Часть 4. Нарушение дистанции

В палате время превратилось в густую, вязкую субстанцию. Мониторы пищали в аритмичном ритме, отражая ту яростную битву, которая развернулась внутри хрупкого тела Сакуры Харуно. Яд «Они-би» не просто убивал — он выжигал сознание, превращая память в поле боя. Сакура металась по госпитальной койке, её простыни сбились в узлы. Израненные пальцы — те самые, на которых Хидан делал надрезы, чтобы спасти ей жизнь на парковке, — судорожно дергались. Она пыталась дотянуться до собственной шеи, впиваясь ногтями в нежную кожу, словно хотела содрать с себя невидимую удавку. — Нет... нет... не смотри на меня... — шептала она пересохшими губами. — Очи мертвые... они повсюду... Саске среагировал мгновенно. Его руки в черных кожаных перчатках перехватили её ладони, намертво прижимая их к матрасу. Он чувствовал, как её пальцы скребут по коже перчаток, как она пытается вырваться из его хватки, ведомая первобытным ужасом. — Харуно, тише, — голос Учихи был низким, почти гипнотическим, но в нем слышалось предельное напряжение. Хидан, стоявший с другой стороны, видел, как она опасно выгибается всем телом, рискуя окончательно разорвать швы на раненом бедре. Он тяжело выдохнул и мягко, но уверенно накрыл своей огромной ладонью её здоровую ногу чуть выше колена, фиксируя её и не давая Сакуре причинить себе вред. Картина была жуткой: бледная, как мрамор, женщина, чьё лицо было покрыто градом ледяного пота, металась в руках двух самых опасных мужчин города. Она выглядела сломленной, загнанной в угол собственным разумом. В это же время в голове Сакуры... Весь мир превратился в сплошной, оглушительный вой. Это не был ветер — это был крик тысяч сорванных лепестков. Стены её сознания рушились, обнажая бесконечную пустоту Киото, залитую лунным светом. Они были повсюду. Существа из легенд бабушки — Кама-итачи. Они вырывались из каждого порыва ветра, их невидимые лезвия полосовали воздух вокруг неё. С каждым вдохом она чувствовала запах озона и старой крови. И тут тьма расступилась, являя ей самое страшное. Лицо Мии. Сакура снова чувствовала ту невыносимую тяжесть, когда труп «невесты» придавил её к бетонному полу «Вавилона». Но теперь Мия была живой... и одновременно мертвой. Её глаза — огромные, стеклянные, лишенные жизни — смотрели прямо в душу Сакуре. В этих глазах отражалось всё: предательство, вековая ненависть кланов и безмолвный вопрос: «Почему ты выжила, а я — нет?» Сакура кричала внутри себя. Это был крик, который не мог вырваться наружу из-за парализующего действия яда, но он разрывал её изнутри. Окна «Вавилона» разбивались, осколки летели ей в лицо, превращаясь в черные лепестки сакуры. — Уйди! Скройся! — молила она в своем бреду, чувствуя, как чьи-то холодные руки (руки Саске) и тяжелый гнет (рука Хидана) удерживают её на краю этой бездны. В реальности Саске увидел, как под закрытыми веками Сакуры начали лихорадочно бегать зрачки. Её дыхание стало коротким и свистящим. — Она застряла в цикле, — процедил Саске, не выпуская её рук. — «Они-би» заставляет её проживать свой худший кошмар по кругу. Если она не выйдет из него сейчас, мозг просто отключит сердце. Хидан сильнее сжал её ногу, его желваки заходили ходуном. — И как нам её вытащить, Учиха? Ты же спец по всякой мистической хрени. Сделай что-нибудь! Саске посмотрел на бледное лицо Сакуры. Он знал один способ, но он требовал прямого нейронного контакта, который был запрещен всеми правилами его рода. — Мне нужно, чтобы она услышала реальный голос, который сильнее этого ветра, — произнес Саске. Внутри Сакуры бушевал не просто шторм — там разверзлась бездна. Боль от яда «Они-би» была не физической, она была экзистенциальной. Ей казалось, что её нервные окончания превратились в раскалённые струны, на которых ветер играет симфонию смерти. Каждый вздох приносил запах гниющих цветов сакуры, а перед глазами, куда бы она ни бежала в своём лабиринте, всплывало лицо Мии. Мёртвое, восковое, с глазами, полными застывшего ужаса. «Ты следующая, Харуно... Ветер заберёт и тебя...» — шептали голоса из пустоты, перекрывая реальность. Сакура чувствовала, как её личность растворяется, как страх выедает её изнутри, оставляя лишь пустую оболочку, заполненную криком. Саске видел, что она достигла критической точки. Её тело выгнулось, жилы на шее вздулись, а пульс под пальцами Хидана стал похож на дробь пулемёта. — Хидан, держи её крепче. Я вхожу, — глухо произнёс Учиха. Он медленно склонился к самому её уху, почти касаясь губами мочки. Его холодное дыхание на мгновение контрастировало с её пылающей кожей. Саске прикрыл глаза и начал шептать — тихо, ритмично, на древнем диалекте Киото, который веками использовался в его клане для усмирения безумия. Это была запретная мантра, предназначенная для того, чтобы «связать» блуждающий разум и приковать его к реальности. — Наги... Кадзе... Кура... — слова лились ровным потоком, вклиниваясь в хаос её галлюцинаций. Для Сакуры этот шёпот стал чем-то вроде тонкой стальной нити в центре урагана. Сначала она пыталась от него отмахнуться, приняв за очередной обман яда. Страх внутри неё взметнулся с новой силой: ей почудилось, что это сам убийца подобрался вплотную, чтобы забрать её