Часть 3. Дыхание бездны

Ночь окончательно поглотила штаб-квартиру. Офис ФБР, днем пульсирующий от звонков и шагов, теперь превратился в лабиринт из стекла и давящей тьмы. Сакура сидела в своем кабинете, не зажигая ламп. Здоровая нога покоилась на столе, раненая — тяжелым монолитом свисала вниз. Она откинулась в кресле, глядя в открытое окно. Нью-Йорк за стеклом переливался миллионами огней, но казался бесконечно далеким, словно декорация к чужой жизни. Она курила, выпуская густой дым в ночной воздух. Военный коктейль в крови постепенно начал «отпускать», оставляя после себя мерзкое чувство выпотрошенности и обостренную чувствительность. Сакура решила не ехать домой — каждый шаг превращался в пытку, а здесь, в кресле, она хотя бы чувствовала себя в относительной безопасности. Тишина была абсолютной, пока её не разрезал звук. Сначала это был тонкий, едва уловимый свист, похожий на звук флейты. Но через секунду он перерос в низкое, утробное вытье. Сакура замерла. Окурок выпал из пальцев, рассыпая искры по столу. Её зрачки, только что сузившиеся, снова расширились до предела. Это не был звук города. Это было то, чему не учили в Академии Квантико, — чистый, животный страх, который парализует мышцы и превращает кровь в лед. Она медленно, контролируя каждый микрон движения, сняла ногу со стола. Боль в бедре вспыхнула с новой силой, но она её проигнорировала. Пальцы нащупали холодную рукоять «Глока». Сняв предохранитель, Сакура встала. Напряженная до предела, она почти призраком двинулась к двери. Вытье продолжалось, становясь всё более отчетливым, вибрирующим где-то в самом основании черепа. Она приоткрыла дверь и вышла в коридор. Там царил морок. Из приоткрытой двери кабинета Хидана в коридор вырывались длинные белые тюли. В слабом свете аварийных ламп они казались привидениями, бьющимися в агонии. Сакура, прихрамывая и стараясь не шуметь, вошла в кабинет куратора. Её взгляд метался по углам. Окно было распахнуто настежь. Ветер, врываясь в узкое пространство, бился о стены и мебель, создавая тот самый жуткий гул, похожий на плач сотни брошенных детей. — Придурок... — выдохнула она, чувствуя, как волна облегчения смывает ледяной пот. — Хидан, ты просто забыл закрыть окно. Она опустила пистолет и сделала несколько шагов к окну. Схватившись за ручку, она с силой захлопнула раму. Вытье тут же стихло, сменившись звенящей, вакуумной тишиной. Сакура прислонилась лбом к стеклу, пытаясь унять дрожь в руках. Но когда она обернулась, чтобы выйти, сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп. В дальнем углу кабинета, там, где тьма была особенно густой, зажглись две точки. Ядовито-красные, вертикальные, как у кобры, они смотрели прямо на неё. Они не мигали. В них не было человеческого разума — только древняя, голодная пустота. — Кама-итачи... — сорвалось с её побелевших губ. В ту же секунду тишина взорвалась. Гул вернулся, но теперь он не был ветром за окном. Он раздавался прямо внутри кабинета, набирая такую мощь, что Сакуре показалось, будто её барабанные перепонки сейчас лопнут. Воздух вокруг неё закрутился в невидимый вихрь, сбивая с ног. Красные глаза начали приближаться. Медленно, плавно, словно существо скользило над полом, не касаясь его. Запах озона и старой крови заполнил легкие. Сакура выронила пистолет — пальцы её больше не слушались. Она обхватила голову руками, зажимая уши, и закричала. Это был крик абсолютного ужаса, крик человека, столкнувшегося с тем, чего не должно существовать. Мир вокруг нее окончательно поглотила багровая мгла, и сознание Сакуры, не выдержав перегрузки, провалилось в спасительную пустоту. Сакура открыла глаза, тщетно пытаясь сфокусировать зрение. Потолок кабинета Хидана плавал перед ней в серой дымке. В окна уже пробивался холодный, выбеленный рассвет, разрезая ночную тьму острыми полосами света. Она поморщилась от резкой боли в затылке и, тяжело опираясь на локти, приподняла корпус. Взгляд упал на цифровые часы на столе куратора. 06:00. — Я отрубилась здесь на всю ночь?.. — прохрипела она. Голос звучал так, будто она наглоталась битого стекла. Сакура попыталась встать. Раненая нога предательски подогнулась, пронзив всё тело электрическим разрядом боли — действие военного коктейля закончилось, оставив после себя лишь выжженную пустыню и чудовищный «откат». Сцепив зубы, она всё же поднялась, цепляясь за край стола, и, пошатываясь, направилась к личной ванной комнате Хидана. Включив ледяную воду, она плеснула ею в лицо. Дрожащими руками Сакура подняла голову к зеркалу и замерла. На шее, прямо над ключицей, багровели три длинные, глубокие борозды. Кожа вокруг них припухла и воспалилась. Она опустила взгляд на свои ладони. Под ногтями виднелись частицы запекшейся крови и обрывки собственной плоти. — Сука! — выругалась она, и в этом крике было больше отчаяния, чем злости. Она сама себя расцарапала. В том приступе ужаса, когда ей казалось, что «тень без лица» с красными глазами дышит ей в затылок, она впилась ногтями в собственное горло. Галлюцинация была настолько осязаемой, что мозг выдал команду на саморазрушение. Дрожащими пальцами Сакура начала застегивать блузку на все пуговицы, скрывая следы безумия. Она туго затянула черный галстук, поправила воротник. Никто не должен этого видеть. Ни подчиненные, ни Хидан, ни тем более Учихи. Если об этом узнают — её отстранят немедленно, признав психически нестабильной. — Карин... мне срочно нужно поговорить с Карин, — прошептала