Часть 18. Моменто мори

В отделе стояла тишина, которую можно было потрогать руками. Агенты «Дельты» сидели неподвижно, уставившись в выключенные мониторы. Весь штаб знал: Сакура Харуно-Учиха — это сталь. Это женщина, которая вырывает провода из турелей и перерезает глотки, не моргнув глазом. Но сейчас из-за закрытой двери её кабинета донесся звук, который заставил вздрогнуть даже видавшего виды Кибу. Это был всхлип. Рваный, тяжелый, переходящий в глухое, отчаянное рыдание. Сакура сидела в своем кресле, окутанная едким дымом сигареты. Каждая затяжка обжигала гортань там, где еще вчера была удавка, но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что разрывало её изнутри. Пять лет. Пять лет она доверяла Сасори свою жизнь. Пять лет она считала его братом по оружию, в то время как он методично, секунда за секундой, планировал её казнь. Она не выдержала. Сигарета выпала из дрожащих пальцев, и Сакура, уронив голову на скрещенные на столе руки, зарыдала. Громко, горько, захлебываясь в собственном бессилии. Она могла вычислить любого крота в Лэнгли, могла просчитать траекторию пули, но не смогла увидеть ненависть в глазах человека, который пять лет стоял у неё за спиной. В опенспейсе агенты переглядывались, не зная, куда деть глаза. — Она... она плачет? — прошептал молодой стажер, бледнея. — Заткнись, — рыкнул Киба, хотя у самого в горле стоял ком. — У неё только что вырвали кусок души. Она человек, идиот, а не робот. Саске, который в это время в допросной уже прикидывал, с какой именно кости Сасори он начнет свое кровавое возмездие, услышал этот звук через систему связи. Он сорвался с места мгновенно. Его шаги по коридору были быстрыми и тяжелыми. Он вошел в кабинет, с грохотом закрыв за собой дверь и повернув замок. Сакура даже не подняла головы. Её плечи судорожно вздрагивали, а рыдания заполняли всё пространство комнаты, отражаясь от стеклянных стен. Саске подошел к столу. Он не стал говорить «успокойся» или «всё позади». Он просто схватил её за плечи и буквально вырвал из кресла. Сакура, лишенная сил, сползла вниз по его ногам, оседая на пол. Саске мгновенно приземлился перед ней на колени, сокращая дистанцию до нуля. — Сакура... — его голос, обычно ледяной, сейчас вибрировал от боли за неё. Он обхватил её руками, прижимая к себе с такой силой, будто пытался собрать её разбитую личность по кускам. Она уткнулась лицом в его белоснежную сорочку, пачкая дорогую ткань слезами и копотью, и закричала — уже беззвучно, впиваясь пальцами в его спину. — Пять лет, Саске... Пять лет я спала с ним в одном окопе! — прохрипела она сквозь слезы, её голос сорвался на шепот. — Я подпустила его к нам... К тебе... К Ино... Это я виновата в её смерти! — Нет, — отрезал Саске, зарываясь лицом в её розовые волосы, вдыхая запах пороха и её духов. — Это не твоя вина, это его грех. Он ответит за каждую твою слезу, Сакура. Клянусь тебе, он будет молить о смерти, но я не дам ему её, пока он не выкупит каждое мгновение твоей боли. За дверью кабинета агенты «Дельты» и оперативники из её отдела медленно вставали со своих мест. Они не ушли на обед, не вернулись к отчетам. Они стояли плотной стеной перед дверью своего командира, словно живой щит, охраняя это редкое мгновение человеческой слабости той, кто сегодня утром спасла их всех. В открытом пространстве отдела время, казалось, превратилось в густой, липкий деготь. Стеклянные стены кабинета Сакуры не могли удержать ту первобытную боль, что вырывалась наружу. Её крики, хриплые и надрывные, рикошетили от мониторов, прошивая насквозь каждого, кто остался в зале. Карин, всегда колючая, вечно прячущая чувства за сарказмом и резкими жестами, медленно опустила руки. Её пальцы, испачканные в крови Сасори, которую она пыталась остановить всего десять минут назад, мелко дрожали. Она повернулась к Темари. Грозная воительница Бюро, женщина-скала, сейчас выглядела так, будто из неё выбили весь воздух. Их взгляды встретились — и плотина рухнула. Они шагнули друг к другу одновременно, сталкиваясь в судорожных объятиях. Две сильные женщины, прошедшие через ад, плакали навзрыд, уткнувшись друг другу в плечи. Это не были слезы страха — это были слезы оскверненной верности. Сасори был их частью. Он был тем, кто зашивал их раны, кто шутил в вертолетах над бездной, кто знал их секреты. И теперь эта опора превратилась в ржавый нож, провернутый в самом сердце команды. Пейн, чье лицо всегда напоминало посмертную маску, медленно подошел к ним. Он не сказал ни слова — слова были здесь лишними, почти кощунственными. Он просто обхватил обеих своих коллег огромными руками, создавая вокруг них живой щит из тепла и тяжелой скорби. Хидан, обычно не знающий усталости и моральных терзаний, тяжело опустился в кресло за чьим-то столом. Он закрыл лицо ладонями, погрузившись в темноту собственных ладоней. Его плечи поникли. Куратор из Лэнгли, видевший сотни предательств, сейчас чувствовал, как рушится невидимый фундамент отдела Харуно. А из-за закрытой двери кабинета, сквозь рыдания, долетал ломающийся голос Сакуры: — Это я виновата, Саске! Кровь Ино на моих руках! Он сделал это моими руками... моей слепотой! Моя людина... человек, которому я доверяла свою шею, свою жизнь... Каждое её слово падало в тишину опенспейса, как капля раскаленного свинца. Группа «Дельта» — суровые мужчины, видевшие смерть в лицо в Квинсе, — сидели, не смея поднять глаз. Воздух в штабе был пропитан запахом женских слез и мужского бессилия. В штабе повисла бесконечная, удушливая минута молчания. Это был момент полной капитуляции перед реальностью: Архитектор не просто нападал — он заставлял их убивать друг друга изнутри, превращая годы дружбы в изощренное орудие пытки. Саске в кабинете продолжал сжимать Сакуру на полу, чувствуя, как её слезы пропитывают его рубашку до самой кожи. Он слышал всё, что происходит за дверью, и эта общая агония команды была для него страшнее любого сражения. Единство, которое они строили годами, было разорвано в клочья одним единственным признанием Сасори. Окей, я зафиксировал точку невозврата. Все предыдущие события стерты, мы начинаем новую летопись с этого момента. Атмосфера накалена, маски сброшены, и впереди только чистый адреналин и сталь. Саске не отпускал её, пока судорожные всхлипы не сменились тяжелым, надрывным дыханием. Он чувствовал, как под его ладонями пульсирует её живая боль, и ждал. Он знал, что сейчас внутри Сакуры происходит алхимический процесс: горькие слезы выгорают, оставляя после себя холодный, серый пепел ярости. Дверь кабинета тихо щелкнула. Саске медленно поднялся, помогая Сакуре встать на ноги. Она пошатнулась, но устояла. Её лицо было опухшим, глаза — красными, а на белой рубашке Саске расплылось пятно от её слез и туши. В дверном проеме стояли Карин и Темари. Они не спрашивали разрешения. Они просто вошли. В этой комнате сейчас находились те, кто начинал этот путь пять лет назад. Сакура, Темари, Карин... и Сасори. Четыре угла одного фундамента. Теперь один угол был вырван с мясом, оставляя зияющую рану. Они подошли друг к другу молча. Карин, чьи очки запотели от слез, первой протянула руку. Темари, чьи плечи всё еще вздрагивали, обхватила их обеих. Сакура оказалась в центре этого кольца. Три женщины, три офицера, три изломанные судьбы слились в одном коротком, отчаянном объятии. Это были поминки по их доверию. По их общей юности, которую Сасори только что принес в жертву Архитектору. Саске отошел к окну, давая им эту минуту. Он видел, как Сакура зажмурилась, впитывая силу своих