последний вздох. В порыве слепой, неконтролируемой агонии Сакура резко вскинула руку. Её пальцы с израненными подушечками, ещё влажные от крови, мёртвой хваткой вцепились в шею Саске. Ногти глубоко вонзились в его кожу, прорывая воротник и оставляя рваные борозды прямо над сонной артерией. Саске вздрогнул. Резкая боль прошила его, вырывая из состояния транса. На его лице, обычно напоминавшем мраморную маску, проступила гримаса страдания. Он не отстранился, хотя кровь уже начала пачкать его воротник. Он лишь крепче сжал её ладони своими, продолжая шептать, вкладывая в слова всю свою волю. — Вернись, Сакура. Ветру здесь не место. Смотри на меня. Хидан, наблюдавший за этой сценой, затаил дыхание. Он видел, как Саске, этот ледяной принц из Уолл-стрит, сейчас добровольно позволял раненой женщине терзать себя, лишь бы не прерывать контакт. Постепенно крик внутри Сакуры начал затихать. Вибрация в её теле сменилась мелкой дрожью. Стеклянные глаза Мии в её сознании подернулись трещинами и рассыпались в пыль. Гром вытья ветра сменился на тихий, мерный шёпот Саске. Она сделала первый глубокий, настоящий вдох. Боль не исчезла, но она стала осязаемой, понятной — болью в ноге, болью в пальцах. Реальность начала возвращаться кусками: жёсткий матрас, запах больничного антисептика и тяжесть чужих рук. Сакура медленно открыла глаза. Зрачки всё ещё были расширены, но в них наконец-то забрезжил свет сознания. Она увидела лицо Саске в нескольких сантиметрах от своего. Увидела его сдвинутые брови и капли крови на его шее, стекающие под воротник — следы её собственных пальцев. — Ты... — выдохнула она, и её рука медленно разжалась, соскальзывая с его шеи. Саске выпрямился, тяжело дыша. Он не стал вытирать кровь. Его взгляд был прикован к ней — в нём была странная смесь облегчения и чего-то более глубокого, что он тут же поспешил скрыть за привычным холодом. — Вы вернулись, Харуно, — сухо произнёс он, поправляя пиджак. — Добро пожаловать в ад. Хидан убрал руку с её ноги и тяжело опустился в кресло рядом, закрыв лицо ладонями. — Черт бы вас обоих побрал с вашими японскими фокусами... Я чуть сам инфаркт не схватил. Прошло несколько часов. Палата №402 погрузилась в зыбкое предрассветное спокойствие, нарушаемое лишь мерным гудением медицинских приборов. Состояние Сакуры стабилизировалось: яд «Они-би» медленно вымывался из системы, оставляя после себя свинцовую тяжесть в костях и обостренную ясность мыслей. Она сидела на койке в позе лотоса, бледная, но уже державшая спину ровно. Поверх госпитальной рубашки она накинула тяжелый шерстяной плед, тщательно укрыв ноги. Под плотной тканью скрывалось то «сокровенное», что обычно пряталось под юбками, — кружевные края чулок на раненом бедре. Хидан держался безупречно. Как опытный оперативник и наставник, он даже не повел бровью, глядя на её домашний, почти беззащитный вид. Они с Сакурой слишком долго работали плечом к плечу, чтобы позволить случайной двусмысленности разрушить профессиональное уважение. Он застыл в кресле подобно каменному изваянию, олицетворяя саму дисциплину. Саске сидел чуть поодаль, в тени. Его взгляд, холодный и сканирующий, невольно зацепился за край черного кружева, на мгновение показавшийся из-под пледа, когда Сакура поправляла повязку. Он не отвернулся, но в его глазах промелькнула едва уловимая тень признания — эта женщина продолжала выстраивать барьеры, даже находясь на грани смерти. Сакура медленно пила апельсиновый сок через трубочку, чувствуя, как витамины и сахар возвращают её к жизни. — Только не вините Карин, — внезапно произнесла она. Голос был тихим, но в нем снова зазвучала сталь. — Она тут ни при чем. Я полностью отвечаю за то, что произошло. Хидан, если хочешь — забирай мой значок прямо сейчас. Но её не трогай. Это мой приказ как начальника отдела. Хидан тяжело выдохнул, и этот звук был похож на рокот уходящего шторма. Он поднял на неё тяжелый взгляд. — Молчи, Харуно. Я до сих пор раздумываю, не отстранить ли тебя от дела прямо здесь, в этой палате, — пробасил он. — Окей, — спокойно отозвалась Сакура, сделав еще глоток сока. — Твое право. Она перевела взгляд на Саске. На его шее всё еще алели следы её ногтей — багровая метка, которую он даже не пытался скрыть. — Учиха, спасибо, что помогли, — так же ровно сказала она. — Искренне. Хотя... технически, это всё произошло из-за вас. Потому что именно вы тогда сказали мне, что я профнепригодна. В палате воцарилась звенящая тишина. Хидан медленно повернул голову к Саске, и его взгляд стал недобрым. — Ты действительно сказал это моему лучшему бойцу? — голос Хидана вибрировал от скрытой угрозы. — Женщине, которая сегодня стреляла на слух и на чистых инстинктах, будучи накачанной синтетической херней? Которая уложила обойму вокруг цели вслепую? Ты серьезно, Учиха? Саске промолчал. Он сидел, сцепив пальцы в замок, и смотрел на Сакуру. В его молчании не было раскаяния — скорее глубокое, мрачное изучение объекта, который раз за разом ломал его представления о человеческих пределах. — Профнепригодность — это вопрос стандартов, — наконец сухо произнес Саске. — Мои стандарты требуют, чтобы агент не умирал от собственного страха. Вы выжили, Харуно. Значит, я ошибся в оценке