Часть 20. Театр абсурда имени Харуно

Саске тяжело выдохнул, и этот звук был похож на шипение раскаленного металла, опущенного в ледяную воду. Он поднял взгляд на соратников, и в его глазах, обычно непроницаемых, сейчас плескалась чистая, неразбавленная ярость, смешанная с отчаянием. — Я сегодня впервые увидел этого ребенка, — его голос был холодным, вибрирующим от напряжения. — Я сам ничего не знал. Да, у нас была интрижка в Осаке, еще до того, как Сакура уехала в Штаты. Но я понятия не имел, что всё зашло так далеко. Саске злился, и эта злость была направлена прежде всего на самого себя. В голове набатом стучала одна мысль: Сакура. Сакура с её израненной душой, с её гордостью Таю и характером, который не прощает предательства. Он понимал — после того, что она увидела в холле, она не подпустит его к себе еще очень, очень долго. Если вообще когда-нибудь посмотрит в его сторону без ненависти. — То есть?.. — переспросил Итачи, нахмурившись. Даже для него, знавшего почти все секреты брата, это стало откровением. — Да в прямом смысле! — прорычал Саске. Он сорвался с места. В два мощных шага он преодолел расстояние, разделявшее его и Юки. Прежде чем она успела вскрикнуть или изящно отступить, Саске мертвой хваткой вцепился ей в горло и с глухим стуком впечатал в стену. Дорогие обои жалобно хрустнули под напором его ярости. — Какого хера ты молчала семь лет?! — взревел он, багровея от прилива крови к лицу. — Семь лет ты пряталась по норам Осаки, а теперь заявляешься в мой дом?! — Саске, отпусти... Ты её задушишь, — холодно произнес Итачи, хотя сам не сделал ни шага, чтобы помочь женщине. Юки судорожно вцепилась в его стальные запястья, её лицо начало синеть, а холеная маска гейши окончательно сползла, обнажая первобытный страх. — Ты заявилась сюда с этим «подарком»... чтобы что?! Разрушить всё, что я строил?! — Саске еще сильнее сдавил пальцы, его вены на лбу вздулись. — И откуда, черт возьми, ты знаешь Сакуру? Откуда ты знаешь про «Призрачную Таю»?! Юки лишь хрипела, безуспешно пытаясь глотнуть воздуха. Её ноги в расшитых таби беспомощно засучили по паркету. Саске впечатал её в стену еще раз, так что фарфоровые вазы на полках рядом мелко задрожали. — Говори! — прошипел он ей прямо в губы, и в этом шепоте было обещание скорой расправы. — Говори, кто тебя подослал, иначе я клянусь — ты не выйдешь из этого холла живой. Мне плевать на кровное родство, если ты посмела тронуть мою жену! Хидан и Пейн стояли чуть поодаль, наблюдая за этой сценой с мрачным удовлетворением. Для них это было лишь начало расплаты. Но тишина в доме, нарушаемая только хрипом Юки, давила на уши. Все понимали: даже если Саске сейчас свернет ей шею, это не вернет Сакуру, которая в эту минуту смывала свою боль слезами в пыльной квартире на Уолл-стрит. Пальцы Саске чуть ослабли, давая Юки возможность сделать судорожный, свистящий вдох, но он по-прежнему прижимал её к стене, нависая над ней черной тенью. Глаза Учихи превратились в две узкие щели, в которых полыхал холодный огонь. — Мы... мы учились вместе в школе гейш, — прохрипела Юки, хватаясь пальцами за его стальное запястье. На её губах, перепачканных размазанной помадой, проступила болезненная, ядовитая ухмылка. — Она была... самая плохая из всех. Грубая... вечно лезла на рожон. Побитая собака. Юки дернула подбородком, пытаясь вернуть себе хоть каплю былого высокомерия, хотя её голос постоянно срывался. — Когда мы с тобой начали... встречаться в Осаке, она была моей однокурсницей. Самая... провальная. Вечно в синяках, вечно не в такт. Мы все... мы все шутили над ней, Саске. Она была посмешищем, тенью, которую никто не принимал всерьез. Саске слушал это, и внутри него всё переворачивалось. Десять лет назад в Осаке он действительно знал Юки, он помнил шумные вечера в кварталах удовольствий, но Сакура... Сакура тогда была для него лишь неясным слухом, легендой, родившейся в одну ночь. — Потом она перевелась в академию Таю... и мы с ней враждовали, — продолжала Юки, и в её глазах вспыхнула застарелая ненависть. — Но в Осаке о ней никто ничего не слышал. Она была никем. До