подруг, и как её пальцы судорожно сжались на их спинах. Прошло ровно шестьдесят секунд. Сакура отстранилась первой. Она медленно подняла руку и резким, почти грубым жестом вытерла слезы с щек. Её взгляд, еще минуту назад разбитый, начал кристаллизоваться, превращаясь в изумрудное стекло. Она подошла к зеркалу на стене, поправила воротник, скрывающий след от удавки, и плотно застегнула пуговицы. — Всё, — её голос прозвучал хрипло, но в нем больше не было трещин. — Оплакивать его будем после того, как он заговорит. Она вышла из кабинета в опенспейс. Агенты «Дельты» и её отдела мгновенно вытянулись в струнку. Появление Сакуры — с красными глазами, но с лицом, похожим на смертный приговор, — подействовало на них сильнее любого приказа. — Пейн! — четко скомандовала она. Массивный оперативник тут же оказался рядом. — Доставить Сасори в «Комнату 4». Немедленно. Подключить систему нейро-мониторинга. Карин, ты идешь со мной — мне нужны его показатели в реальном времени. Если он попытается уйти в ментальный блок — вскрывай его медикаментозно. — Принято, — коротко отозвалась Карин, уже поправляя сумку с препаратами. Её лицо снова стало маской профессионала. Сакура повернулась к Саске. — Ты идешь со мной? Саске лишь молча кивнул, и в его взгляде Сакура прочитала обещание: он будет той тенью, которая не даст ей упасть, когда Сасори начнет свою последнюю исповедь. Группа направилась к лифтам, ведущим в подземные уровни штаба. «Комната 4» была легендарным местом — здесь не было окон, не было надежды, и стены здесь были пропитаны правдой, которую вырывали вместе с кусками сознания. Сакура знала, что сегодня она идет на очную ставку не просто с врагом, а с частью своего собственного прошлого. И она была готова выжечь эту часть каленым железом. Спуск в изолятор казался бесконечным погружением в холодную бездну. Сакура шла по стерильному коридору, и каждое движение давалось ей с трудом. Грудина сжималась в железных тисках, дыхание выходило рваными толчками — казалось, это тело больше ей не принадлежит, став чужой, неповоротливой оболочкой. Тяжелая герметичная дверь «Комнаты 4» открылась с тихим шипением. Сасори сидел в стальном кресле, прикованный к нему фиксаторами. Он выглядел жалко: бледный, осунувшийся, с пятнами крови на одежде. Но когда Сакура переступила порог, он поднял голову. На мгновение в его взгляде, обычно циничном и пустом, промелькнула такая острая, нечеловеческая боль, что Сакура замерла. Она подошла ближе и остановилась в паре шагов, глядя на него долго, не мигая. В этой тишине умирали последние пять лет их жизни. Все общие миссии, все ночи в засадах, все клятвы верности — всё это сейчас рассыпалось прахом у их ног. — Прости меня, Сакура, — голос Сасори был едва слышным шепотом, лишенным прежней злобы. Его карие глаза, полные застывшего отчаяния, встретились с её изумрудным взглядом. В этом контакте не было вызова. Только прощание. Очи Сасори начали быстро наполняться слезами, которые тонкими дорожками прочертили пыль и гарь на его щеках. Он смотрел на неё так, как смотрят на единственное светлое воспоминание перед казнью. — Моменто мори, — выдохнул он, и его губы тронула слабая, виноватая улыбка. В ту же секунду всё изменилось. Тело Сасори неестественно выгнулось, его словно подбросило мощным электрическим разрядом прямо в кресле. Раздался страшный, сухой хруст. Из его носа и ушей мгновенно хлынула густая, темная кровь. Это не был взрыв — это была тихая, филигранная ликвидация. Нано-имплант в сонной артерии, активированный ключевой фразой, выжег его мозг за доли секунды. Сакура резко отвернулась, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать. Она снова плакала. Громко, навзрыд, не в силах больше сдерживать этот поток. Он ушел, так и не дав ей возможности возненавидеть его до конца. Оставил её с этим «прости» и образом брата, который когда-то обещал защищать её до последнего вздоха. Саске, стоявший у дверей, мгновенно оказался рядом. Он обхватил её со спины, закрывая собой обзор на то, что осталось от Сасори, и прижал её голову к своему плечу. В допросной пахло озоном и медью. — Он выбрал свой финал, Сакура, — глухо произнес Саске, но его пальцы сжались на её плечах так сильно, что стало ясно: даже для него эта смерть стала точкой, после которой мир никогда не будет прежним. Карин у мониторов застыла, глядя на прямую линию пульса. Темари медленно опустила голову, сжимая веер так, что металл заскрипел. Опора рухнула окончательно. На пожарной лестнице в курилке штаба застыло время. Воздух здесь был пропитан запахом дешевого табака и дорогой смерти. Сакура и Темари сидели на холодных металлических ступенях, плечом к плечу, и просто курили. Мовчки. Они смотрели, как солнце медленно тонет в бетонных джунглях, окрашивая небо в цвет запекшейся крови. Маска «стальной леди», которую Сакура так тщательно выстраивала годами, сорвалась, обнажая изуродованное горем лицо. Её черты исказились в гримасе такой невыносимой боли, что, казалось, сам металл под ними должен был прогнуться. Слезы хлынули с новой силой — злые, горячие, выжигающие дорожки на щеках. Тонкая сигарета в пальцах Сакуры дрожала так сильно, что пепел осыпался на её черные брюки, но она этого не замечала. Темари сидела рядом, уставившись в пустоту, и лишь изредка резким, злым движением вытирала глаза рукавом форменной куртки. Сильная, непробиваемая Темари сейчас выглядела как надломленная ветка. Сакура не выдержала. Она опустила голову на колени, и её плечи заходили ходуном. Ткань брюк мгновенно пропиталась солеными каплями. Каждое рыдание было как удар под дых — тихий, надрывный звук, от которого в курилке становилось физически тесно. Она подняла тяжелый, воспаленный взгляд. Нью-Йорк на глазах поринал в темноту. Город огней превращался в черную бездну, в которой прятались монстры. Те самые монстры, что превратили невест и подруг в инсталляции из белого шелка. Те самые монстры, что выжгли мозг Сасори — человека, который был ей братом, другом, опорой... и который вчера ночью, в этой самой темноте, собственными руками затягивал удавку на её шее. — Он ведь любил нас, Темари... по-своему, — прохрипела Сакура, и голос её был похож на шелест сухих листьев. — Как он мог жить с этим? Как он мог смотреть нам в глаза пять лет, зная, что в конце пути — петля? Темари сделала глубокую затяжку, прикрыв глаза. — В Осаке не учат любви, Сакура. Там учат долгу и мести. Архитектор просто нажал на нужную клавишу. Мы все для него — лишь инструменты, которые рано или поздно затупятся. Сакура посмотрела на свои дрожащие руки. Еще вчера эти руки убивали в Квинсе, спасая «Дельту». А сегодня они бессильно лежат на коленях, не способные вернуть тех, кого она потеряла. Тьма за окном сгущалась, и в каждом мерцающем огоньке небоскреба Сакуре мерещился холодный блеск глаз Архитектора. Он не просто убивал их тела — он методично уничтожал их души, заставляя оплакивать предателей. Она бросила окурок вниз, в бездну переулка, и выпрямилась. Глаза всё еще пекло, но внутри, за пеленой слез, начало зарождаться нечто новое. Холодное. Беспощадное. То, что не оставит от «Сада черных цветов» даже выжженной земли. Дорога к особняку казалась бесконечной лентой, разрезающей ночной Нью-Йорк. Саске вел машину уверенно, но его взгляд то и дело возвращался к пассажирскому сиденью. Сакура была полностью разбита. Она сидела неподвижно, уставившись в окно, и в свете проносящихся мимо фонарей Саске видел, как остекленели её обычно живые изумрудные глаза. В них больше не было ярости — только