ваших... биологических данных. Сакура едва заметно усмехнулась, прижимая холодный стакан к пылающей щеке. — Приятно слышать, что даже боги Уолл-стрит иногда ошибаются. Тишину палаты разорвал резкий звук распахивающихся дверей. Шикамару ввалился внутрь, его обычно спокойное лицо было серым от напряжения, а дыхание сбитым. Он замер у порога, переводя взгляд с Хидана на Саске. — Она мертва, — выдохнул Шикамару. — Медсестра покончила с собой прямо в допросной. Вскрыла вену заточенным краем пуговицы. Мы не успели. В комнате повисла тяжелая, удушливая пауза. Хидан застыл, сжав кулаки так, что затрещали суставы. Саске лишь едва заметно прищурился, его лицо превратилось в ледяную маску. — Пиздец, — тихо произнесла Сакура. Это короткое слово выразило общую мысль точнее любых рапортов. Она медленно откинула шерстяной плед. Её ноги в черных кружевных чулках коснулись холодного кафеля. Сакура поморщилась от резкого температурного контраста, но не остановилась. Она дотянулась до своей юбки, лежавшей на стуле, и рывком натянула её, игнорируя вспышку боли в раненом бедре. — Ты что творишь, Харуно? — в голосе Хидана послышалось неприкрытое беспокойство. — Я еду домой, — спокойно ответила она. Сакура сбросила госпитальную рубашку. На мгновение она осталась в одном нижнем белье, и мужчины увидели её тело без прикрас: бледная кожа ребер и живота была иссечена глубокими, злыми царапинами от той самой злополучной ветки сакуры. Это выглядело как карта сражения, которое она едва не проиграла. Она схватила свою белую сорочку и начала одеваться. Ткань неприятно липла к порезам, но Сакура даже не дрогнула. Она сунула ноги в тяжелые «мартинсы», не зашнуровывая их. — Ни на секунду здесь больше не останусь, — бросила она через плечо, пытаясь справиться с пуговицами непослушными, порезанными пальцами. — Я ненавижу госпитали. Здесь пахнет смертью и поражением, а мне нужно работать. — Харуно, ты едва на ногах стоишь! — Хидан поднялся, преграждая ей путь. — Тебя только что откачали от нейротоксина! Сакура подняла на него взгляд. Её изумрудные глаза всё еще лихорадочно блестели, но в них была такая непреклонная воля, что даже Хидан осекся. — Если я останусь здесь, они пришлют кого-то еще, — отрезала она. — В этом здании я — мишень в тире. Дома у меня хотя бы есть стены, которые я знаю. Саске, до этого хранивший молчание, подошел к ней. Он молча перехватил её руки и сам начал застегивать пуговицы на её сорочке, начиная снизу. Его движения были точными и холодными, но пальцы в черных перчатках едва касались ткани, чтобы не причинить ей боли. — Нара, подготовь машину, — сухо скомандовал Саске, не глядя на Шикамару. — Мы отвезем её. Но не в её квартиру. Сакура замерла, глядя на то, как Учиха застегивает её воротник, скрывая багровые следы на шее. — Это еще почему? — спросила она. — Потому что если они добрались до сейфа Карин и до медсестры в госпитале, твоя квартира — это первое место, где тебя будут ждать с «подарками», — Саске закончил с последней пуговицей и поправил её галстук. — Вы едете в безопасное место. Под мою ответственность. Хидан хотел было возразить, но промолчал, понимая, что Учиха прав. Безопасных мест в этом городе почти не осталось. Сакура была непреклонна. В её голосе, охрипшем от яда и криков, звучала та самая упрямая ярость, которая заставляла даже Хидана отступать. Она заявила, что поедет только в свою квартиру, и плевать ей на засады — пусть только попробуют сунуться. Через десять минут чёрный «Линкольн» Саске мягко выкатился с парковки госпиталя. Саске вцепился в руль, Хидан, мрачный как грозовая туча, занял пассажирское сиденье, то и дело проверяя кобуру. Сакура устроилась сзади, откинув голову на кожаный подголовник и пытаясь унять дрожь в пальцах. Тишину ночного шоссе разорвал резкий, сухой звук — пуля ударила в заднюю стойку кузова, выбив искры из бронированного металла. Саске нахмурился, его взгляд мгновенно метнулся к зеркалу заднего вида. — Два внедорожника. Идут плотно, — коротко бросил он, вдавливая педаль газа в пол. Мощный двигатель взревел, бросая тяжёлую машину вперёд. — Блин! — выругалась Сакура. Сонливость и слабость смыло новой волной адреналина. Она среагировала моментально, отбросив всякую осторожность. Одним резким движением она опустила стекло, впуская в салон свист ветра и запах гари. Сакура залезла коленями на кожаное сиденье, разворачиваясь корпусом к открытому окну. Она высунулась наружу, ложась животом на край дверцы, чтобы стабилизировать прицел. «Глок» в её руках казался продолжением её воли. Саске и Хидан одновременно бросили взгляд в зеркала, но в этот момент их внимание было приковано отнюдь не к преследователям. Из-за того, что Сакура резко встала на колени и выгнулась, её узкая юбка предательски задралась вверх, практически до самого пояса. Чёрные кружевные чулки, тугие резинки на бедрах и белоснежный край бинта, контрастирующий с тёмным шёлком белья, предстали перед мужчинами во всей своей опасной красоте. У Хидана заходили желваки, он резко отвернулся к лобовому стеклу, сжимая кулаки. Саске, напротив, не отвёл взгляда от зеркала, его зрачки сузились, а пульс, который он всегда держал под идеальным контролем, ощутимо подскочил, отдаваясь