жизнь он отдал медицине и исследованиям в области бессознательных состояний человека и возможностей подсознания. Шульц верил, что в подсознании таятся скрытые возможности человека, о которых тот даже не подозревает. За свою карьеру он написал огромное количество статей, но так и не докопался до правды. В научном сообществе его доводы посчитали черезчур фантазийными и прекратили финансирование исследований, так как за то время он не смог найти весомых доказательств. Случай Киры стал для доктора решающим. Шульц разрывался между тем, чтобы уйти с головой в исследования подсознания девочки, но в роли противовеса выступала его нынешняя работа, которая не позволяла фокусироваться на одном больном. Как доктор и как ученый, Шульц нигде не ощущал себя нужным. Как и его подопечная: ни здесь, ни там. Мертвая среди живый, живая среди мёртвых. Нигде ей не было места. Вот бы кто-нибудь стал её путеводной звездой из этого кошмара. Быть может, такой человек уже нашёлся?