той самой ночи... Пока она не вырезала старейшин клана и не стала той самой «Призрачной Таю». О, как все трепетали, когда её так называли! Как быстро все забыли ту девчонку в синяках, когда увидели горы трупов, которые она за собой оставила! Саске впечатал её в стену еще раз, заставляя замолчать. — Значит, ты знала её тогда, — его голос был тихим, как шелест лезвия по шелку. — Ты знала, через что она проходила, и ты смела издеваться над ней? Он вспомнил их первую встречу здесь, в Нью-Йорке. Всего два месяца назад. Залитый кровью восьмидесятый этаж стройки, тело Мии и тонкий силуэт женщины в костюме, чей взгляд прошивал насквозь. Тогда он знал о ней только по слухам из Японии — о безумной Таю, уничтожившей своих господ. Он и представить не мог, что эта «легенда» когда-то была объектом насмешек девиц вроде Юки. — Ты притащила сюда ребенка, чтобы использовать его как щит? — Саске почти касался своим лицом её лица. — Ты знала, что она моя жена. Ты знала, куда бьешь. — Я пришла за тем, что принадлежит мне по праву крови! — выкрикнула Юки, и из её глаз брызнули слезы ярости. — Она — убийца! Она вырезала людей, с которыми мы ели за одним столом! А теперь она носит твою фамилию? Живет в твоем доме?! Хидан, стоявший за спиной Саске, издал короткий, издевательский смешок. — Знаешь, куколка, — пробасил он, — после того, что Сакура сделала в Осаке, я бы на твоем месте молился, чтобы она не вспомнила ваши школьные годы. Потому что если она решит закончить то, что начала десять лет назад... твое кимоно очень быстро сменит цвет на кроваво-красный. Саске резко отпустил Юки, и она мешком осела на пол, судорожно хватаясь за горло. Он обернулся к Итачи. — Запри её в гостевом крыле. Поставь охрану. Если она или ребенок сделают хоть шаг к выходу без моего ведома — стреляйте на поражение. Саске направился к выходу, на ходу вытирая руки платком, будто прикосновение к Юки испачкало его сильнее, чем кровь в Трайбеке. — Куда ты? — спросил Пейн. — На Уолл-стрит, — бросил Саске, не оборачиваясь. — Я не позволю прошлому Осаки забрать моё настоящее в Нью-Йорке. Даже если мне придется выломать еще одну дверь. — Ты... ты действительно будешь стрелять в собственного ребенка?! — взмолилась Юки, сползая по стене. Её голос сорвался на визг, полный отчаяния и последней попытки пробить его броню. Саске остановился у самого порога, но не обернулся. Его фигура в дверном проеме казалась высеченной из обсидиана — холодная, твердая и смертоносная. — Еще не доказано, что это мой ребенок, — бросил он через плечо, и в его тоне сквозила такая арктическая стужа, что Чиё, стоявшая на лестнице, невольно перекрестилась. — Ты гейша, Юки. Твое ремесло подразумевает... разнообразие. Пока тест ДНК не ляжет мне на стол, в этом доме ты — лишь незваный гость с сомнительной легендой. — Как и твоя женушка! — вскрикнула Юки, захлебываясь желчью. — Она такая же гейша! Такая же подстилка из Осаки, просто сменившая веер на Глок! Саске замер. Медленно, пугающе медленно он повернул голову. Его взгляд, лишенный всего человеческого, сфокусировался на Юки. В этот момент Учиха окончательно перешел в режим берсерка — состояние, в котором он переставал чувствовать жалость, страх или сомнения. Это был режим чистого уничтожения. Хидан, наблюдавший за этой сценой, предпочел промолчать. Сейчас было не время для его едких комментариев. Он видел этот взгляд Саске лишь однажды — на задании, когда тот в одиночку вырезал целый притон. Хидан знал, что Саске подозревает о его прошлом с Сакурой. Учиха видел их однажды ночью — всего один раз, случайный кадр их «разрядки», когда они с Харуно просто выплескивали адреналин после тяжелого дела. Но сейчас Хидану, элитному агенту Лэнгли, выросшему вне этих душных клановых традиций, хотелось просто расхохотаться. Все эти «предначертанные невесты» Пейна, «осакское прошлое» Саске... Для Хидана это были лишь декорации к большой и кровавой войне, в центре которой стояла одна женщина — Сакура. И именно она сейчас была единственной реальной ценностью в этом цирке уродов. Пейн продолжал буравить Саске взглядом, всё еще сжимая