ударами в висках. Бах! Бах! Бах! Сакура начала методично отстреливаться. Вспышки выстрелов освещали её сосредоточенное лицо и растрёпанные розовые волосы, развевающиеся на ветру. Она не замечала, как опасно выглядит со стороны — для неё сейчас существовали только лобовые стёкла внедорожников в прицеле. — Харуно, мать твою, прикройся! — рявкнул Хидан, не выдержав напряжения. — Сама разберусь! — крикнула она в ответ, не прекращая огонь. — Саске, виляй вправо, я не вижу колесо ведущей машины! Саске молча крутанул руль, закладывая крутой вираж. Машину качнуло, и Сакура плотнее прижалась к двери, её бедро в кружеве на мгновение коснулось плеча Хидана через спинку сиденья. — Они не отстанут, — процедил Саске, его голос был сухим и жёстким. — Это не просто наёмники. Это ликвидаторы. Пуля преследователей разбила заднее стекло «Линкольна», осыпав салон крошкой. Сакура даже не вздрогнула. Она сменила магазин с такой скоростью, будто делала это всю жизнь. — Тогда давай проверим, насколько быстро они умеют гореть, — прошептала она, прищурив один глаз. Грохот выстрелов и свист ветра в разбитом салоне «Линкольна» создавали симфонию хаоса. Хидан, отстегнув ремень безопасности, развернулся на сиденье и выставил свой тяжелый ствол в боковое окно, прикрывая сектор Сакуры. Его массивные плечи едва помещались в проеме, создавая живой щит для неё. Пули преследователей выбивали искры из кузова, рикошетя от брони. В этом оглушительном шуме, когда адреналин зашкаливал, а смерть дышала в затылок, Хидан на мгновение оказался совсем рядом с ухом Сакуры. Его голос, хриплый и низкий, прорезал гул погони, предназначенный только для неё: — Если бы не твоя нога, Харуно... я бы не дал тебе сегодня ночью заснуть. Сакура на мгновение замерла, её палец застыл на спусковом крючке. Она почувствовала жар его дыхания и ту первобытную уверенность, которую он всегда излучал. Она быстро перехватила «Глок», меняя позицию, и так же тихо, почти одними губами, бросила ему в ответ: — Думай о работе, куратор. Никто не должен знать, что у тебя есть ключи от моей квартиры. Хидан коротко усмехнулся, и в этой усмешке было больше правды, чем во всех официальных рапортах Бюро. — Ты думаешь, я дурак? — пробасил он, снова впиваясь взглядом в лобовое стекло нагоняющего их джипа. Саске, сидевший за рулем, крепче сжал кожаную оплетку. Он не слышал слов, но видел в зеркале их опасную близость и то, как опасно задралась юбка Сакуры, обнажая кружево чулок. Его лицо оставалось каменным, но стрелка спидометра медленно поползла к отметке в 180 км/ч. — Приготовься, Харуно! — рыкнул Хидан. — Сейчас! Он поймал в прицел переднее колесо первого внедорожника. Громовой выстрел из его «Магнума» разорвал покрышку в клочья. Машину преследователей резко бросило в сторону, она начала вихлять, задевая бетонное ограждение моста. Сакура, не теряя ни секунды, воспользовалась моментом. Она прицелилась в бензобак второго джипа, который пытался обойти своего подбитого напарника. Её зрение, всё еще обостренное остатками «Они-би», зафиксировало крошечную точку под заливной горловиной. Бах! Пуля прошила тонкий металл. Секундная задержка — и ночное небо озарилось оранжевой вспышкой. Взрыв был такой силы, что ударная волна толкнула «Линкольн» вперед. Второй внедорожник превратился в пылающий факел, перегораживая дорогу остальным. Сакура тяжело опустилась обратно на сиденье, тяжело дыша. Её юбка всё еще была опасно смята, а чулки испачканы пороховой гарью. Она убрала пистолет и посмотрела на свои дрожащие руки. — Оторвались, — сухо констатировал Саске, не сбавляя скорости. — До твоей квартиры три квартала. Хидан медленно убрал оружие и посмотрел на Сакуру. Между ними в воздухе всё еще висело то несказанное, что прозвучало в пылу боя. Он знал, что ключи в его кармане — это его самый большой секрет и его самая большая ответственность. Дверь квартиры Сакуры открылась с сухим щелчком. Когда трое вошли внутрь, тяжелый запах антисептика, запекшейся крови и застоявшегося адреналина ударил в нос сильнее, чем пороховая гарь на шоссе. Это больше не было уютным холостяцким гнездом успешного агента. Квартира выглядела как место преступления, которое забыли оцепить лентой. В ванной комнате, дверь в которую была распахнута настежь, на кафеле валялись разрезанные ножницами вещи — те самые карго, в которых она была, когда ей вспороло ногу. Ткань, заскорузлая от бурой крови, смешалась с мокрыми бинтами и пустыми ампулами из-под обезболивающего. На белоснежной раковине остались четкие отпечатки ладоней, оставленные, когда Сакура пыталась удержаться на ногах, промывая рану. Но хуже всего выглядел гостиная. Роскошный диван цвета айвори, который Сакура так тщательно выбирала всего пару месяцев назад, был безвозвратно испорчен. Повсюду виднелись пятна: от пропитанной кровью штанины и от глубоких царапин на животе и ребрах, которые оставили след на светлой обивке, когда она в изнеможении рухнула на него в ту первую ночь. Хидан замер в дверях, его челюсть непроизвольно сжалась. Он помнил эту квартиру другой. Всего две ночи назад здесь пахло дорогим парфюмом, на столике стояли бокалы, а интерьер казался идеальным, вылизанным до блеска. Сейчас же здесь будто прошла