она своему отражению. — Этот препарат... этот чертов коктейль. Он вызывает галлюцинации? Или я просто схожу с ума? Она вышла из ванной, стараясь придать походке твердость, которой не было. Но в глубине души, за логикой и медицинскими терминами, всё еще пульсировал тот первобытный страх. Она помнила красные глаза. Она помнила вытье ветра внутри запертой комнаты. Сакура направилась к выходу, но на пороге обернулась. Кабинет Хидана выглядел абсолютно обыденно: стол, кресло, папки. Но на полу, там, где она упала ночью, осталась одна единственная ворсинка... черная, как уголь, подозрительно похожая на лепесток сожженной сакуры. Или ей это снова просто показалось? Штаб-квартира медленно наполнялась гулом: хлопали двери, звенели телефоны, раздавались первые приветствия. Сакура, запершись в своём кабинете, действовала быстро и методично. Она понимала, что вчерашний вид «раненого солдата» сегодня не пройдёт — нужно было вернуть себе образ женщины, которая держит всё под контролем, даже если внутри неё всё рассыпалось в прах. Она достала из шкафа сменную одежду. Пропитанные кровью и пылью штаны-карго отправились в мусор. Вместо них Сакура натянула чёрные чулки и узкую юбку с небольшим разрезом. Это был тонкий расчёт: свежая белоснежная повязка на бедре теперь была видна при каждом шаге, но это выглядело не как слабость, а как боевой трофей. «Мартинсы» она оставила — шпильки всё ещё были за гранью возможного. Распустив розовые волны волос и нанеся плотный слой макияжа, чтобы скрыть тени под глазами, она взглянула в зеркало. Опасная, сексуальная, холодная. Идеальный фасад. Сакура приоткрыла дверь и коротко бросила в затихший опенспейс: — Карин, зайди ко мне. Медик буквально влетела в кабинет, едва не сбив Сакуру с ног. Её глаза метали молнии, но в них читался и профессиональный интерес. — Слушай меня внимательно, — Сакура заблокировала дверь на уцелевшую задвижку. — Нам нужно вколоть ещё одну дозу. Сейчас. Пока не пришёл Хидан, иначе он меня либо прибьёт, либо отстранит окончательно. Карин замерла, её лицо стало серьёзным. — Сакура, это чертовски опасно. Я не договорила тебе вчера... У этого препарата есть побочка. Когда идёт полный откат, нервная система оголяется. Все звуки могут стать сильнее в несколько раз, возможны галлюцинации, искажение реальности. У тебя... было что-то подобное ночью? Сакура на мгновение застыла, вспоминая красные глаза в темноте и то, как она раздирала собственную шею. Пальцы непроизвольно коснулись туго затянутого воротника блузки, под которым скрывались свежие борозды. — Нет, — твёрдо соврала она, глядя Карин прямо в глаза. — Вообще ничего такого. Давай, пока его нет. Время поджимает. Она не дала Карин времени на раздумья. Сакура шагнула к столу, корпусом навалилась на столешницу и привычным, отточенным движением приподняла край юбки, спуская резинку чулка. Оголив участок кожи рядом с повязкой, она до боли закусила губу. — Ты играешь со смертью, Харуно, — прошептала Карин, доставая шприц. — Если Хидан узнает, он убьёт нас обеих. — Коли, — отрезала Сакура. Она почувствовала холод спирта, а затем... удар. Жидкое пламя снова хлынуло в вены. В этот раз организм, уже измотанный ночной пыткой, отреагировал мгновенно и яростно. Сакура не смогла сдержаться. Она закинула голову, её тело выгнулось, а пальцы скребли по дубовой поверхности стола, оставляя глубокие отметины. Первый стон перерос в протяжный, вибрирующий вой, который разрезал утреннюю суету офиса. В опенспейсе всё замерло. Темари, собиравшаяся отпить кофе, застыла с чашкой у губ. Сасори резко обернулся к двери кабинета, его лицо исказилось. Шикамару прикрыл глаза, чувствуя, как этот звук бьёт по нервам. Агенты, только что пришедшие на смену, испуганно переглядывались. — Опять... — прошептала Темари, и её рука заметно дрогнула. А из-за двери уже нёсся надрывный, истошный крик Сакуры. Это была концентрированная агония, от которой по коже пробегал мороз. Она кричала, вкладывая в этот звук всё: боль от раны, ужас ночного видения и ярость на Учих. Этот крик был настолько громким и нечеловеческим, что казалось, будто сами стены здания вибрируют от этого страдания. — Держи её! — крикнула Карин внутри, наваливаясь на плечи Сакуры, чтобы та не сбросила себя со стола. В коридоре послышались тяжелые, быстрые шаги. Хидан был уже близко. Воздух в кабине лифта, поднимавшегося на этаж ФБР, можно было резать ножом. Хидан и Саске стояли плечом к плечу — два полюса одной и той же опасной энергии. Куратор из Лэнгли буравил взглядом закрытые двери, а Учиха, казалось, вообще не дышал, застыв каменным изваянием в своём чёрном костюме. И тут до Хидана донёсся звук. Тонкий, надрывный, едва различимый сквозь металл шахты, но безошибочно узнаваемый. Крик. Хидан тяжело прикрыл глаза, желваки на его лице заходили ходуном. «Если это снова тот чертов укол — ей конец. Я её лично в психушку упакую», — пронеслось в его голове. Как только двери лифта разошлись, он буквально вылетел в опенспейс. Его взгляд хищника мгновенно впился в пространство. Карин... Карин сидела за своим рабочим столом, уткнувшись в монитор и меланхолично потягивая кофе из бумажного стаканчика. Вид у неё был до неприличия будничный. За десять секунд до этого... Карин с силой выдернула иглу, и Сакура, выгнувшись дугой, выпустила последний, полный агонии хрип. Мир перед её глазами вращался, раскалённое железо в вене медленно превращалось в ледяную корку. — Беги! — прохрипела Сакура, хватая