кулаки. Для него Сакура была святыней, нарушенным обещанием, а для Саске — смыслом жизни, который он собственноручно едва не уничтожил. — Итачи, — голос Саске прозвучал как приговор. — Если она еще раз откроет рот в сторону Сакуры — заклеишь его скотчем. Мне плевать на её статус «матери». В этом доме есть только одна хозяйка. И я иду за ней. Саске вышел в ночь, и звук его шагов по гравию напоминал отсчет таймера на бомбе. Хидан подошел к Пейну и несильно толкнул его в плечо. — Слышь, «жених», завязывай со своей драмой. Если мы сейчас не поедем следом, этот берсерк просто снесет половину Уолл-стрит вместе с её квартирой. А Сакура... Сакура сейчас в таком состоянии, что может пристрелить его раньше, чем он скажет «привет». Пейн молча кивнул. Они понимали: ночь в Нью-Йорке только начинается, и Осака привезла с собой не только призраков, но и запах большой крови. — Да что вы все так возитесь с этой чертовой дрянью?! — взревела Юки, окончательно теряя человеческий облик. Её лицо, когда-то идеальное, сейчас исказилось от неконтролируемой зависти. — Эта девчонка и гроша ломаного не стоила! Ни кола, ни двора, ни имени! Да она — ничтожество! В Осаке её ни один порядочный господин не захотел! Она была отбросом, который подбирал объедки со стола настоящих Таю! Слова Юки падали в тишину холла, как капли кислоты. Она всё еще не понимала, что каждое оскорбление в адрес Сакуры лишь плотнее затягивает петлю на её собственной шее. Саске уже стоял у самого порога, его рука замерла на массивной ручке восстановленной двери. Он медленно обернулся. В его взгляде не было ярости — там была холодная, расчетливая пустота, которая пугала гораздо сильнее криков. — Саске, она тебя сейчас не пустит, — подал голос Итачи, выходя из тени колонны. — Ты же знаешь её. Она сейчас слишком уязвима, слишком ранена. Для неё твоё появление будет не спасением, а новым витком боли. Дай ей хотя бы дожить до рассвета в тишине. — Плевать, — отрезал Саске. Его голос прозвучал как смертный приговор всякому здравому смыслу. — Плевать на протоколы и её желание страдать в одиночестве. Если надо, она приедет сюда силой. Она вернется на своё законное место хозяйки этого дома. Пусть воет здесь, пусть ненавидит меня здесь, ломает мебель или стреляет в меня — мне всё равно. Но она не останется там одна в этой пыльной конуре на Уолл-стрит. Хидан невольно присвистнул. Режим берсерка у Учих всегда сопровождался маниакальным желанием запереть «своё» в золотую клетку, даже если эта клетка сейчас была объята пламенем. — Ты её только сильнее разозлишь, Учиха, — вставил Пейн, поправляя кобуру. — Она сейчас не шеф отдела, она — раненый зверь. Попробуешь взять её силой — и завтра нам придется вызывать коронера в твою спальню. — Значит, это будет славная смерть, — Саске резко дернул дверь на себя. — Итачи, я повторю еще раз: если эта... — он кивнул в сторону беснующейся Юки, — ...хотя бы вздохнет в сторону второго этажа, где спит ребенок, или попробует выйти — решай вопрос радикально. Для меня она перестала существовать в ту секунду, когда открыла рот. Саске вышел, и звук его шагов по гравию потонул в реве двигателя «Линкольна». Мощный внедорожник сорвался с места, оставляя после себя лишь запах жженой резины и пыль. В холле воцарилась тяжелая тишина. Юки тяжело дышала, глядя на Итачи, который смотрел на неё как на досадное насекомое. — Ты совершила большую ошибку, Юки, — тихо произнес Итачи. — Ты думала, что Сакура — это слабая точка Саске. Но ты не поняла главного: Сакура — это его единственная точка опоры. Выбив её, ты обрушила на себя всё небо. Хидан подошел к Юки и присел на корточки, заглядывая ей в глаза. — Знаешь, куколка, — прошептал он, — я два года знал Харуно. И поверь мне на слово: «ничтожество», которое вырезало верхушку Осаки, очень скоро придет за твоим языком. Я бы на твоем месте начал учить язык жестов. Спустя два часа тяжелые двери особняка Учиха снова распахнулись, впуская ночной холод и тяжелую поступь хозяина. Саске вошел в холл, неся на плече Сакуру, словно добычу, добытую в кровавом бою. Но главным было не это. Призрачная Таю, шеф