орда кочевников, не оставив живого места. Он едва не сорвался. Слова «Харуно, черт возьми, тут будто Мамай прошел за два дня!» уже были на кончике языка, но куратор вовремя прикусил губ. Лишние знания о том, как часто он здесь бывает и в каком состоянии видел этот диван раньше, могли стать роковыми в присутствии Саске. Саске медленно прошел в центр комнаты. Он провел пальцем в черной перчатке по спинке дивана, глядя на пятно крови. Его взгляд был тяжелым, сканирующим. — Вы жили здесь в этом аду последние сорок восемь часов? — спросил он, не оборачиваясь к Сакуре. — Обычный человек вызвал бы клининг или полицию. Вы просто смывали кровь в раковину и шли дальше. Сакура, прихрамывая, прошла к кухонному острову и тяжело оперлась на него. Её «мартинсы» оставили грязные следы на дорогом паркете. — У меня не было времени на дизайн интерьера, Учиха, — огрызнулась она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Я ловила убийцу вашей невесты. Мой комфорт был последним пунктом в списке приоритетов. Хидан подошел к ней и, не спрашивая разрешения, открыл холодильник, доставая бутылку ледяной воды. — Тебе нужно лечь, Сакура. Не на этот чертов диван, а в кровать. На чистые простыни. Я проверю периметр и окна. Он бросил быстрый, подозрительный взгляд на Саске, который продолжал стоять посреди разрушенного рая Сакуры, словно мрачный памятник. — Я сам проверю спальню, — холодно отозвался Саске, направляясь к дверям в глубине квартиры. — У меня лучше чутье на... «сюрпризы» из Киото. Сакура не стала дожидаться вердикта своих незваных защитников. Она дотянулась до бутылки красного сухого, стоявшей на кухонном острове, и плеснула себе в бокал добрую порцию. Ей было плевать на медицинские противопоказания и недавний яд в крови — сейчас ей нужно было что-то, что обожгло бы горло сильнее, чем воспоминания о «Вавилоне». Она тяжело опустилась на высокий барный стул, поморщившись, когда раненое бедро отозвалось пульсирующей болью. Плед, который она прихватила из машины, сполз с её плеч, обнажая расстегнутый воротник сорочки и багровую сеточку царапин на ключицах. Сакура молча наблюдала, как два самых опасных мужчины в её жизни методично «потрошат» её личное пространство. Хидан, как заведённый механизм, проверял оконные рамы и углы гостиной, а Саске скрылся в полумраке спальни. — Учиха! — подала она голос, и в тишине квартиры он прозвучал с вкрадчивой хрипотцой. — Если вы пошли в мою спальню, чтобы порыться в моих трусиках, то так и скажите. Не стоит изображать из себя сапёра. Она приложилась к бокалу, глядя на Хидана поверх края стекла. На её губах заиграла та самая вызывающая ухмылка, которая обычно предвещала либо драку, либо нечто похуже. Хидан замер у окна. Он медленно повернул голову и метнул в неё взгляд, полный такой тяжёлой, собственнической ярости, что воздух в комнате, казалось, потяжелел. В этом взгляде читалось всё: от напоминания о ключах в его кармане до негласного запрета на подобные вольности в присутствии посторонних. Сакура лишь дерзко вскинула бровь, принимая вызов. В спальне на мгновение воцарилась мёртвая тишина. Саске явно не ожидал такого прямого выпада. Спустя секунду он вышел из комнаты — его лицо было абсолютно непроницаемым, но в глазах застыл холодный блеск. Он медленно подошёл к кухонному острову, остановившись напротив Сакуры. — Не переживайте, Харуно, — сухо произнёс Саске, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Между вашими трусиками и игрушками для взрослых я не нашёл ничего подозрительного. Сакура, как раз собиравшаяся сделать глоток, поперхнулась. Красное вино фонтаном вылетело из её рта, заливая мраморную поверхность острова и несколько капель попало на её белую сорочку. Она закашлялась, прижимая ладонь к груди, пока её лицо стремительно заливалось краской — то ли от вина, то ли от несвойственного ей смущения. Хидан, услышав про «игрушки», издал звук, похожий на сдавленный рык. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели. Он медленно перевёл взгляд с Сакуры на Саске, и атмосфера в квартире накалилась до предела. — Ты что там себе позволяешь, Учиха? — процедил Хидан, делая шаг вперёд. Сакура наконец отдышалась, вытирая губы тыльной стороной ладони и игнорируя винное пятно, расползающееся по камню. — Кха... Учиха, вы... вы — невыносимый кусок льда, — выдавила она, стараясь вернуть себе самообладание, хотя её глаза всё ещё метали искры. — И у вас совершенно отсутствует чувство такта. Саске даже не моргнул. Он продолжал смотреть на неё сверху вниз, и на мгновение Сакуре показалось, что в глубине его зрачков промелькнуло некое подобие издёвки. — Я здесь для вашей безопасности, а не для светских бесед, — отрезал он. — В спальне чисто. Окно заблокировано. Сакура поставила бокал на мраморную столешницу. Красное вино оставило на её губах влажный, дразнящий след, сделав их ещё ярче на фоне бледной кожи. Она медленно обвела взглядом обоих мужчин, и на её лице расцвела та самая ехидная ухмылка, которая обычно означала, что Харуно решила сжечь все мосты. — Ну что, мальчики? — её голос упал до низкого, грудного регистра, вибрируя в тишине кухни. — В моих трусах и окнах порылись, безопасность обеспечили... Вас двое, я одна. Что