Карин за запястье. — Уходи отсюда сейчас же! Не подставляйся под Хидана, я сама всё разгребу! Карин не заставила себя ждать. Она молниеносно скинула шприц и ампулу в урну под столом, забросав их горой ватных дисков и салфеток, испачканных чёрной тушью и помадой — Сакура только что «обновляла» лицо. Через секунду медик уже была в коридоре, успев принять максимально скучающий вид. Дверь в кабинет распахнулась. Сакура стояла перед настенным зеркалом, слегка изогнувшись в соблазнительной, почти вызывающей позе. Одной рукой она опиралась на стол, а другой — с предельной аккуратностью подводила губы алой помадой. Хидан и Саске замерли на пороге. Новый образ Сакуры ударил по их чувствам сильнее, чем запах пороха. Узкая юбка с разрезом, чёрные чулки, белоснежная повязка, дерзко выглядывающая на бедре, и тяжёлые «мартинсы». Она выглядела как роковая женщина, которая только что вышла из самого опасного клуба города, а не из-под иглы военного медика. Саске скользнул взглядом по её обнажённой ноге, и в его глазах на мгновение вспыхнул опасный огонёк. Но Хидан... опытный куратор, видевший сотни смертей и тысячи лжецов, смотрел глубже. Он заметил крохотную, почти прозрачную каплю пота, которая медленно катилась по её виску, исчезая в розовых волосах. Он видел, как едва заметно вздрагивают её плечи под белой тканью блузки. Хидан очень медленно перевёл взгляд за спину, в опенспейс. Там царила гробовая тишина. Шикамару с невиданным усердием изучал какой-то пустой бланк, Темари едва не сломала карандаш, впившись глазами в монитор, а Сасори застыл над планшетом, как манекен. Все делали вид, что работают на пределе возможностей. — Доброе утро, господа, — не оборачиваясь, произнесла Сакура. Её голос был низким и подозрительно ровным. Она закрыла помаду с сухим щелчком. — Учиха, вы сегодня рано. Хидан, министр уже звонил? Хидан сделал шаг внутрь кабинета, не сводя с неё глаз. — В отделе было тихо, пока я ехал в лифте, Харуно? — в его голосе сквозила угроза, замаскированная под простое любопытство. — Мне показалось, я слышал... помехи на линии. Сакура обернулась. На её губах играла холодная, безупречная улыбка, хотя внутри неё каждый нерв выл от перенапряжения. — Это ветер в вентиляции, куратор. «Вавилон» вчера научил нас, что Нью-Йорк умеет издавать странные звуки. Разве нет? Саске прошёл мимо Хидана, останавливаясь у самого края стола. Он потянул носом воздух. Запах антисептика и дорогой помады был слишком свежим. — Ветер не оставляет запаха спирта, агент Харуно, — сухо заметил он. — И он не заставляет людей дрожать от холода в тёплом офисе. Хидан медленно поднял на Сакуру глаза, и в них плескалась такая густая, первобытная ярость, что воздух в кабинете, казалось, начал вибрировать. Он не сводил с неё взгляда, но его слова были адресованы человеку за спиной. — Выйди, Учиха, — пробасил Хидан. Голос был низким, как раскат грома перед ударом молнии. Саске даже не шелохнулся. Он застыл у края стола, заложив руки в карманы брюк, и лишь едва заметно приподнял бровь. В его молчании читался ледяной отказ подчиняться чужим приказам на «своей» территории расследования. Терпение Хидана лопнуло с сухим треском. Он не стал спорить. Вместо этого он стальным захватом вцепился в тонкое предплечье Сакуры. Его пальцы сомкнулись на её коже подобно кандалам. Весь опенспейс замер, когда куратор из Лэнгли буквально потащил начальника отдела убийств через весь зал в свой личный офис. Сакура едва поспевала за его широким шагом, её «мартинсы» тяжело стучали по полу, а юбка задралась чуть выше положенного, обнажая край бинта. Хидан впихнул её в кабинет первой, вошел следом и захлопнул дверь с такой чудовищной силой, что, казалось, стены здания содрогнулись. — Ой, это финита... — прошептала Темари, прикрывая рот ладонью. — Он её убьет, — выдохнул Сасори, делая непроизвольный шаг к кабинету куратора. В следующую секунду из-за закрытой двери донесся глухой, тяжелый звук удара кулака о дерево, а следом — короткий, резкий вскрик Сакуры. Карин судорожно сглотнула, чувствуя, как липкий пот течет по спине. — Он что... он её бьет?! — Надеюсь, что нет, — тихо и очень серьезно ответил Шикамару, не сводя глаз с двери, за которой решалась судьба их отдела. Внутри кабинета Сакура стояла, намертво прижавшись спиной к дубовым дверям. Тяжелое дыхание Хидана обжигало её лицо. Он ударил кулаком в паре сантиметров от её головы — дерево треснуло, щепки впились в лакированную поверхность, но Сакура даже не зажмурилась. Ей нужно было куда-то выплеснуть его ярость, и дверь была лучшей мишенью, чем её собственное лицо. — Ты хоть понимаешь, что каждый этот грёбаный укол укорачивает тебе веку?! — его голос упал до небезпечно низкого, звенящего шепота. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь со своим организмом, Харуно? Он резко, почти грубо, приложил два пальца к её шее, прямо там, где под воротником скрывались ночные борозды. Его ладонь закрыла половину её горла. — Послушай свой пульс! — прорычал он. — Он не бьется, он скачет как раненый зверь! Твоё сердце работает на износ, Сакура! Сакура чувствовала, как под его пальцами её жизнь бьется лихорадочным, рваным ритмом. 