убойного отдела и самый опасный оперативник Бюро, была связана по рукам и ногам армейским паракордом. Её лицо, испачканное пылью и разводами от высохших слез, исказилось в гримасе неописуемой ярости. — Учиха, отпусти меня сейчас же! Я сожгу этот проклятый дом до основания, ты понял меня?! — Сакура извивалась всем телом, брыкаясь и пытаясь достать его коленями, но тугие узлы и железная хватка мужа делали её протест бесполезным. — Я уничтожу тебя, слышишь?! Я сотру фамилию Учиха с лица земли! — Учиха... ты серьезно связал моего лучшего агента? — пробасил Хидан, опешив от увиденного. Он привык к безумствам Саске, но это переходило все границы. Пейн скрежетнул зубами, его кулаки сжались до белизны. Видеть Сакуру в таком унизительном положении, беспомощную и разъяренную, было для него почти физической болью. Юки, всё еще сидя на полу у стены под надзором Итачи, во все глаза смотрела на эту картину, и в её взгляде смешались страх и дикое, извращенное торжество. — Заткнись, Сакура. Я уже слышал всё это в машине, — спокойно, почти буднично произнес Саске. Только сейчас, когда он вышел на свет люстр, все заметили, что «захват» не прошел для него бесследно. Сакура не сдалась без боя. На шее Саске багровела рваная царапина от стилета, а на бедре его дорогих брюк расплывалось темное пятно крови — она явно успела зацепить его чем-то острым, прежде чем он лишил её возможности двигаться. Его лицо было бледным, но решимость в глазах граничила с безумием. Глаза Сакуры горели первобытным бешенством. Она больше не была женщиной — она была раненым зверем, запертым в клетке из собственных чувств и чужой лжи. — Твое место здесь, Сакура Учиха, — Саске остановился у подножия лестницы, поудобнее перехватывая её тело. — Ты можешь ненавидеть меня, можешь крушить всё в своих покоях, можешь пытаться убить меня каждую ночь. Но ты будешь делать это здесь. Он начал подниматься на второй этаж. Розовые волосы Сакуры, рассыпавшиеся по его спине, мели каждую ступеньку, как шлейф падшей королевы. — Я тебя ненавижу! Слышишь?! Хмырь! Сволочь! — её крик сорвался на хриплый шепот, полный такого отчаяния, что даже у Хидана по спине пробежал холодок. — Ты трус, Саске! Ты просто трус, который боится остаться один! Саске не ответил. Он методично преодолевал ступеньку за ступенькой, игнорируя удары её связанных кулаков по своей спине. Он знал: сейчас она ненавидит его заслуженно. Но он также знал, что если он оставил бы её в той квартире, к утру от Сакуры Харуно не осталось бы ничего, кроме пепла и пустой бутылки виски. Итачи проводил их взглядом, полным глубокой скорби. Он понимал, что Саске выбрал самый опасный путь — путь принудительного исцеления, который мог закончиться либо их общим спасением, либо окончательным взаимным уничтожением. Саске вошел в спальню Сакуры — территорию, которая до этой ночи была их общим убежищем, а теперь превратилась в арену противостояния. Он почти грубо бросил её на кровать, застеленную тяжелым черным шелком. Ткань холодила кожу, подчеркивая мертвенную бледность Сакуры. Он навис сверху, вдавливая колено в матрас и фиксируя её взгляд своим. — То, что ты увидела — это ошибка, огромная, чудовищная ошибка прошлого. Но сейчас ты слушать меня не будешь, я это знаю, — его голос упал на октаву ниже, превращаясь в вибрирующий рокот. — Но я не дам тебе сгореть в одиночестве, поняла меня? Ты никуда не уйдешь. Вой здесь, круши мебель, разнеси эту чертову комнату в щепки, но я буду смотреть. Ты не будешь тонуть в своей ярости, не зная всей правды. Я не позволю тебе зажечь этот погребальный костер, Сакура. Он на мгновение замер, глядя в её полные ненависти изумрудные глаза, а затем быстро, почти украдкой, поцеловал её в лоб. Это был жест не нежности, а клейма — декларация собственности и защиты. Он резко развернулся и вышел, плотно притворив дверь. — Чиё! — его крик эхом разнесся по галерее второго этажа. — Развяжи госпожу. И запри дверь снаружи. Она не должна покинуть комнату до рассвета. Это под твою личную ответственность. Экономка, дрожа от страха, поспешила выполнять приказ, сжимая в руках ножницы