будем делать? Она слегка качнула ногой, и край чёрного кружевного чулка снова показался из-под задранной юбки. Сакура видела, как напряглись плечи Хидана, и как замер Саске. — Учиха, доставайте игрушки, которые нашли в спальне, — она подалась вперёд, опираясь локтями на остров, так что вырез сорочки опасно натянулся. — Раз уж вы такой дотошный... будем играть. Хидан прикрыл глаза на мгновение, делая глубокий вдох через нос. Он слишком хорошо знал этот её взгляд — смесь отчаяния, адреналинового отката и чистого женского вызова. Он вцепился пальцами в край столешницы так, что камень жалобно скрипнул. Его самообладание сейчас держалось на тончайшей нити, и Сакура виртуозно на ней играла. Саске же на несколько секунд просто «завис». Впервые с момента их встречи в «Вавилоне» он посмотрел на неё не через призму протоколов, улик или «профнепригодности». Перед ним сидела не агент ФБР, не инструмент расследования, а женщина. Чертовски живая, провоцирующая и смертельно опасная. Его взгляд медленно скользнул по её фигуре: от тяжёлых «мартинсов» до края кружев, по тонкой ткани сорочки, которая плотно облегала тело, подчёркивая каждый изгиб и скрывая недавние шрамы. Длинные розовые волосы в беспорядке рассыпались по плечам, а губы, покрасневшие от вина, кривились в этой невозможной, ехидной усмешке. В глубине его ледяных зрачков что-то дрогнуло. Это был короткий сбой в системе, секундная слабость, которую он не мог подавить логикой. Воздух между ними стал настолько густым, что в нём, казалось, начали летать искры. — Ваше чувство юмора так же специфично, как и ваши методы ведения боя, Харуно, — голос Саске прозвучал тише обычного, с едва заметной хрипотцой, которую он тут же попытался скрыть за привычной надменностью. — Но я не уверен, что вы сейчас в том состоянии, чтобы выдержать... правила моих игр. Хидан резко повернул голову к Саске, его глаза опасно сузились. — Сбавь обороты, Учиха, — пророкотал он, делая шаг в пространство между ними. — Она бредит после яда. Иди проверь лестничную клетку, пока я не решил, что твоё присутствие здесь больше не требуется. Сакура тихо рассмеялась, откидывая голову назад. — О, куратор, вы ревнуете? Как это мило. Неужели боитесь, что Учиха найдёт в моей спальне что-то интереснее, чем жучки из Киото? Воздух в кухне стал вязким, словно наэлектризованный туман. Саске не двинулся с места, когда Хидан рыкнул свой приказ. Напротив, он сделал медленный, почти кошачий шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Сакуры так бесцеремонно, что она на мгновение перестала дышать. Вместо того чтобы уйти, Саске протянул руку. Его пальцы в тонкой чёрной коже коснулись её подбородка. Он обхватил его крепко, но без грубости, заставляя Сакуру вскинуть голову и встретиться с ним взглядом. Расстояние между их лицами сократилось до опасного минимума. Сакура чувствовала запах его парфюма — холодный сандал и сталь — и видела в глубине его зрачков своё отражение. — Вы так отчаянно пытаетесь казаться доступной для нас обоих, Харуно, — голос Саске упал до едва различимого, вибрирующего шёпота. — Но мы оба знаем, что за этим вызовом прячется не желание играть, а страх. Вы боитесь, что если я останусь здесь подольше... я найду на вашей коже следы не только от вражеских веток, но и от чужих рук, которые прикасаются к вам совсем не по-протокольному. Он сделал паузу, его взгляд скользнул по её покрасневшим губам. — Скажите, — вкрадчиво продолжил он, — ваш куратор всегда так рьяно охраняет «государственную собственность» или он просто боится, что я увижу в этой квартире то, что он считает своим личным трофеем? Хидан застыл. У него в ушах зашумело. Слова Учихи попали в самую цель, пробив броню профессионализма. Он почувствовал, как ключи от этой самой квартиры в его кармане обожгли бедро. Никто не должен был знать. Ни единая душа в Бюро не догадывалась, что ночи Сакуры принадлежат ему, а не отчётам. Планка сорвалась. Хидан в один прыжок преодолел расстояние до острова. Его рука, массивная и тяжёлая, мёртвой хваткой легла на плечо Саске, сжимая дорогую ткань пиджака. — Ты перешёл черту, мажор, — прорычал Хидан прямо в затылок Учихе. Его голос был похож на скрежет металла о бетон. — Убери от неё руки. Сейчас же. Или я вышвырну тебя через закрытое окно, и мне будет плевать на твою фамилию и твои «стандарты». Сакура сидела неподвижно, зажатая между двумя огнями. Её сердце колотилось где-то в горле. Она видела, как вздулась вена на лбу Хидана, и как он едва сдерживается, чтобы не размозжить голову Саске об её мраморный стол. Она понимала: ещё секунда — и их общая тайна рассыплется в прах под тяжестью ревности куратора. Саске медленно разжал пальцы, отпуская её подбородок, но не спешил оборачиваться к Хидану. Его губы тронула едва заметная, почти призрачная ухмылка. Он добился своего — он вывел зверя из берлоги. — Какая... экспрессия, — холодно бросил Саске. — Вы слишком остро реагируете, куратор. Агент Харуно — взрослый человек. Или вы считаете, что её «игрушки» — это тоже часть вашей оперативной ответственности? — Выйди вон, — процедил Хидан, и его пальцы на плече Саске сжались ещё сильнее, до треска швов. — Вон из квартиры. Сакура быстро схватила бокал с остатками