140, может 150 ударов в минуту. Препарат гнал кровь по венам с силой горного потока. Она смотрела Хидану в глаза — в них была боль, которую он не мог скрыть за гневом. — Если я остановлюсь... я упаду, — прошептала она, и её голос дрогнул. — А я не могу упасть, пока это дело не закрыто. Только не перед ними. В опенспейсе Сасори уже положил руку на кобуру. — Может, пойти её спасать? — его голос вибрировал от напряжения. Саске Учиха, стоявший чуть поодаль, медленно повернул голову к двери куратора. Его слух, обостренный годами тренировок, улавливал не крики, а тишину. Тишину, которая была гораздо опаснее любого шума. В кабинете Хидана воздух стал настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Он не убирал руки от её шеи, и Сакура чувствовала, как его пальцы подрагивают от едва сдерживаемого бешенства. — Я знаю этот препарат, Харуно, — его голос из рыка превратился в ледяной шепот, который был в сто раз страшнее. — Я видел, что он делает с оперативниками в поле. Ты уже видела галлюцинации? Сакура судорожно сглотнула, чувствуя, как воротник блузки впивается в свежие борозды на коже, которые она так тщательно скрыла под туго затянутым галстуком. Она плотно сжала губы, превратив рот в тонкую линию. Это молчание стало для Хидана последней каплей. — Да или нет?! — взревел он, и этот крик ударил в двери кабинета, словно таран. — Отвечай, Харуно, или я тебя здесь прямо сейчас прикончу! Своими руками! В опенспейсе Темари резко вскочила из-за стола. Её лицо было бледным, а глаза метали молнии. Она сделала решительный шаг в сторону кабинета куратора, готовая вмешаться, но Сасори намертво перехватил её за локоть. — Стой, — процедил он сквозь зубы. — Если ты сейчас туда войдёшь, Хидан сорвётся окончательно. Это не наш уровень. — Он её там раздавит! — выдохнула Темари, но осталась на месте, глядя, как Шикамару впился пальцами в подлокотники кресла. Саске Учиха стоял чуть поодаль, прислонившись к стене. Его лицо было непроницаемым, но взгляд был прикован к закрытой двери. Он слышал этот рык. Он слышал тишину Сакуры. И он единственный понимал, какую цену она платит за каждую секунду этого противостояния. — Ну! Отвечай! — Хидан снова прокричал ей прямо в лицо, его дыхание обжигало её кожу. — Что ты видела?! Почему ты выглядишь как привидение?! Сакура чувствовала, как под действием препарата реальность начинает слегка «плыть». Цвета в кабинете стали слишком яркими, а звук голоса Хидана отдавался в ушах колокольным звоном. Она знала, что если он сейчас сорвёт её галстук — всё кончено. Но Хидан лишь мертвой хваткой вцепился в чёрную полоску ткани, притягивая её лицо к своему. — Я... ничего не видела, — прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ничего, Хидан. Он долго стоял так, не разжимая кулака. Время словно застыло. Хидан смотрел ей в глаза, пытаясь найти там след безумия или лжи, а Сакура держала оборону, молясь, чтобы пульс на её шее не выдал её с головой. Наконец, он медленно ослабил хватку, но не отошёл. — Скажи мне, Харуно... — его голос стал тише, спокойнее, но от этого не менее опасным. — Докажи мне, что с тобой всё в порядке. Что ты не просто накачанная адреналином кукла, которая развалится при первом же выстреле. Сакура сделала осторожный вдох, чувствуя, как онемевшая нога пульсирует в такт сердцу. — Как? — спокойно спросила она. Хидан окинул её взглядом — от растрёпанных розовых волос до тяжёлых «мартинсов». — В спарринг я тебя сейчас не отправлю, — бросил он, кивнув на её перебинтованное бедро. — Ты в таком состоянии меня не свалишь, а я не хочу тебя доламывать. Но ты будешь стрелять по мишеням. Сейчас. В тире. Сакура выпрямилась, поправляя сбившийся воротник и галстук, скрывающий багровые следы её ночного кошмара. — Легко, — ответила она, и в её глазах вспыхнул тот самый холодный азарт, который когда-то сделал её лучшей в выпуске. Тир Бюро, расположенный в подвале здания, встретил их стерильной прохладой и запахом пороха, въевшимся в бетонные стены. Звукоизоляция здесь была абсолютной, отрезая их от суеты верхних этажей. Хидан шёл впереди, Сакура, стараясь не хромать слишком явно в своих тяжёлых «мартинсах», следовала за ним, поправляя галстук, скрывающий багровые следы ночного кошмара. Саске Учиха, чьё присутствие становилось всё более гнетущим, замыкал шествие, остановившись у входа и скрестив руки на груди. Карин, бледная и напуганная после утреннего инцидента, жалась к стене. Хидан остановился у огневого рубежа и кивком указал на стойку с оружием. Сакура молча подошла, её пальцы коснулись холодного металла «Глока-19». Вес пистолета привычно лег в руку, но стоило ей поднять его и направить в сторону мишеней, расположенных на двадцатипятиметровой отметке, как мир вокруг качнулся. Действие второй дозы препарата наложилось на крайнее истощение нервной системы. Яркий свет ламп в тире начал резать глаза, а очертания стандартных ростовых мишеней вдруг поплыли. Спустя секунду их стало две. Затем — четыре. Они двоились, троились, накладывались друг на друга, превращаясь в безумный, вибрирующий калейдоскоп. Сакура судорожно выдохнула, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Галлюцинации возвращались. Она прикрыла глаза на мгновение, пытаясь подавить тошноту и сфокусировать зрение, но стоило ей открыть их, как «Вавилон» мишеней снова начал свой танец. В голове пульсировала только одна мысль: «Хидан не должен заметить. Никто не должен заметить». Она подняла оружие, целясь в центральную группу двоящихся силуэтов. Бах! Бах! Бах! Бах! Сакура стреляла быстро, почти не целясь. Звуки выстрелов в замкнутом пространстве тира оглушали, но для неё они были ориентиром. Она стреляла на слух, ориентируясь на сухой щелчок бойка и вибрацию оружия, интуитивно корректируя