для паракорда. Саске медленно спустился по лестнице в холл, где его ждали разъяренные Хидан и Пейн. Атмосфера внизу была настолько наэлектризована, что казалось, коснись стены — и ударит током. — Ты её запер, Учиха?! — Хидан сделал шаг вперед, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. — Ты серьезно запер за дверью женщину, которая руководит двумя отделами ФБР и может разобрать тебя на запчасти за три секунды? — Она моя жена, — отрезал Саске, не замедляя шага. — Не забывай об этом, Хидан. И не путай рабочие отношения с тем, что происходит в этом доме. — Сволочь... — прошипел Пейн, его рука инстинктивно легла на рукоять пистолета. Его буквально трясло от того, как Саске распоряжался судьбой Сакуры. — Я повторяю вопрос: ты запер начальницу двух отделов там наверху, как капризного подростка? — пробасил Хидан, преграждая Саске путь к выходу. Саске остановился в сантиметре от него, глядя прямо в глаза агенту Лэнгли. В его взгляде не осталось ничего, кроме ледяной решимости берсерка. — Да. Если тебе так угодно, Хидан. Именно это я и сделал. А сейчас — вон из моего дома. У меня предстоит долгий разговор с женой, и лишние уши мне не нужны. Завтра она будет на работе, не переживай, я доставлю её в штаб лично. Саске подошел к Хидану вплотную, так что они соприкасались грудью. — А теперь — вон из моего дома. Оба. Пока я не вспомнил, что в моем поместье законы Бюро не действуют. Хидан и Пейн переглянулись. Они понимали, что Саске сейчас находится за гранью логики и правил. Он защищал свой мир так, как умел — жестоко, эгоистично и напролом. — Пошли, — бросил Пейн Хидану. — Мы не поможем ей здесь. Но если завтра её не будет в отделе, Учиха... надейся, что твои стены достаточно крепкие, чтобы выдержать штурм «Альфы». Они вышли, оставив Саске одного в огромном, гулком холле. Сверху, из-за запертой двери, донесся звук разбитого зеркала и первый, полный отчаяния крик Сакуры. Саске прикрыл глаза, чувствуя, как каждая её рана отзывается в его собственном теле. Итачи тяжело вздохнул, провожая взглядом захлопнувшуюся за агентами дверь, а затем перевел полный горечи взор на Юки, которая всё еще сжималась на полу, словно ядовитое насекомое в банке. — Саске, это жестоко, — тихо произнес Итачи, обращаясь к брату. — Ты ломаешь её, пытаясь спасти. Ты же знаешь, для Сакуры клетка — это смерть. — Зато это правильно, — отрезал Саске. Его голос был лишен эмоций, но руки заметно дрожали. Он медленно снял испачканный кровью и пылью пиджак, отбросив его на диван, и буквально рухнул в глубокое кожаное кресло, закрыв лицо ладонями. Каждое движение давалось ему с трудом, словно он нес на плечах не только жену, но и всё небо Нью-Йорка. — Она тебя всё-таки зацепила, — заметил Итачи, указывая на сочащуюся кровью рану на бедре брата. Саске криво усмехнулся, не отнимая рук от лица. — Ты серьезно думаешь, что я дрался с ней? Если бы я бил в ответ, она бы уже была в гипсе. Я только уклонялся, Итачи. Пытался просто зафиксировать её, не повредив швы... но да, будь я хоть на секунду слабее или медленнее — она бы меня прибила прямо там, на её пороге. У неё хватка смерти, когда она в таком бешенстве. В этот момент тишину огромного дома разорвал сокрушительный, тяжелый БУМ! Звук шел сверху, из спальни Сакуры. Пол под ногами братьев ощутимо вздрогнул. — Это был тот антикварный стол из красного дерева? — Пытаясь сохранить самообладание, спросил Итачи. — Да. Скорее всего, — выдохнул Саске. — Она его либо перевернула, либо выбила им окно. — У неё разойдутся швы на плече, Саске, — констатировал Итачи, и его голос стал жестким. — С такой нагрузкой на связки... то, что ты шил два часа назад, превратится в кровавое месиво через пять минут. — Черт! — Саске подорвался с кресла, забыв о собственной ране. Лицо его исказилось от внезапного осознания: в своей попытке уберечь её от одиночества он спровоцировал её на физическое саморазрушение. Он бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Итачи остался стоять в холле. Он медленно повернулся к Юки, и его взгляд стал настолько ледяным, что женщина невольно вжала голову в плечи. В