выжженная пустыня. Сакура медленно, дрожащими пальцами расстегнула верхние пуговицы своей чёрной сорочки. Ткань невыносимо давила на шею, там, где багровел и пульсировал след от удавки. Каждый вдох давался с трудом, напоминая о предательстве Сасори. Она повернула голову, скользнув взглядом по резкому, сосредоточенному профилю Саске. Даже в этом тяжелом, удушливом молчании она была бесконечно рада, что он рядом. Он был её единственным якорем в океане безумия, который захлестнул их жизни за последние двое суток. Как только пара, не видевшая дома почти сорок восемь часов, переступила порог, Чиё охнула, прикрыв рот ладонью. Вид хозяйки ужасал: заплаканное лицо, спутанные розовые волосы и страшный кровоподтёк на шее, отчетливо проступивший в ярком свете холла. Но Сакура даже не взглянула в зеркало. Она коротким кивком отпустила экономку и, не разрывая зрительного контакта с мужем, направилась в их покои. Дверь спальни закрылась с тяжелым щелчком, отсекая весь мир с его интригами, смертями и «Архитектором». В ту же секунду Сакура сорвалась. Она впилась в губы Саске отчаянным, почти болезненным поцелуем, вкладывая в него всю свою недосказанную боль и страх. Саске ответил мгновенно. Его руки, еще пахнущие порохом и сталью, властно прижали её к себе, лишая малейшего пространства между ними. Он подхватил её, направляясь к огромной кровати, застеленной глубоким чёрным шёлком. Сакура чувствовала его жар сквозь тонкую ткань рубашек. Его длинные пальцы с пугающей точностью начали расстегивать пуговицы на её груди. Одно резкое движение — и пропитанная запахом штаба сорочка полетела вниз, на ковер. Как только лопатки Сакуры коснулись холодного, скользкого шёлка простыней, она сдавленно охнула. Контраст между жаром его тела и прохладой постели выбил остатки воздуха из её легких. Саске навис над ней, его глаза горели темным, неукротимым пламенем. Пока она пыталась прийти в себя и сфокусировать взгляд на его лице, брюк на ней уже не было — он раздевал её с той же эффективностью, с какой зачищал периметры, но теперь в каждом его жесте сквозила собственническая нежность. Сакура обхватила его за шею, притягивая к себе, заставляя его кожу соприкоснуться с её кожей. Ей нужно было чувствовать его — живого, настоящего, не предателя. Ей нужно было выжечь этот день из памяти единственным способом, который она знала. Саске скользнул губами к её шее, осторожно, едва касаясь, целуя багровую полосу от веревки, и Сакура вскрикнула, выгибаясь под ним. Это была не просто страсть — это была их общая попытка спастись от тьмы, которая уже дышала им в спину. В спальне царила тяжелая, наэлектризованная тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Саске навис над ней, и его руки, знавшие цену жизни и смерти, теперь жадно блуждали по телу жены. Он хотел чувствовать её каждой клеточкой своего существа, впитывать тепло её кожи, чтобы окончательно убедиться: она здесь, она дышит, она жива. После петли на её шее и холодного взгляда Сасори, эта близость была единственным доказательством того, что мир еще не окончательно превратился в пепел. Сакура, откинув голову на чёрный шёлк подушек, методично расстегивала его рубашку. Её пальцы дрожали, но действовали с той же целеустремленностью, с какой она вскрывала электронные замки. Когда ткань наконец разошлась, оголив его крепкий, испещренный шрамами торс, она запустила ладони под рубашку. Тепло его кожи обожгло её пальцы, а жар внизу живота, который не жалел её, отозвался внутри Сакуры сладостной, тянущей болью. — Саске… — сорвалось с её губ вместе с выдохом, когда его губы коснулись впадинки между ключицами. Его руки скользнули ниже, очерчивая линию ребер, задерживаясь на каждом изгибе, словно он пытался запомнить её заново, переписать историю этих двух суток через прикосновения. Он целовал её плечи, предплечья, избегая лишь одного места — багрового следа на шее, который он закрывал своей ладонью, будто пытаясь стереть само воспоминание о том, как кто-то другой смел касаться её так грубо. Сакура выгнулась навстречу ему, зарываясь пальцами в его темные волосы, притягивая его лицо к своему. Ей не нужны были слова — только этот неистовый ритм их сердец, бьющихся в унисон. Она чувствовала мощь его мышц под своими ладонями, ощущала, как его дыхание обжигает её кожу, и в этот момент «Архитектор», Бюро и мертвая Ино отступили за невидимую черту. Остались только они — две сломленные, но не сдавшиеся души, ищущие спасения друг в друге посреди надвигающегося шторма. Саске приподнялся на локтях, вглядываясь в её изумрудные глаза, в которых отражался его собственный голод. Он коснулся своим носом её носа, прежде чем снова впиться в её губы, превращая прелюдию в яростный танец выживания на обломках их прежней жизни. В полумраке спальни время окончательно капитулировало. Саске на мгновение замер, удерживая свой вес на локтях, и их взгляды встретились — тяжёлые, опалённые общим адом последних суток. В его глазах, обычно непроницаемых, как антрацит, сейчас плескалось нечто первобытное и сокрушительное. — Я чуть не потерял тебя, Сакура, — прошептал он ей прямо в губы, и его горячее дыхание обожгло её кожу. — Я люблю тебя. Сакура застыла, чувствуя, как сердце пропускает удар, а затем пускается в неистовый пляш. Она знала это — чувствовала в каждом его жесте, в каждом закрытом собой выстреле, в том, как он держал её на полу допросной. Но открыто, вслух, в этой звенящей тишине их дома... он не говорил ей этого никогда. Это признание было весомее любой клятвы, оно резало без ножа, вычищая остатки яда, оставленного удавкой. — Я тебя сильнее, Учиха, — Сакура едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке сквозь слёзы проступила та самая девчонка, которую он когда-то полюбил в тени вишневых деревьев Осаки. Саске медленно очертил большим пальцем контур её лица, смахивая застывшую солинку со щеки, а затем задержался на нижней губе, слегка оттягивая её вниз. Его нежность была опасной, граничащей с безумием обладания. Он снова впился в её губы поцелуем — глубоким, собственническим, забирающим остатки кислорода. Он вошёл в неё единым, уверенным движением, и Сакура застонала, выгибаясь дугой, впиваясь ногтями в его напряжённые плечи. Чёрный шёлк под ними смялся в беспорядочные складки. Это не был просто секс — это было причастие. Каждый толчок, каждый судорожный выдох вытравливал из памяти холод металла и запах пороха. Саске двигался в ней в такт их сбившемуся пульсу, заставляя Сакуру забыть собственное имя, оставляя в сознании только его жар и его силу. Она обхватила его ногами, притягивая ещё ближе, стараясь слиться с ним в одно целое, чтобы никакая тень Архитектора не смогла просочиться между ними. В этой яростной страсти, в этом стоне, сорвавшемся с её губ и затерявшемся в его волосах, было их единственное спасение. Весь Нью-Йорк мог провалиться в преисподнюю, но здесь, на этом проклятом чёрном шёлке, они были живы как никогда. Сакура вошла в опенспейс отдела Яманако, и шум мгновенно стих, сменившись тяжелым, почти осязаемым шепотом. На ней была её привычная «броня»: безупречно белая рубашка, длинный черный жилет на запах, доходящий до середины бедер, строгий галстук и широкие брюки-клёш, закрывающие каблуки. Розовые волосы каскадом рассыпались по плечам, создавая резкий контраст с монохромным образом. Она села в кресло Ино и закурила. Одна сигарета за другой — едкий дым заполнял пространство, но никто не осмелился сделать замечание. Сегодня Сакура не стала скрывать багровую полосу от удавки за высоким