вина, пытаясь скрыть дрожь в руках. Она знала, что должна что-то сказать, чтобы разрядить обстановку, но в голове всё ещё пульсировал шёпот Саске. Он видел её насквозь. Напряжение в кухне достигло того критического пика, когда воздух начинает пахнуть озоном перед ударом молнии. Пальцы Хидана, впившиеся в плечо Саске, побелели от усилия, а Саске, застывший в миллиметре от лица Сакуры, казалось, упивался этим хаосом, провоцируя куратора одним лишь своим присутствием. Сакура смотрела на них снизу вверх, и в её глазах, ещё затуманенных остатками яда, вспыхнула холодная, яростная ясность. Ей осточертело быть призом в этом негласном поединке тестостерона. Ей осточертело, что её квартира превратилась в ринг. Она медленно подняла руку с бокалом, в котором ещё оставалось немного кроваво-красного вина. Её движения были нарочито ленивыми, почти заторможенными. И когда оба мужчины, почувствовав перемену в её ауре, на мгновение замерли, Сакура просто разжала пальцы. Хрусталь встретился с керамогранитом пола с оглушительным звоном. Бокал разлетелся на тысячи острых, как бритва, осколков. Красное вино брызнуло во все стороны, пачкая белоснежную отделку острова и тяжёлые ботинки Хидана. Звук сработал как пощёчина. Хидан нехотя разжал пальцы, выпуская плечо Учихи. Саске медленно выпрямился, убирая руку от её подбородка, но не отводя взгляда. — Хватит! — её голос, низкий и хриплый, ударил по ушам сильнее, чем взрыв на мосту. Сакура резко встала, опираясь ладонями о край острова. Из-за этого движения её юбка снова задралась, а раненая нога отозвалась острой вспышкой боли, но она даже не поморщилась. Она тяжело дышала, глядя на них обоих как на нашкодивших стажёров. — Вы оба сейчас же закроете свои рты, — процедила она сквозь зубы. — Я не трофей, не «государственная собственность» и не объект для ваших психологических замеров. Я — агент ФБР, у которой в крови всё ещё гуляет яд, а по пятам идёт убийца из Киото. Она перевела взгляд на Саске, её зрачки сузились. — Учиха, если вы ещё раз позволите себе подобные намёки в моём доме — вы вылетите отсюда быстрее, чем пуля из моего Глока. Мне плевать на ваш клан и вашу мантру. Затем она повернулась к Хидану, и в её взгляде на секунду промелькнуло нечто болезненное, скрытое от посторонних глаз — предупреждение о том, что он на грани разоблачения. — Куратор, умерьте свой пыл. Если вы не можете сохранять хладнокровие на объекте — идите в машину и ждите там. Это приказ начальника отдела. В квартире воцарилась мёртвая, вакуумная тишина. Только капли вина медленно стекали с края острова на пол, смешиваясь с осколками хрусталя. Хидан тяжело дышал, его грудь ходила ходуном, но он заставил себя сделать шаг назад. Он понял: Сакура не просто злится, она защищает их секрет единственным доступным ей способом — через ярость. Саске поправил воротник пиджака, на котором остались вмятины от пальцев Хидана. На его лице снова застыла маска вежливого безразличия, но в глубине глаз всё ещё тлел интерес. — Прошу прощения за мой... излишний интерес к деталям интерьера, Харуно, — сухо произнёс Саске. — Кажется, я действительно переоценил вашу готовность к дискуссиям. Сакура указала пальцем на дверь. — Учиха — в гостиную. Хидан — проверь ещё раз чёрный ход и принеси мне веник. Если я ещё раз услышу хоть один звук, похожий на рычание, вы оба пойдёте ночевать в мотель через дорогу. Я ясно выразилась? Мужчины переглянулись. В этот момент Сакура Харуно, босая, раненая и в пятнах вина, внушала им обоим гораздо больше страха, чем все наёмники Киото вместе взятые. Тишина в квартире Сакуры стала тяжёлой, почти осязаемой. Осколки хрусталя на полу сверкали в свете кухонных ламп, напоминая о том, как легко разрушить хрупкий мир между профессиональным долгом и личной одержимостью. Сакура не отводила взгляда, пока не увидела, как в плечах Хидана гаснет боевое напряжение, а Саске делает едва заметный шаг назад, признавая её территорию. — Я не шутила про веник, — отрезала она, её голос дрогнул от усталости, но остался твёрдым. — Уберите это. Оба. А потом я хочу тишины. Это было невероятное зрелище: Сасори или Шикамару отдали бы годовую зарплату, чтобы увидеть, как куратор из Лэнгли и наследник империи Учиха молча, не глядя друг на друга, собирают осколки стекла и вытирают лужи вина салфетками. Два опаснейших хищника Нью-Йорка превратились в «помощников по дому», подавленные ледяной яростью женщины, которая едва стояла на ногах. Сакура, игнорируя их присутствие, развернулась и, прихрамывая, направилась в ванную. Ей нужно было смыть с себя этот день — кровь, порох, запах «Они-би» и чужих прикосновений. Едва захлопнув дверь ванной на защёлку, Сакура почувствовала, как силы окончательно покидают её. Она не дошла до душевой кабины — ноги просто подогнулись. Она осела на пол, тяжело дыша. Ванная комната выглядела жутко. В углу всё ещё лежали ошмётки её разрезанного костюма, пропитанные бурой кровью. Кафель был в пятнах, а воздух пропитался запахом железа и сырости. Сакура на коленях, превозмогая тошноту и острую боль в бедре, доползла до душевой. Она начала раздеваться прямо там, под струями воды, которые ещё не успели нагреться. Мокрая сорочка, испачканная вином, тяжёлым комом