прицел в ту сторону, где, как ей казалось, находился центр мишени. Препарат обострил её чувства до предела: она слышала шорох одежды Саске у входа, неровное дыхание Карин, даже скрип подошв Хидана по бетону. Когда затвор «Глока» встал на задержку, в тире воцарилась тишина, нарушаемая лишь звоном падающих гильз. Хидан подошёл к пульту управления и нажал кнопку, подтягивая мишень. В центре силуэта, в зоне «десятки», чернела одна рваная дыра. Группа была идеальной. Карин ахнула, прикрыв рот рукой. Саске застыл, в его глазах, доселе холодных и безразличных, мелькнуло нечто, похожее на... удивление? Нет, это было профессиональное признание. Стрелять так в её состоянии, с такой точностью — это было за гранью человеческих возможностей. Но Хидан не зря был куратором Лэнгли. Он видел не только результат, но и процесс. Он заметил, как дрожал ствол пистолета перед первым выстрелом, как Сакура слишком часто моргала, и как её взгляд блуждал, не фиксируясь на цели. Она стреляла не туда, куда смотрела. Хидан медленно повернулся к Карин. Его лицо было непроницаемым, но в глазах зажегся опасный огонек. — Карин, — пробасил он, и медик вздрогнула. — Становишься на мишень. Расстояние — десять метров. Живо. Карин побледнела ещё сильнее. — Куратор... Хидан... это... это нарушение протокола. — Выполнять! — рыкнул Хидан так, что Карин подпрыгнула на месте и, не смея перечить, побрела вглубь тира. Она встала на десятиметровой отметке, прямо перед одной из ростовых мишеней. Её фигура в белом халате была отличной мишенью. Хидан подошёл к Сакуре вплотную. Он выхватил из её рук пустой «Глок» и достал из кармана чёрную плотную повязку. — Ты хорошо стреляешь, Харуно. Слишком хорошо для человека, который видит мир в калейдоскопе, — его голос был тихим, вибрирующим от ярости. — Но я хочу знать, насколько ты на самом деле хороша. И насколько ты на самом деле контролируешь ситуацию. Он резко, почти грубо, завязал повязку у неё на глазах, погружая Сакуру в абсолютную темноту. — У тебя десять секунд, чтобы запомнить, где она стоит, — он вложил ей в руку снаряженный магазин и дослал патрон в патронник. — Весь магазин, Харуно. С десяти метров. В слепую. И не дай бог, хоть одна пуля заденет Карин. Сакура застыла в темноте. Мир вокруг перестал существовать, оставив только звуки. Она слышала неровный, испуганный пульс Карин на десяти метрах. Слышала тяжелое, ровное дыхание Хидана рядом. И слышала тишину Саске, который, как она знала, не сводил с неё глаз. Десять секунд... девять... восемь... Пульс Карин был её маяком в этом океане тьмы. Она подняла оружие, ориентируясь только на этот ритм. В тир ввалились почти все: Сасори, Темари и Шикамару застыли у входа, не веря своим глазам. Картина была за гранью человечности. Карин стояла у мишени, ее плечи мелко дрожали, а на глазах вскипали слезы. Напротив, в десяти метрах, застыла Сакура с плотной черной повязкой на глазах. Из-под расстегнутого воротника ее блузки виднелся край черного галстука, а юбка с разрезом открывала вид на тугую повязку на бедре. Она была похожа на ангела смерти, лишенного зрения, но не воли. Хидан стоял сбоку, скрестив руки. Он знал, на что способна его лучшая ученица. Он не проверял Сакуру — он выжидал, когда сломается Карин. Его план был прост и жесток: страх за жизнь подруги должен был выбить из медика правду. — Карин, — пробасил Хидан, его голос эхом отразился от бетонных стен. — Ты колола сегодня Сакуре препарат? Отвечай. Карин в ужасе перевела взгляд на Сакуру. Та, несмотря на повязку, будто почувствовала этот взгляд. Сакура едва заметно, почти неуловимо качнула головой — «молчи, я справлюсь». Ее пальцы на рукояти «Глока» были неподвижны, как скала. — Н... нет, — выдавила Карин, зажмуриваясь от страха. — Врешь, — холодно констатировал Хидан. Он взглянул на секундомер. — Стреляй, Сакура. Ты не на курорте. Десять секунд прошли. Весь магазин. В тире повисла такая тишина, что было слышно, как гудит вентиляция. Сакура сделала глубокий, ровный вдох. Из-за побочного эффекта препарата звуки для нее превратились в физические объекты. Она не видела Карин, но она слышала ее. Слышала ее сбитое, паническое дыхание. Слышала, как бешено колотится сердце медика в десяти метрах. Этот стук стал для Сакуры живой мишенью. Она плавно подняла пистолет. Бах! Первая пуля ушла в сантиметре от уха Карин, прошив бумагу мишени. Карин вскрикнула, но не сдвинулась с места — страх перед Хиданом парализовал ее сильнее пули. Бах! Бах! Бах! Сакура стреляла в такт пульсу Карин. Каждая пуля ложилась по контуру тела медика, создавая железный ореол из свинца. Звук выстрелов в замкнутом пространстве был оглушительным, но Сакура была в трансе. Она чувствовала вибрацию пола, чувствовала ледяное спокойствие Саске, застывшего за ее спиной, и ярость Хидана. Когда затвор в последний раз лязгнул, встав на задержку, в воздухе повис едкий запах пороха. Карин сползла по стене, закрыв лицо руками и громко всхлипывая. Хидан подошел к мишени. Весь магазин был уложен в идеальный силуэт вокруг Карин. Ни одной царапины на человеке, но мишень позади была изрешечена так, будто по ней прошлись лазером. Хидан медленно вернулся к Сакуре и рывком сорвал повязку с ее глаз. Свет ламп ударил по ее расширенным зрачкам, заставляя Сакуру пошатнуться. — Ты доказала, что можешь убивать вслепую, Харуно, — прошептал он ей на ухо, и его голос дрожал от сдерживаемого бешенства. — Но ты не доказала, что ты в сознании. Твой пульс