воротником. Пусть смотрят. Пусть видят цену их «безопасности». Сначала её едва не разорвали псы, потом душил тот, кого она считала братом. Маска идеального офицера треснула, обнажив живого человека, прошедшего через ад. Тяжело вздохнув, она потянулась к нижнему ящику стола, чтобы достать виски, но рука замерла в воздухе. Она вспомнила, что это не её кабинет, и здесь не пахнет её привычным парфюмом. В дверь коротко постучали. — Да, — спокойно произнесла она, даже не обернувшись. Вошел Киба. Он сделал пару шагов и на мгновение застопорился, невольно отведя взгляд. Кровоподтек на шее Сакуры сегодня приобрел ужасающий сине-фиолетовый оттенок, отчетливо выделяясь на фоне бледной кожи. — Сакура... — Киба откашлялся, пытаясь вернуть себе профессиональный тон. — Мы знаем, что у тебя свое расследование по «Архитектору», и ты не сомкнула глаз. Но пришел запрос сверху. Нам нужно выехать под прикрытием. Поступила наводка на крупную сделку картеля в порту, которую вела Ино. Но твоя шея... это слишком приметно для «гражданской». Сакура медленно потушила окурок о дно тяжелой хрустальной пепельницы. — Я поеду, Киба. Я прикрою это, — её голос был ровным, лишенным эмоций. Она достала из кармана длинную черную ленту из плотного шелка. Глядя в отражение темного монитора, она аккуратно обернула её вокруг горла, завязав элегантный узел сбоку. Теперь это выглядело не как попытка спрятать рану, а как дерзкое, элегантное дополнение к её образу — черная метка на шее Призрачной Таю. — Так лучше? — она подняла взгляд на Кибу. — Теперь я выгляжу как та, кому есть что скрывать, а не как жертва. Киба молча кивнул. В этом жесте, в этой ленте было столько скрытой угрозы, что ему на секунду стало жаль тех парней из картеля, которые встретят её сегодня на пирсе. Сакура поднялась, поправила жилет и проверила, легко ли выходит Глок из кобуры. — Инузуки, — добавила она, уже выходя из кабинета. — Если кто-то из твоих людей сегодня облажается, я не буду их душить. Я просто оставлю их там. Идем. — Под каким прикрытием мы едем в порт? — голос Сакуры разрезал гул мощного двигателя БМВ. Она крепко сжимала руль, маневрируя в вечернем трафике Нью-Йорка. Рядом на пассажирском сидел Киба, а сзади — Карин, которую Сакура выдернула из своего «осакского» отдела. Сакура наотрез отказалась от сопровождения Саске: его лицо слишком хорошо знали во всех слоях общества — от политиков до королей преступного мира. Появление Учихи на пирсе превратило бы скрытую операцию в открытую войну. — По легенде мы — крупные перекупщики из Майами, — ответил Киба, проверяя скрытую гарнитуру. — Ты идеально впишешься в образ: холодная, дорогая, опасная жена мафиози, которая приехала забрать «товар» лично. — Поняла. Карин, — Сакура бросила мимолетный взгляд в зеркало заднего вида, — там, на заднем сиденье, моя косметичка и вещи. Достань мой черный пиджак, надень поверх своего топа. Снимай тактическую майку, живо, иначе нас раскусят на первом же досмотре. Подведи глаза черным, сильнее, и растрепи волосы — ты должна выглядеть как дерзкая сука, которая не боится крови. И дай мне каял тоже. Киба, придержи руль, я сбавлю скорость. Пока Киба на мгновение перехватил управление, Сакура, не отрываясь от дороги, нанесла густую черную подводку. Её взгляд мгновенно изменился — изумрудные глаза на фоне угольной тени стали похожи на два острых лезвия. Шелковая лента на шее дополняла образ роковой женщины, за которой тянется шлейф из тайн и трупов. Когда они въехали в зону порта, огни Манхэттена остались позади, сменившись ржавыми кранами и тусклыми фонарями. Воздух здесь был тяжелым, соленым и пах гнилой рыбой. Машина плавно затормозила у массивного 14-го ангара. Из тени сразу вышли трое вооруженных мужчин в кожаных куртках. — Приехали, — тихо бросила Сакура. На ней, Карин и Кибе были закреплены микроскопические камеры. В штабе Бюро сейчас замерли все: Пейн, Темари и Саске, не отрывающий взгляда от монитора, следили за каждым их движением. Это была первая официальная миссия Сакуры в качестве главы отдела по борьбе с наркоторговлей. Их завели внутрь ангара. Потолки терялись в темноте, а под ногами хлюпала грязная вода. В центре, под единственной мощной лампой, стоял длинный стол, заставленный ящиками. — Далековато вы забрались из своего солнечного Майами, — раздался хриплый голос из глубины помещения. Сакура сделала шаг вперед. Её каблуки звонко ударили по бетонному полу, эхом отразившись от стен. Она не стала ждать приглашения — она просто остановилась в метре от главаря, сложив руки на груди. — Солнце Майами плохо сочетается с вашим дерьмовым товаром, — ледяным тоном произнесла она, глядя прямо в глаза бандиту. — Я здесь не для светских бесед. Показывай, что вы накопали, или мы разворачиваемся и уезжаем. Карин сзади демонстративно сплюнула на пол, поправляя пиджак и сверкая подведенными глазами. Киба стоял чуть поодаль, напряженный как пружина, готовый в любую секунду выхватить оружие. В штабе Саске непроизвольно сжал подлокотники кресла — он видел через камеру, как двое боевиков за спиной Сакуры медленно потянулись к кобурам. В ангаре повисло густое, маслянистое напряжение. Запах морской соли мешался с машинным маслом и дешевым табаком. Главарь картеля, грузный мужчина со шрамом, пересекающим бровь, медленно обошел Сакуру по кругу, словно хищник, принюхивающийся к добыче. — И почему жена такого босса приехала лично? — хрипло спросил он, обдавая её запахом перегара. — Хороша ведь чертовка... Небось страшно? Одной в таком месте, среди волков? Сакура даже не шелохнулась. Её взгляд, обрамленный угольно-черным каялом, оставался ледяным, как арктическая вода. — Конечно, страшно, — её голос прозвучал в тишине ангара как щелчок взводимого курка. — Страшно будет тебе, если ты задержишь меня здесь ещё хоть на минуту. Мой муж не любит ждать, а я не люблю тратить время на дешевый флирт с расходным материалом. Она демонстративно перевела взгляд на своё предплечье. Медленным, почти гипнотическим движением Сакура потянула вверх рукав белоснежной рубашки, обнажая холодный стальной кончик стилета, закрепленного в скрытых ножнах. Металл хищно блеснул в свете единственной лампы. — Товар, — её голос громом раскатился под сводами ангара, не терпя возражений. Главарь на мгновение замер. Он сканировал её лицо, пытаясь найти хоть тень сомнения, хоть мимолетную дрожь в пальцах. Но перед ним была не «куколка» и не испуганная женщина. Это был взгляд человека, готового убить прямо сейчас и даже не моргнуть. В штабе Бюро Саске подался вперед к монитору, чувствуя, как внутри всё натягивается струной. — Ух, какая колючая... Ладно-ладно, сейчас тебе принесут товар, — он примирительно поднял ладони, но глаза его остались недобрыми. — Слушай, Майами, у нас тут не благотворительный фонд. На рынке дефицит после того, как Бюро накрыло лаборатории в Бронксе. Цена выросла на сорок процентов. Наличные с собой или будем играть в электронные переводы, которые завтра отзовет твой банк? Сакура сделала шаг к нему, входя в его личную зону. Черная лента на её шее качнулась. — Наличные в машине. Но я не заплачу ни цента сверх оговоренной суммы, пока не увижу чистоту продукта. Если там хоть грамм примесей — ты сам сожрешь всё это дерьмо прямо здесь. Мы договорились? Бандит усмехнулся, обнажая золотые зубы. — Договорились, «миссис». Парни, тащите кейсы! Посмотрим, стоит ли твоя смелость того веса, который ты запрашиваешь. Карин за спиной Сакуры незаметно коснулась рукояти пистолета под пиджаком. Атмосфера в ангаре стала настолько