упала на поддон. За ней последовали юбка и разорванные чулки. Каждый жест отдавался в теле стоном, который она тщетно пыталась подавить. В гостиной мужчины замерли. Шум воды не мог заглушить резкие звуки падения одежды и тихие, надрывные стоны Сакуры. Хидан до хруста сжал ручку веника, его лицо исказилось от боли — он слышал, как ей тяжело, но не мог войти, не разрушив те остатки достоинства, за которые она так отчаянно цеплялась. Саске сидел в кресле, глядя в одну точку; его пальцы в перчатках неподвижно лежали на коленях, но вены на шее напряглись. Они оба чувствовали её страдание каждой клеткой кожи. Когда горячая вода коснулась раненой ноги и изрезанного живота, Сакура закусила губу до крови. Плитка под коленями была ледяной, а вода — обжигающей. Она смывала грязь «Вавилона», чувствуя, как с водой уходит и её железная выдержка. Спустя полчаса вода стихла. Сакура, находясь в полуобморочном состоянии от жара и усталости, на автомате выключила кран. Мозг, отравленный токсинами и измотанный стрессом, выдал фатальный сбой. «Я дома. Мне нужно чистое белье», — единственная мысль, бившаяся в голове. Она накинула на себя короткое белое полотенце, едва прикрывающее бёдра, и закрепила его над грудью. Она совершенно забыла, что в десяти метрах от неё сидят двое мужчин, готовых перегрызть друг другу глотки. Сакура просто открыла дверь ванной и вышла — с влажной кожей, по которой стекали капли воды, и растрёпанными мокрыми волосами. Она сделала два шага по направлению к гардеробной, и только когда её взгляд встретился с парой расширенных глаз Хидана и ледяным, застывшим взором Саске, реальность обрушилась на неё. Сакура замерла посреди гостиной. Полотенце было настолько коротким, что при каждом её вдохе оно опасно приподнималось, обнажая бинты на бедре и стройные ноги. Она видела их лица. Видела, как Хидан медленно встал, а Саске непроизвольно подался вперёд в кресле, впиваясь взглядом в её хрупкую фигуру. «Господи, Харуно, как можно было так натупить?» — пронеслось в голове, и она резко ударила себя ладонью по лбу, стоя прямо под их пристальными взглядами. Тишина в гостиной стала невыносимо острой, как лезвие бритвы. Сакура застыла, чувствуя, как капли воды с мокрых волос медленно катятся по лопаткам, исчезая под краем короткого полотенца. Она видела, как потемнели глаза Хидана — в них плескалась смесь защитного инстинкта и того самого пламени, которое он обычно гасил в архивах Бюро. Саске первым нарушил этот вакуум. Он не отвел взгляда, но его лицо оставалось пугающе спокойным, хотя костяшки пальцев, сжимавших подлокотник кресла, побелели. — Ваши бинты промокли, Харуно, — его голос прозвучал вкрадчиво, низко, разрезая воздух. — Вам нужна перевязка, а не гардеробная. Инфекция на фоне токсинов убьет вас быстрее, чем любой киллер. Сакура опустила руку от лба, её щеки пылали. Она судорожно поправила узел полотенца на груди, которое едва прикрывало самое необходимое. — Я... я сама справлюсь, — выдохнула она, пытаясь сделать шаг в сторону коридора, но нога предательски дрогнула. Хидан подорвался с места, сокращая расстояние между ними в два широких шага. Он буквально заслонил её своей массивной фигурой от взгляда Саске, нависая над ней как скала. — Ни черта ты не справишься, — прорычал он, и в его голосе ревность уже открыто боролась с профессиональной тревогой. — Сядь. Живо. Я принесу аптечку. — Я могу помочь, — Саске медленно поднялся из кресла. Он поправил рукава своего безупречного пиджака. — Мои методы обработки ран из Киото гораздо эффективнее полевых методов Лэнгли. К тому же, куратор, у вас слишком... тяжелые руки для такой тонкой кожи. Хидан резко обернулся к Учихе. Его челюсть была сжата так, что послышался хруст. — Свои методы оставь для своих кукол, Учиха. Я эту кожу знаю лучше, чем ты свои банковские счета. Проваливай на кухню. Сакура почувствовала, как между мужчинами снова начинает искрить. Она стояла в одном полотенце, мокрая, слабая, и понимала, что если сейчас не вмешается, они разнесут её квартиру к чертям. — Хватит! — она вцепилась рукой в плечо Хидана, чтобы не упасть. — Хидан, принеси аптечку из ванной. Саске... принесите чистую простыню из спальни. Нам нужно на чем-то сидеть. Она видела, как Хидан на мгновение замер, почувствовав её пальцы на своей коже, а затем нехотя кивнул и скрылся в ванной. Саске же прошел мимо неё в спальню, и на долю секунды его плечо коснулось её обнаженного плеча. Сакуру обдало холодом и странным электричеством. Через минуту она уже сидела на краю обеденного стола — единственном месте, где свет падал достаточно ярко. Хидан опустился перед ней на одно колено, аккуратно, но с видимым трудом сдерживая дрожь в руках, начал разматывать промокший бинт на её бедре. Полотенце задралось ещё выше, открывая вид на рваную рану, которая на фоне белой кожи выглядела особенно зловеще. Саске стоял рядом, облокотившись на стену. Он наблюдал за каждым движением Хидана с ледяным прищуром. — Вы давите слишком сильно, — негромко заметил Саске, когда Сакура непроизвольно вскрикнула от боли. — Дайте мне. Хидан поднял на него голову, и в его глазах вспыхнуло чистое бешенство. — Еще одно слово, Учиха, и перевязка понадобится тебе. На челюсть.