сейчас — сто восемьдесят. Ты горишь заживо. Сакура посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Но перед глазами снова начали вспыхивать красные точки. Те самые глаза из ночного кошмара. В тире повисла тяжелая, пахнущая порохом тишина. Сакура стояла неподвижно, но все видели, как её плечи начали мелко вздрагивать. Глаза, лишенные повязки, казались неестественно огромными — зрачки расширились на всю радужку, превратив изумрудные глаза в два черных провала. Руки, которые секунду назад держали «Глок» со снайперской точностью, теперь затряслись так, что она едва не выронила пустое оружие. Хидан сделал шаг к ней. Его лицо из яростного превратилось в пугающе сосредоточенное. Он молча, почти грубо, прижал пальцы к её сонной артерии. — Карин, — голос Хидана был низким, но в нем прорезалась паника. — Пульс запредельный. Она идет на разрыв. Скорую. Живо! Медик, всё еще сидя на полу у расстрелянной мишени, на мгновение застопорилась, глотая слезы и не в силах пошевелиться от пережитого шока. — Бегом! — рявкнул Хидан так, что штукатурка посыпалась с потолка тира. Карин подскочила как ошпаренная и бросилась к выходу, на ходу выхватывая рацию. Хидан, не дожидаясь подмоги, подхватил Сакуру под спину и колени, легко поднимая её на руки. Она была легкой, как сломанная кукла, но её тело вибрировало от бешеного ритма сердца. — Еще, блять, инсульта нам тут не хватало! — прорычал он сквозь зубы, больше обращаясь к самому себе, чем к окружающим. Он развернулся и быстрым, размашистым шагом направился к лифтам. Сакура полулежала в его руках, её голова откинулась на его плечо, а взгляд был устремлен куда-то сквозь бетонные перекрытия. Она не сопротивлялась — силы покинули её вместе с последним выстрелом. Вся команда — Сасори, Темари, Шикамару — молчаливой тенью двинулась за ними. Опенспейс, мимо которого они проходили, замер. Агенты провожали взглядом своего куратора, несущего бледную, окровавленную начальницу, чей черный галстук сиротливо болтался на расстегнутом воротнике. Саске Учиха шел последним. Его шаги были бесшумными, а лицо — абсолютно непроницаемым, но он не сводил глаз с Сакуры. Он видел, как её пальцы судорожно вцепились в пиджак Хидана. Он видел, как на её шее проступили те самые багровые следы, которые она пыталась скрыть. — Она не доедет до госпиталя на обычном реанимобиле, — негромко произнес Саске, поравнявшись с Шикамару. — Химия в её крови сейчас вступает в реакцию с адреналином. Её мозг буквально варится. Хидан, услышав это, даже не обернулся. Он ворвался в лифт, прижимая Сакуру к себе. — Держись, Харуно, — прошептал он ей на ухо, когда двери начали смыкаться. — Только не вздумай сейчас сдохнуть. Это приказ. Парковка Бюро наполнилась тревожным эхом шагов и тяжелым дыханием. Хидан, не сбавляя темпа, донес Сакуру до широкого капота своего черного внедорожника и осторожно опустил её на холодный металл. Реанимация еще не показалась в створе ворот, а состояние Сакуры стремительно ухудшалось: лицо приобрело пугающий сероватый оттенок, а тело выгибалось в безмолвном спазме. — Она закипает изнутри! — прорычал Хидан, срывая с себя пиджак. — Пульс за двести, давление сейчас проломит череп! Саске Учиха оказался рядом мгновенно. Его спокойствие в этот момент казалось почти нечеловеческим, контрастируя с яростью Хидана. — У неё гипертонический криз на фоне нейротоксикации, — сухо констатировал Саске, расстегивая манжеты своей рубашки. — Если не сбросить давление сейчас, она выдаст инсульт до приезда врачей. Хидан, не тратя времени на споры, выхватил из кармана складной тактический нож. Лезвие с сухим щелчком выскочило из рукояти. Он схватил обмякшую руку Сакуры и быстрыми, точными движениями сделал глубокие надрезы на подушечках каждого пальца. — Давай, Харуно, выплескивай это дерьмо! — прошептал он. Темная, почти черная кровь, перенасыщенная адреналином и препаратом, начала густо капать на асфальт. Это была старая военно-полевая методика экстренного снижения артериального давления — кровопускание из периферийных сосудов. Пока Хидан занимался руками, Саске достал из внутреннего кармана пиджака тонкий футляр. В нем лежали длинные, тонкие как волос, стальные иглы — фамильное наследие Учих, использовавшееся для экстренной стимуляции нервных узлов. — Держи ей голову, — скомандовал Саске. Хидан, на удивление, подчинился. Саске приложил пальцы к основанию черепа Сакуры, нащупывая точку фэн-фу. Он ввел иглу глубоко и резко, блокируя передачу избыточных импульсов в ствол мозга. Затем еще две — в точки за ушными раковинами. Это была техника акупунктурной седации, призванная принудительно «перезагрузить» вегетативную систему. Сакура судорожно выдохнула. Её тело, до этого натянутое как струна, вдруг обмякло. Кровь из пальцев стала течь медленнее, приобретая нормальный алый цвет. Ритмичный стук сердца, который был виден даже через кожу на её шее, начал замедляться. — Она возвращается, — тихо произнес Саске, не убирая рук. В этот момент на парковку с воем сирен ворвался реанимационный автомобиль. Врачи в ярких жилетах выскочили из машины, но застыли в нескольких шагах, увидев окровавленные руки начальницы ФБР и двух мужчин, склонившихся над ней в странном, почти ритуальном жесте. Хидан поднял голову, его глаза горели диким огнем. — Чего встали?! — рявкнул он. — Забирайте её! И если она не придет в себя через час — я разнесу ваш госпиталь по кирпичу! Сакура приоткрыла глаза. Зрачки начали сужаться, возвращая ей