плотной, что казалось, её можно резать ножом. Тяжелый металлический кейс с грохотом опустился на изъеденный коррозией стол. Замок щелкнул, и под тусклым светом ламп ангара блеснули ровные ряды полиэтиленовых брикетов с белым порошком. Запах химии ударил в нос, смешиваясь с соленой сыростью порта. — Проверяй, — коротко бросила Сакура, даже не взглянув на содержимое. Карин шагнула вперед. Она двигалась с напускной ленцой «дерзкой суки», но её руки работали с хирургической точностью. Из внутреннего кармана пиджака она достала тонкий пенал с ампулами-реактивами. Профессиональный агент-медик Бюро знала сотни составов, способных мгновенно выявить даже самую изощренную примесь. Она вскрыла один из брикетов кончиком скальпеля, зачерпнула каплю порошка и капнула на него прозрачной жидкостью. Пока Карин ждала химической реакции, главарь картеля подошел к Сакуре почти вплотную. Он оперся руками о стол, бесцеремонно разглядывая её лицо, на котором черная подводка и густая тень делали взгляд еще более хищным. — А ты не из простых, — протянул он, ухмыляясь. — Такой лед в глазах... Скажи, как такой босс, как твой муж, справляется с такой колючей бабой? Небось, в постели ты тоже диктуешь условия? Или он предпочитает усмирять тебя силой? Сакура медленно выдохнула дым сигареты прямо ему в лицо, не моргнув и глазом. Она не отвела взгляд и не покраснела. В штабе Бюро Саске до хруста сжал спинку кресла, глядя на монитор, но Сакура оставалась скалой. — Мой муж не «справляется», — её голос был тихим, вкрадчивым, но от него по спине Кибы пробежали мурашки. — Он владеет. И если бы ты хоть на секунду оказался на его месте, ты бы понял, что твои жалкие фантазии — это детский лепет. Он не усмиряет меня. Он — единственная причина, по которой я до сих пор не перерезала тебе глотку за этот длинный язык. Прямо здесь, на этом грязном столе. Бандит рассмеялся, но в его смехе уже не было прежней уверенности. Взгляд Сакуры, подчеркнутый черной шелковой лентой на шее, буквально пригвождал его к полу. — Ух, злая... Люблю таких. Может, пришлешь мне открытку, когда он тебе надоест? — он подмигнул ей, пытаясь вернуть ускользающий контроль над ситуацией. — Скорее я пришлю тебе венок на могилу, если моя помощница сейчас скажет «нет», — отрезала Сакура. Карин подняла голову. Её лицо, обрамленное растрепанными волосами, было серьезным. Она посмотрела на Сакуру, затем на главу картеля, и в её глазах мелькнул странный, предупреждающий блеск. Она аккуратно закрыла пенал с реактивами. — Чистота девяносто восемь процентов, — произнесла Карин, и в штабе Бюро все облегченно выдохнули. Но её следующий жест — едва заметное постукивание пальцем по запястью — был условным знаком. — Но есть проблема. Сакура, посмотри на маркировку упаковки под ультрафиолетом. Это не картель. Эти брикеты были на складе вещдоков нашего Бюро ещё месяц назад. Сакура медленно перевела взгляд на кейс. Изумруды её глаз сузились. Крыса была не только в её личном отделе. Предательство пропитало всё здание ФБР сверху донизу. Они только что купили свой же собственный конфискат. В ангаре мгновенно выросла стена из взведенных курков и бешеного адреналина. Воздух стал настолько сухим, что искры, казалось, готовы были посыпаться прямо из глаз Сакуры. Она не стала играть в дипломатию — она перешла в режим тотальной агрессии, единственно верный для «жены босса», которую попытались подставить. — Вы меня за дуру держите?! — её голос, усиленный эхом бетонных сводов, ударил по барабанным перепонкам бандитов. Одним плавным, почти невидимым движением Сакура выхватила Глок из подмышечной кобуры и приставила дуло прямо к переносице главаря. Металл лязгнул о его лоб, заставляя того отшатнуться, но Сакура шагнула вслед за ним, сокращая дистанцию до минимума. — Откуда на товаре маркировка ФБР?! — сталь в её голосе могла резать алмазы. — Вы хотите, чтобы меня «схлопнули» за первым же поворотом?! Вы подсовываете мне паленый конфискат федералов?! В ту же секунду ангар превратился в мексиканскую ничью. Десяток стволов охранников вскинулись, целясь в голову Сакуры, но Киба и Карин сработали как отточенный механизм. Инузуки перекрыл сектор слева, нацелив свой ствол в грудь ближайшему боевику, а Карин, с растрепанными волосами и безумным блеском в глазах, держала на мушке двоих справа. — Говори, ублюдок! — прошипела Сакура, вдавливая ствол пистолета глубже в кожу бандита. — Кто слил вам этот груз? Мой муж платит за чистый импорт, а не за мусор, который вы вынесли через черный ход Бюро! Если я сейчас нажму на спуск, он сожрет твою семью до третьего колена, и никакое ФБР тебе не поможет! Главарь картеля побледнел. Он видел перед собой не агента под прикрытием — он видел разъяренную фурию, которая ценит свою репутацию выше собственной жизни. В штабе Бюро Саске сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он видел через камеру, как палец Сакуры медленно, миллиметр за миллиметром, выбирает свободный ход спускового крючка. Она не блефовала. Она играла ва-банк. — Тише, тише, миссис! — бандит поднял дрожащие руки, не сводя глаз с её указательного пальца. — Мы... мы не знали о маркировке! Нам этот груз скинул посредник из порта. Сказал, что это «свежак» с таможни. Клянусь, мы не хотели вас подставлять! — Имя посредника! — Сакура перевела предохранитель в боевое положение. Сухой щелчок прозвучал как смертный приговор. — Если через три секунды я не услышу имя, твой мозг украсит этот кейс. Раз! — Это «Крот»! Его зовут Смайли, он работает на погрузке в четырнадцатом терминале! — выкрикнул главарь, зажмурившись. — Он берет товар у кого-то из управления на Гринвич-стрит! Сакура на мгновение замерла. Информация была золотой. Она медленно, не опуская пистолета, бросила взгляд на Кибу. Тот едва заметно кивнул — камеры записали признание. — Забирай кейс, Карин, — холодно бросила Сакура. — Мы уходим. А ты, — она снова посмотрела на босса картеля, — молись, чтобы твой «Смайли» не оказался плодом твоего воображения. Если за нами будет хвост из легавых — я вернусь за твоей головой лично. В ангаре повисла мертвая, звенящая тишина. Стволы охранников всё еще были направлены на Сакуру, но она, казалось, перестала их замечать. Её палец лежал на спусковом крючке Глока, прижатого к лбу главаря, с такой уверенностью, будто она держала в руках не оружие, а перо для подписи смертного приговора. Сакура секунду помедлила, её взгляд скользнул по потному лицу бандита, и уголки её губ, подчеркнутые темной помадой, изогнулись в опасной усмешке. — Хотя нет, красавчик... ты поедешь со мной, — произнесла она низким, бархатным голосом, от которого по спине присутствующих пробежал холод. В штабе Бюро в этот момент воцарился ледяной вакуум. Саске подался вперед, почти касаясь лицом экрана, его челюсти были сжаты до хруста. Пейн и Темари замерли, переглянувшись. Это не входило в протокол. Это было безумие — затащить волка в свою клетку посреди его же территории. — Так у меня будет гарантия, — продолжала Сакура, не убирая ствол от его головы, — что через пятнадцать метров мою машину не расстреляют под какой-нибудь дешевый реквием. Мы едем к Смайли. Прямо сейчас. Это была скрытая команда для Карин и Кибы. Они должны были играть свои роли до конца, без права на ошибку. Спустя пять минут черная БМВ, окутанная ночным туманом порта, плавно тронулась с места. Сакура уверенно сжимала руль, её взгляд в зеркале заднего вида был неподвижен. Рядом, на переднем сиденье, Киба демонстративно достал свой боевой нож и начал медленно, с характерным скрежетом