привычный изумрудный цвет, но взгляд был затуманен. Она увидела над собой два лица: искаженное тревогой лицо Хидана и холодную, непроницаемую маску Саске. — Учиха... — едва слышно прошептала она, пытаясь поднять окровавленную руку. Саске перехватил её пальцы, пачкая свои белые манжеты её кровью. — Спите, агент Харуно, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на мягкость. — Тень отступила. Пока что. Врачи быстро переложили её на каталку. Хидан запрыгнул в машину следом, захлопнув дверь прямо перед носом Сасори и остальной команды. Скорая сорвалась с места, оставляя Саске одного на пустой парковке, среди капель чужой крови на сером бетоне. Вой сирены скорой помощи медленно затихал в лабиринтах бетонных джунглей Манхэттена. На парковке ФБР воцарилась противоестественная, удушливая тишина. Пятна крови на сером асфальте уже начали подсыхать, превращаясь в жуткую карту прошедшего безумия. Шикамару, Темари и Сасори стояли полукругом, не шевелясь. А чуть поодаль, прислонившись к холодной колонне, застыл Саске. Его белые манжеты были испачканы кровью Сакуры, и он медленно, почти ритуально, вытирал пальцы белоснежным платком. Все четверо синхронно, словно по команде, повернули головы к Карин. Рыжая медик попятилась. Её зрачки расширились, спина уперлась в холодный борт служебного седана. Она тяжело сглотнула, понимая, что Хидан уехал, забрав с собой единственный громоотвод. Теперь она осталась один на один с теми, кто только что видел, как их начальница едва не сгорела заживо. — Карин, — голос Шикамару был тихим, лишенным привычной лени. В нем звенел металл. — Ты понимаешь, что ты сделала? Ты вколола ей боевой стимулятор двойной дозировки при критическом истощении. — Я... она заставила! — выдохнула Карин, её голос сорвался на хрип. — Она сказала, что иначе Учихи её сожрут! — Она «сказала»? — Сасори сделал шаг вперед, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. — Ты врач, Карин. Твоя работа — спасать, а не превращать её сердце в разорванную гранату. Ты видела, как она стреляла? Она была в трансе! Если бы её палец дрогнул на миллиметр... — Но он не дрогнул! — вскрикнула медик, пробуя защищаться. — Хватит, — Темари подошла вплотную, её глаза метали молнии. Она была выше Карин и сейчас буквально нависала над ней, воплощая собой чистую угрозу. — Если с Сакурой что-то случится, если её мозг не выдержит этого отката... я лично позабочусь о том, чтобы твою лицензию сожгли вместе с твоей карьерой. Ты подсадила её на иглу в самый опасный момент расследования. Карин перевела умоляющий взгляд на Саске, надеясь найти в нем хотя бы тень беспристрастности, но наткнулась на ледяную стену. Учиха закончил вытирать руки и сложил платок. — Вы допустили ошибку, — сухо произнес Саске. Он начал медленно подходить к ней, и его шаги отдавались в ушах Карин грохотом барабанов. — Вы дали ей иллюзию силы, когда ей нужен был покой. Теперь Бюро обезглавлено, а убийца... убийца получил преимущество. Он остановился в шаге от неё. Запах дорогого одеколона и свежей крови ударил Карин в нос. — Где ампулы? — спросил Саске. Голос был почти шепотом, но от него у Карин подкосились ноги. — Я хочу знать полный химический состав того, что сейчас циркулирует в её венах. Если вы скроете хоть один компонент, я передам ваше имя Итачи. А он, в отличие от ФБР, не связан протоколами о правах человека. Карин задрожала. Она поняла, что «расстрел» в тире был лишь репетицией. Настоящая казнь происходила здесь и сейчас, под холодным светом ламп парковки. — В моем сейфе... — прошептала она, сползая по борту машины. — Третья полка. Черный кейс. Там всё. Шикамару коротко кивнул Сасори. — Иди с ней. Проверь всё. Темари, свяжись с госпиталем, скажи, что мы везем состав препарата. Сасори грубо взял Карин за локоть и потащил к лифтам. Она не сопротивлялась. Саске остался стоять у колонны, глядя на выезд с парковки. — Она вернется, — негромко произнес Шикамару, поравнявшись с ним. — Харуно слишком упряма, чтобы просто умереть. — Упрямство не спасает от разрыва сосудов, Нара, — отозвался Саске, надевая пиджак. — Ей нужно не упрямство. Ей нужен тот, кто сможет остановить ветер в её голове. Лифт поднимался на этаж медотсека в гробовой тишине. Сасори не разжимал пальцев на локте Карин, и его хватка была подобна стальному капкану. В зеркальных дверях отражалось бледное, осунувшееся лицо медика и холодный, почти неживой взгляд оперативника. Когда двери разошлись, они быстрым шагом направились к личному кабинету Карин. Саске и Шикамару следовали за ними по пятам. Учиха шел бесшумно, его присутствие за спиной давило на Карин сильнее, чем физическая сила Сасори. — Ключи. Живо, — процедил Сасори, подталкивая её к массивному металлическому сейфу в углу. Карин, дрожащими руками, несколько раз промахнулась мимо замочной скважины. Наконец, послышался тяжелый щелчок. Дверь сейфа неохотно отворилась, обнажая ряды ампул, разложенных по ячейкам. В центре, в специальном поролоновом ложементе, покоился черный кейс со спецпрепаратами «полевой аптечки» Лэнгли. Карин открыла его и вдруг замерла. Её дыхание прервалось, а глаза округлились от ужаса. — Что такое? — Шикамару мгновенно оказался рядом, заглядывая через плечо. — Это... этого не может быть, — прошептала Карин, указывая пальцем на пустую ячейку, где должна была лежать использованная ампула, и на ту, что лежала рядом. — Я брала вторую ампулу из этого ряда. Они все пронумерованы. Но эта... Саске отодвинул Шикамару