точить лезвие о брусок, не сводя глаз с боковых зеркал. На заднем сиденье развернулась сцена из криминального нуара. Главарь картеля, зажатый между дверью и Карин, чувствовал себя покойником в ожидании похорон. Карин с отсутствующим видом жевала жвачку, найденную в кармане пиджака, и методично, с пугающим спокойствием протирала свой хирургический скальпель спиртовой салфеткой. В тусклом свете пролетающих фонарей лезвие вспыхивало холодным серебром прямо перед глазами бандита. — Если дернешься, — Карин даже не повернула головы, продолжая полировать сталь, — я вскрою тебе бедренную артерию раньше, чем ты успеешь выдохнуть. Ты истечешь кровью за сорок секунд, а салон этой машины слишком дорогой, чтобы пачкать его твоим дерьмом. Жуй жвачку, поправляй галстук и молись, чтобы Смайли был на месте. В штабе Итачи лихорадочно отслеживал сигнал GPS. Камеры передавали картинку в реальном времени: напряженные лица агентов, бледный лоб заложника и стальной профиль Сакуры. — Она идет ва-банк, — прошептал Хидан, невольно потирая шею. — Она не просто ищет Смайли. Она выжигает всю цепочку предательства одним махом. Сакура сильнее вдавила педаль газа. БМВ неслась к 14-му терминалу, разрезая густую портовую мглу. Черная лента на её шее казалась единственным пятном тьмы, которое было темнее самой ночи. Она знала: за следующим поворотом их ждет либо разгадка смерти Ино, либо засада, из которой не выйдет никто. В зеркале заднего вида, сквозь густую портовую мглу, вспыхнули хищные ксеноновые глаза. Две черные тени — тяжелые внедорожники — вынырнули из-за контейнеров, сокращая дистанцию с пугающей скоростью. Сакура бросила короткий, ледяной взгляд в зеркало, а затем перевела его на побледневшего главаря картеля. — Ты всё-таки успел дать им команду? — в её низком голосе прозвучало нечто среднее между смехом и приговором. Уголок губ дернулся в опасной усмешке. — Как хорошо, что мы умрем вместе, красавчик. Пристегнись, если жизнь дорога. Она резко переключила передачу, и двигатель BMW взревел, переходя на ультразвуковой вой. Сакура «втопила» педаль в пол, и машина буквально прыгнула вперед, вжимая пассажиров в кресла. В штабе Бюро воцарилась гробовая тишина. Весь отдел «Дельта» застыл перед огромным экраном. Они привыкли к методам Ино — та была мастером интриг, тонких манипуляций и тихих ядов. Ино действовала как скальпель. Сакура же сейчас действовала как кувалда, обернутая в черный шелк. — Матерь божья... — прошептал Киба, хватаясь за поручень, когда БМВ на скорости 180 км/ч вошла в крутой вираж между портовыми кранами, оставляя на асфальте горящие следы резины. — Она сумасшедшая, — выдохнул кто-то из агентов в штабе, глядя, как Сакура ювелирно пролетает в миллиметре от многотонной фуры, подрезая преследователей. Саске не отрывал взгляда от экрана. Его челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном. Он видел ярость в её глазах — ту самую «осакскую» ярость, которую невозможно приручить. В салоне БМВ начался хаос. Главарь картеля забился в угол, когда пуля из внедорожника выбила заднее стекло, осыпав всё вокруг бриллиантовой крошкой. — Хватит играть в прятки! — рявкнула Карин. С поразительным хладнокровием, пока машину бросало из стороны в сторону в управляемом заносе, она выхватила тяжелые стальные браслеты. Одним резким движением Карин защелкнула их на запястьях бандита, вжимая его лицом в кожаное сиденье. — Слушай внимательно, ушлепок, пока мозги не вылетели! — прокричала Карин прямо ему в ухо под свист ветра и грохот выстрелов. — Ты имеешь право хранить молчание! Всё, что ты скажешь, будет использовано против тебя в суде! У тебя есть право на адвоката... если мы, конечно, довезем твою тушу до участка в одном куске! Сакура крутанула руль, пуская машину в глубокий дрифт на развязке. Дым от шин полностью скрыл их от преследователей на долю секунды. — Киба, окно! — скомандовала она. Инузуки не заставил себя ждать. Он высунулся из окна, вскинув штурмовую винтовку, которую выудил из-под сиденья. Короткая очередь — и переднее колесо первого внедорожника взорвалось, превращая машину в неуправляемый кусок металла, летящий прямиком в забор. — Чисто сработано, «Дельта»! — крикнул Хидан в микрофон в штабе, не в силах сдержать азартный оскал. — Сакура, жми! Ты их делаешь! Сакура видела впереди огни 14-го терминала. Черная лента на её шее развевалась на ветру, а в глазах отражались огни ночного города. Она не просто уходила от погони — она вела их всех прямиком в логово Смайли, превращая дорогу в кровавый реквием для тех, кто посмел её предать. Свет фар выхватил из темноты массивные стальные ворота 14-го терминала. Они были закрыты наглухо, скованы тяжелой цепью, напоминающей стальные челюсти. На крыше бытовки, прямо над въездом, возник силуэт. В свете прожекторов блеснула труба РПГ. Смайли не собирался вести переговоры — он собирался превратить BMW в пылающий склеп. — Сакура, тормози! У него гранатомет! — выкрикнул Киба, вжимаясь в кресло. В штабе Бюро Саске вскочил, опрокинув стул. — Сакура, уходи вправо! — его голос сорвался в микрофоне, но она его не слышала. Или не хотела слышать. Сакура лишь сильнее сжала руль. Её зрачки сузились, превратившись в две черные точки в изумрудном пламени. Она видела, как палец Смайли ложится на спуск. В этот момент время для неё загустело, как патока. Она не собиралась тормозить. Она собиралась стать пулей. — Карин, голову вниз! — скомандовала Сакура, и голос её был холоднее могильного льда. Она резко переключила передачу вниз, заставляя мотор выдать последний, предсмертный рев, и за секунду до выстрела гранатомета резко дернула ручной тормоз, пуская машину в боковое скольжение. Вспышка! Огненный хвост гранаты прочертил воздух в сантиметрах от лобового стекла, врезавшись в преследующий их второй внедорожник картеля. Взрыв осветил порт дневным светом, превратив преследователей в груду горящего металлолома. Используя инерцию заноса, Сакура выровняла колеса и направила капот BMW прямо в стык воротных створок. — Держитесь! — прокричала она. Удар был сокрушительным. Металл взвыл, разрываясь под напором двухтонного немецкого зверя. Цепи лопнули, разлетаясь стальными осколками, и ворота распахнулись, вырванные с петлями. BMW влетела на территорию терминала, оставляя за собой сноп искр и поднятую пыль. Машина пролетела еще метров десять и замерла, окутанная паром из радиатора. Тишина, последовавшая за грохотом, была оглушительной. Сакура первой выбила дверь ногой. Она вышла из дымящегося авто, поправляя черную ленту на шее, которая даже не развязалась. В её руке был Глок, направленный точно в сторону бытовки, где Смайли лихорадочно пытался перезарядить гранатомет. — Смайли! — её голос раскатился по пустым ангарам терминала, перекрывая вой сирен вдали. — Ты промахнулся. А я — никогда. В штабе «Дельта» разразилась криками восторга. Хидан ударил кулаком по столу, а Пейн едва заметно усмехнулся. Саске медленно опустился в кресло, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя место выжигающей гордости за свою жену. Она не просто прошла через ворота. Она уничтожила саму идею преграды. Сакура сделала шаг вперед, её каблуки четко отбивали ритм по бетону. — Киба, Карин — периметр! Я иду за этой улыбчивой мразью лично. Сакура шла по разбитому бетону терминала медленно, чеканя каждый шаг. Звук её каблуков в этой гробовой тишине был похож на отсчёт метронома перед казнью. Она давала Смайли прочувствовать каждую секунду его агонии — бежать было некуда, порт превратился в тупик, а она была единственным