и, надев тонкую латексную перчатку, аккуратно вытащил одну из оставшихся ампул. Под светом хирургической лампы стекло блеснуло странным, фиолетовым отливом, которого не должно было быть у стандартного армейского стимулятора. — Серийный номер подделан, — голос Саске был сухим, как треск ломающейся кости. — Гравировка нанесена лазером кустарного производства. Содержимое... Он поднес ампулу к свету. Внутри плавала едва заметная, маслянистая взвесь. — Это не адреналиновый коктейль, — выдохнул Шикамару, чувствуя, как по спине пробежал холод. — Карин, что ты ей вколола во второй раз? — Я... я думала, что это вторая доза «стима»! Маркировка была идентична! — Карин сорвалась на крик, закрывая лицо руками. — Если это был не стимулятор, то её мозг... боже, я сама её убила! — Заткнись! — рявкнул Сасори, хватая ампулу. — Шикамару, смотри на осадок. Это «Они-би». Синтетический галлюциноген нейропаралитического действия. Его не используют в ФБР. Его используют в Киото для «тихой» ликвидации политиков. Сердце разгоняется до предела, а мозг начинает видеть ад наяву, пока не сгорит от перегрузки. В кабинете повисла тяжелая, душная тишина. Все присутствующие осознали одну простую и страшную истину: это не была случайная побочка или ошибка медика. — Это был не несчастный случай, — произнес Саске, и его глаза опасно сузились. — На Харуно совершено покушение. Прямо здесь, в самом защищенном здании Нью-Йорка. Кто-то знал, что она ранена. Кто-то знал, что она придет к тебе за второй дозой. И кто-то заменил ампулу в твоем личном сейфе, Карин. — Но доступ есть только у меня и... — Карин осеклась, глядя на коллег расширенными от ужаса глазами. — И у дежурного офицера безопасности. Шикамару резко развернулся к выходу. — Сасори, хватай её и запри в допросной. Никого не впускать. Саске, нам нужно в госпиталь. Если тот, кто это сделал, узнает, что она выжила после «Они-би»... — Он придет закончить начатое, — закончил за него Учиха, уже направляясь к лифту. — Прямо в палату. Госпиталь Святого Иуды встретил Саске и Шикамару стерильной белизной и тяжелым запахом озона. Коридоры отделения интенсивной терапии были неестественно пустыми для этого времени суток. На посту не было ни души. Когда они подошли к палате 402, Саске резко остановился. Из-за приоткрытой двери доносился не звук мониторов, а низкий, вибрирующий от ярости голос Хидана. — Посмотри мне в глаза, сука, — цедил куратор. — Ты думала, я не замечу пузырьки воздуха в трубке? Ты думала, я не увижу, как ты выставила дозировку на максимум? Саске толкнул дверь плечом. Картина внутри была за гранью медицинских протоколов. Сакура, бледная как саван, лежала на койке под капельницей, её дыхание было поверхностным и рваным. А прямо над ней Хидан впечатал в стену дежурную медсестру. Его левая рука мертвой хваткой сжимала её горло, а правая прижимала острие зазубренного тактического ножа к её сонной артерии. Девушка в белом халате не кричала — она задыхалась, её глаза закатились, а пальцы судорожно впились в запястье Хидана. — Хидан, отпусти её, — Шикамару мгновенно оценил ситуацию, держа руку на кобуре. — Мы нашли подмену в сейфе. Это «Они-би». Это был замах. — Я знаю! — взревел Хидан, не оборачиваясь. — Эта тварь только что пыталась подкрутить регулятор капельницы, пока я на секунду отвернулся к окну! Говори, на кого работаешь! Кто дал тебе ампулу?! Саске прошел вглубь палаты, игнорируя хаос. Он подошел к капельнице и одним резким движением пережал трубку, прекращая подачу яда в вену Сакуры. Его взгляд упал на руки медсестры, которые отчаянно били по предплечью Хидана. — Хидан, посмотри на её запястья, — ледяным тоном произнес Учиха. Хидан на мгновение ослабил хватку, и рукав халата девушки задрался. На бледной коже красовалась свежая, еще красная татуировка: стилизованный лепесток черной сакуры, перечеркнутый тремя тонкими полосами. — Тень без лица... — прошептала Сакура, внезапно открыв глаза. Её голос был едва слышен, но в тишине палаты он прозвучал как гром. Медсестра внезапно перестала сопротивляться. На её губах появилась жуткая, окровавленная улыбка. — Она должна была сгореть в Бюро, — прохрипела она, глядя прямо на Сакуру. — Ветер не прощает свидетелей. Хидан взмахнул ножом, собираясь закончить допрос радикально, но Саске перехватил его руку в миллиметре от горла девушки. — Нет, — отрезал Саске. — Она нам нужна живой. Шикамару, забери её. В «безопасную» зону. Настоящую, а не ту, что в Бюро. Шикамару быстро заломил руки «медсестре» и надел наручники, уводя её из палаты. Хидан тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Он убрал нож и посмотрел на Сакуру. — Харуно... — он подошел к кровати и накрыл её руку своей огромной ладонью. — Ты слышишь меня? Мы вытащим тебя. Сакура медленно повернула голову к Саске. Препарат «Они-би» всё еще терзал её сознание, и в её глазах Учиха на мгновение показался окруженным темным ореолом пламени. — Саске... — выдохнула она, игнорируя Хидана. — В сейфе Карин... третья полка... там не только яд. Там был... мой личный файл. Его нет. Саске замер. Его зрачки сузились. — Кто-то чистит твоё прошлое, Харуно. Тот же, кто убил Мию. Он наклонился к ней так близко, что Хидан непроизвольно напрягся. — Спите. Я останусь здесь. Никто больше не подойдет к этой капельнице, кроме меня. Хидан посмотрел на Учиху, затем на Сакуру, и, к удивлению всех, молча кивнул. В этой войне враг был общим, и он прятался за белыми халатами и фальшивыми улыбками.