выходом, который сулил только боль. Из дымящейся, истерзанной BMW начали вываливаться остальные. Киба, пошатываясь, сплюнул пыль и рывком выдернул за шкирку главу картеля, чьё лицо за время гонки приобрело землистый оттенок. — Учиха, ты сошла с ума! — почти восторженно выкрикнул Киба, проверяя свой сектор. В его голосе не было упрёка, только дикий адреналин и признание силы, которая только что протаранила стальные ворота. Главарь картеля, услышав фамилию, замер на месте. Его глаза расширились, а челюсть мелко задрожала. — Учиха? — переспросил он, бледнея на глазах. — Она... она жена Учихи?! Того самого? Которого из них?! — Младшего, — спокойно бросил Киба, защелкивая на нем вторую пару наручников. — Так что считай, что поездка в этой колымаге была самым приятным событием в твоей оставшейся жизни. Бандит обмяк. Весь его пафос «короля порта» испарился. Знать, что ты только что грубил жене Саске Учихи и предлагал ей «открытки», было равносильно собственноручному подписанию смертного приговора в самом тёмном кругу ада. Тем временем Сакура остановилась у подножия бытовки. Смайли, лихорадочно копошась с заклинившим гранатомётом, попытался потянуться к пистолету за поясом. Бах! Сухой выстрел Глока разорвал тишину. Пуля прошла точно через коленную чашечку Смайли. Порт огласил истошный, нечеловеческий крик. Смайли рухнул на доски, прижимая руки к раздробленной кости, а гранатомёт с грохотом покатился по крыше. Сакура не спеша поднялась по металлической лестнице. Она наступила каблуком на здоровую ногу Смайли, заставляя его смотреть ей прямо в глаза, обрамлённые угольной тьмой каяла. — Кто крот в отделе наркотрафика? — её голос был тихим, почти нежным, отчего Смайли затрясло ещё сильнее. — Имя, Смайли. Иначе следующая пуля будет в другое колено. А потом я начну стрелять по локтям. — Я... я всё скажу! — завыл Смайли, захлебываясь слезами и потом. — Это Миллер! Детектив Миллер из группы «Б»! Он сливал информацию о рейдах! Он забирал конфискат со склада вещдоков и отдавал нам на перепродажу! Киба и Карин внизу переглянулись. Миллер. Старый волк отдела, который всегда казался образцом честности. В штабе Бюро Саске медленно поднялся с кресла. Его взгляд был прикован к лицу Сакуры — она только что вырвала ещё один корень гнили из системы. — Кто ещё? — Сакура слегка надавила каблуком сильнее. — Миллер не мог работать один. Кто прикрывал его в логистике? Смайли сдал всех. Имена летели из его рта, как пули из пулемёта. Он сдавал логистов, портовых чиновников и продажных копов, надеясь только на одно — что эта женщина в чёрной ленте прекратит его мучения. Сакура выпрямилась, убирая пистолет в кобуру. Она посмотрела вдаль, туда, где за горизонтом медленно просыпался Нью-Йорк. Главарь картеля всё ещё стоял внизу, глядя на неё с суеверным ужасом. Теперь он понимал, почему она не моргнула, когда он ей угрожал. Он был пылью под ногами семьи, которая правила тенями этого города. — Карин, вызывай группу зачистки, — бросила Сакура, спускаясь вниз. — Миллера взять под стражу прямо в управлении. И пусть Саске приготовит чай. Мне нужно смыть этот день. Когда двери главного холла Бюро с тяжелым шипением разошлись, в здание ворвался запах жженой резины, пороха и соленого ночного порта. Троица — Сакура, Киба и Карин — выглядела так, будто они только что вернулись из эпицентра шторма. Растрепанные, перепачканные гарью, с запекшейся кровью на одежде, они едва держались на ногах от адреналинового отката. Весь объединенный отдел — и суровые оперативники Сакуры из «Осаки», и аналитики Ино из наркоконтроля — замер на мгновение, а затем взорвался оглушительными аплодисментами. Свист, крики восторга и топот ног заполнили опенспейс. Агенты «Дельты» салютовали им поднятыми кружками с кофе, а Хидан громче всех выкрикивал что-то нецензурное, но явно одобрительное. Сакура, которая всё еще сжимала в руках ключи от разбитой БМВ, остановилась посреди зала. Она окинула взглядом своих людей, и вдруг, впервые за эти бесконечные сутки, искренне и громко рассмеялась. Напряжение, копившееся внутри, лопнуло, как перетянутая струна. — Ну и видок у нас, — сквозь смех выдохнула она, взглянув на свои некогда безупречные туфли, теперь покрытые слоем портовой грязи и крошкой битого стекла. — Всё, ребята, расходимся! Я туфли испортила, а Бюро теперь торчит мне новую машинку. И желательно с полным баком! Зал снова отозвался хохотом, но смех мгновенно стих, когда из глубины коридора быстрым, стремительным шагом вышел Саске. Его лицо было бледным, а взгляд — таким тяжелым, что оперативники инстинктивно расступились, создавая живой коридор. Саске не сказал ни слова. Плевать было на субординацию, на десятки пар глаз и камеры слежения. Он подошел к Сакуре вплотную и с такой силой прижал её к себе, что у неё перехватило дыхание. Его руки, всё еще подрагивающие от пережитого напряжения, замкнулись у неё на спине железным кольцом. Он зарылся лицом в её розовые волосы, вдыхая запах пороха и порта, просто удостоверяясь, что она — живая, теплая и настоящая — снова в его руках. Сакура уткнулась лбом в его плечо, закрыв глаза. Весь её боевой задор испарился, оставив только бесконечную усталость. В этом объятии Саске без слов транслировал всё: свою гордость, свой страх и своё обещание сжечь этот город дотла, если с ней хоть когда-нибудь снова что-то случится. В небольшом баре для персонала, спрятанном в недрах штаба и прозванном «Красным сектором» за тусклое аварийное освещение, сегодня было непривычно шумно. Агенты «Альфы» и «Дельты» — элита Бюро, люди, которые обычно не пересекаются в курилках, — сидели за сдвинутыми столами. В центре стояли запотевшие бутылки виски и дешевое пиво. Первая победа нового объединенного отдела требовала немедленного «омовения». Хидан, как куратор из Лэнгли, официально за стол не садился. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к железному стеллажу и лениво подбрасывая в руке зажигалку Zippo. Его взгляд был отсутствующим, но уши, натренированные десятилетиями шпионажа, ловили каждое слово, каждый шепот подопечных. — Слушай, — подал голос Брок, массивный оперативник из «Дельты», опрокидывая стопку. — Я восемь лет работал под началом Ино. Она была... ну, вы знаете. Тихая. Как газ. Ты заходишь в комнату, всё чисто, а через минуту все мертвы, и никто не понял почему. Она всегда играла в шахматы. — А Харуно? — усмехнулся молодой агент из «Альфы», вытирая пену с губ. — Чувак, ты видел, как она влетела в те ворота? Это были не шахматы. Это был гребаный боулинг, где кегли — это мы и картель. — Она настоящая оторва, — подал голос техник из аналитического отдела. — Ино бы три часа вела переговоры через посредников, проверяла бы пути отступления, ставила бы жучки... А эта? «Ты поедешь со мной, красавчик». Я чуть со стула не рухнул, когда услышал это в наушниках. Она либо безумно уверена в себе, либо у неё напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. — Скорее первое, — вмешался Киба, который сидел в центре стола, всё еще с пятнами гари на лице. — Я видел её в Осаке. Она не просто уверена, она знает, что она сильнее. Она берет инициативу и выламывает ей челюсть. С ней ты чувствуешь, что если начнется ад, она возглавит чертей. — Ино была мозгом, — задумчиво протянул Брок. — А Сакура... она — стальной кулак в черном шелке. Она не боится испачкать руки. Видели, как она прострелила колено Смайли? Без единого слова, без предупреждения. Просто «бах» — и работаем дальше. Учиха нашел себе достойную пару, это точно. Хидан в тени стеллажа едва заметно ухмыльнулся. «Оторва», «стальной кулак»... Агенты начинали проникаться к Сакуре тем самым первобытным уважением, которое не купишь должностью или выслугой лет. Они видели лидера, который идет впереди, а не отдает приказы из защищенного бункера. — Знаете, что самое жуткое? — понизил голос «альфовец». — Когда Саске её обнял. В зале сразу стало так тихо, будто мы все в вакууме. От них двоих исходит такая мощь, что кажется, если они захотят, то этот город завтра проснется под флагом их семьи. — Главное, чтобы они были на нашей стороне, — резюмировал Брок, поднимая стакан. — За нового босса. За Призрачную Таю, которая вернулась домой. Хидан щелкнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил его довольное лицо. Сакура Харуно-Учиха только что окончательно захватила власть над умами лучших бойцов страны. И это было только начало её войны. В «Красном секторе» на мгновение стало так тихо, что было слышно, как оседает пена в стаканах. Агенты замерли с открытыми ртами, а Брок из «Дельты» едва не поперхнулся виски. Никто не слышал её шагов — Сакура Харуно-Учиха двигалась как настоящая тень, бесшумно и неотвратимо. Она возникла прямо за спинами Кибы и Темари, словно соткалась из табачного дыма и полумрака. Её пальцы, тонкие и сильные, уверенно легли на плечи подчиненных: левая рука на плечо Кибы, правая — на Темари. — А боссу налить не забудьте? — низким, с легкой хрипотцой голосом произнесла она, заставив «альфовцев» вздрогнуть от этой ледяной полуулыбки. Киба чуть не подпрыгнул, но тут же расслабился, почувствовав знакомую железную хватку. Темари лишь коротко фыркнула, пряча усмешку в стакане. — Сакура! — выдохнул Киба, неловко пододвигая стул. — Мы тут... э-э... подводим итоги операции. Профессиональный разбор полетов, так сказать. — Да? — Сакура плавно обошла стол и села прямо на край, скрестив свои длинные ноги в черных брюках. — А мне показалось, вы обсуждали мой стиль вождения и колено Смайли. Что, «Дельта», не привыкли к такому темпу? После Ино мой метод кажется вам слишком... шумным? Агенты «Альфы» заерзали на местах. Брок, который минуту назад называл её «оторвой», теперь сидел краснее рака под её прямым, пронизывающим взглядом. — Наливай, Брок, — отрезала Сакура, протягивая руку к пустой стопке. — И не красней, как школьник. В этом отделе я ценю две вещи: честность и меткость. Пока вы попадаете в цели и не врете мне в лицо — обсуждайте хоть мой цвет волос, хоть мои шпильки. Она приняла стопку виски, подняла её, салютуя застывшим оперативникам, и выпила одним махом, даже не поморщившись. Черная шелковая лента на её шее всё еще была на месте — живое напоминание о том, что эта женщина сегодня лично протаранила ворота ада и вернулась обратно. — Послушайте меня внимательно, — Сакура поставила пустую стопку на стол с сухим, категоричным стуком. — Ино была гением интриг. Она строила паутины. Я — не паук. Я тот, кто сжигает лес вместе с паутиной, если в нем завелись паразиты. Если вам нужен «тихий газ» — идите в архивы. Если хотите выжигать гниль вместе со мной — добро пожаловать в семью. Она взглянула в сторону стеллажей, где в тени прятался Хидан. — Куратор, выходи из сумрака. Я знаю, что ты уже составил психологический портрет на каждого из них. Налей себе тоже. Сегодня мы пьем за тех, кто не предал. Хидан с коротким смешком оттолкнулся от стеллажа и подошел к столу, щелкая своей вечной зажигалкой. — Ты чертовски опасна, Сакура. Ты ведь всё это время их слушала через жучок? — Нет, — Сакура спрыгнула со стола и направилась к выходу, бросив через плечо короткий, стальной взгляд. — Просто я всегда знаю, когда за моей спиной говорят о моей заднице или о моем Глоке. Допивайте и спать. Завтра в семь утра — брифинг. И если кто-то из вас опоздает хоть на секунду — будете бегать вокруг штаба в полном снаряжении, пока не выплюнете свои легкие. Когда она вышла, в баре повисла тишина, но на этот раз она была другой. Это была тишина людей, которые окончательно признали своего вожака. — Ну что, парни, — Киба снова наполнил стаканы, — по-моему, босс одобрил виски. Но завтра нам всем конец. Ровно в семь утра конференц-зал штаба был забит до отказа. Агенты «Дельты» и «Альфы», успевшие поспать всего пару часов после бурной ночи в «Красном секторе», сидели с идеально ровными спинами. В воздухе витал густой аромат кофе, смешанный с запахом оружейной смазки и армейской дисциплины. Двери открылись, и в зал вошла Сакура. На ней была безупречная белая рубашка удлиненного кроя на запах, подчеркивающая её статус, черные прямые широкие брюки в пол и строгий черный галстук. Розовые волосы мягкими волнами рассыпались по плечам, а легкий, почти незаметный макияж лишь оттенял её бледность. Однако внимание всех присутствующих было приковано к другому: багрово-синий след от удавки на её шее сегодня сиял ярче, чем весь её выверенный образ. Это была её личная медаль за отвагу, которую она не собиралась прятать. Сакура подошла к трибуне и оперлась на неё ладонями. Она обвела зал взглядом своих изумрудных глаз, в которых сегодня застыло спокойствие океана после шторма. — Всем доброе утро, — её голос был непривычно хриплым и севшим. Он звучал низко, с какой-то особенной, почти интимной глубиной, заставляя оперативников в первых рядах невольно податься вперед. — Я заранее извиняюсь за голос. После вчерашней удавки и портовой пыли он окончательно сел. Но на качестве брифинга это не скажется. Она спокойно поправила микрофон, и этот жест, сопровождаемый хриплым шепотом, пробрал присутствующих до костей. Оперативники сочувственно закивали, глядя на её шею. Каждый в зале был уверен: связки босса просто не выдержали физической травмы и едкого дыма в ангаре. Только Саске, сидевший в первом ряду, оставался абсолютно невозмутимым. Он сидел, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, не сводя с жены тяжелого, собственнического взгляда. Его лицо было непроницаемой маской, но внутри клокотало торжество. Только Саске знал истинную причину этого «недуга». Этой ночью в особняке Учиха стены, казалось, вибрировали от их неистовой страсти. Адреналин порта и горечь предательства Сасори вылились в шторм, который не стихал до самого рассвета. Сакура кричала, впиваясь ногтями в его спину, отдавая всю себя этой разрушительной нежности, пока её голос не превратился в этот самый хриплый шепот. Даже Чиё, деликатно вздохнув в своем крыле, была вынуждена надеть беруши, чтобы не слышать, как громко Сакура напоминает мужу о том, что она жива. — Итак, — Сакура щелкнула пультом, выводя на экран досье Миллера. — Пока я еще могу шептать, мы разберем по косточкам тех, кто считал, что ФБР — это их личный супермаркет. Она бросила мимолетный взгляд на Саске. В его глазах мелькнула опасная искра — он явно наслаждался плодами своей ночной «работы», видя, как его жена, едва способная говорить, продолжает командовать целой армией профессиональных убийц. Брифинг закончился так же стремительно, как и начался. Сакура коротким кивком отпустила оперативников, и зал мгновенно пришел в движение. Десятки агентов в строгих костюмах и тактической форме разошлись по своим отделам, унося с собой запах адреналина и новые вводные. Сакура медленно вышла из конференц-зала. Её шаги по глянцевому полу Бюро отдавались глухим эхом. Проходя мимо Саске, она даже не взглянула на него, лишь почувствовала, как воздух рядом с ним буквально искрит от самодовольства. Она направилась в свой старый кабинет в отделе убийств — место, где она привыкла чувствовать себя хозяйкой положения.