этом взгляде не было ярости Саске — там было бесконечное, вымороженное презрение. — Лучше бы ты сидела в том болоте, из которого вылезла, Юки, — произнес он, и каждое слово падало как надгробный камень. — Ты привезла сюда ребенка, надеясь на милосердие Учих. Но ты забыла, что мы — клан теней. И если Сакура завтра не сможет поднять руку из-за своих ран... я лично позабочусь о том, чтобы твоё возвращение в Осаку стало вечным. Юки молчала, кусая губы. Она начала понимать, что в этой шахматной партии, которую она затеяла, фигуры внезапно начали ходить сами по себе, и первой жертвой может стать именно королева. Саске ворвался в комнату, и перед ним предстала картина локального апокалипсиса. Воздух был серым от строительной пыли и летящих перьев из разорванных подушек. Сакура стояла посреди этого хаоса, её грудь тяжело вздымалась, а пальцы впились в обломок ножки того самого стола из красного дерева, который она превратила в щепки. — Всё. Достаточно, — Саске в два шага преодолел расстояние между ними. — Уйди! — прошипела Сакура, её голос сорвался на механический хрип. Она замахнулась обломком, готовая нанести удар, но Саске был быстрее. Он сгреб её в охапку, блокируя движения. Одним точным перехватом он зафиксировал обе её руки у неё за спиной, удерживая за запястья железным кольцом пальцев. Сакура дернулась, но он прижал её к себе, лишая маневра. — Всё, — повторил он, и на этот раз в его голосе прорезалась ледяная строгость, за которой скрывалась глухая, выжигающая нутро горечь. — Ложись спать. Тебе завтра на работу. Перестань всё крушить, иначе швы разойдутся так, что ты завтра даже руку поднять не сможешь. Ты меня поняла? Сакура обмякла в его руках, но это не было смирением — скорее временным истощением запаса ярости. — Уйди, Учиха... — прошептала она, и в этом шепоте было столько боли, что Саске на секунду ослабил хватку. — Я не хочу тебя видеть. — Я уйду. Но только когда ты успокоишься. Ты меня слышишь? — он заставил её посмотреть себе в глаза, игнорируя то, как его собственная рана на бедре отзывается пульсирующей болью. — Ты скрывал от меня ребенка? — Сакура вдруг замерла, её взгляд стал пугающе четким. — Скрывал, что у тебя был роман с этой швалью? Пока ты клялся мне в верности эти два месяца, ты держал это в шкафу? — Я не скрывал, Сакура. О ребенке я не знал. С Юки мы расстались восемь лет назад, задолго до того, как я встретил тебя на том небоскребе, — он чеканил слова, пытаясь пробиться сквозь её пелену недоверия. — И ты мне не сказал? — она горько усмехнулась. — А ты? — парировал он, его голос стал жестче. — Ты рассказывала мне о своих прошлых отношениях? Ты делилась со мной именами тех, кто был в твоей постели до меня? — Их не было, Учиха! — выкрикнула она, и в её глазах вспыхнули искры прежнего бешенства. — Я никого по-настоящему не любила! Да, мы все с кем-то делили постель, мы взрослые люди, оперативники, которым нужно сбрасывать напряжение... Но ребенок, Саске! Ребенок — это не просто «интрижка». Это связь, которую не разорвать отчетом о выполненном задании. — Еще не доказано, что это мой ребенок, — глухо повторил Саске свой единственный аргумент, который сейчас казался ему самому тонким, как углеродная нить. — Эта девочка — твоя копия, Саске, — проскрипела Сакура. Она сделала резкий выпад, используя прием из арсенала Таю, и выкрутилась из объятий мужа. — Ты можешь лгать себе, можешь лгать мне, но кровь не обманешь. И от кого... От женщины, которая совала мне палки в колеса с самой юности? Которая не понимает ничего, кроме денег и похоти? Фу... Сакура смерила его взглядом, полным такого брезгливого разочарования, что Саске невольно отступил на полшага. Не сказав больше ни слова, она развернулась и ушла в ванную, с грохотом захлопнув дверь. Саске остался стоять посреди руин комнаты. Он посмотрел на свои руки — они были в пыли и мелких брызгах её крови. Весь его мир, который он так отчаянно пытался защитить, сейчас лежал у его ног в виде щепок красного дерева и разорванного шелка. Он понимал: за этой дверью, под звуки льющейся воды, Сакура сейчас смывает с себя не только пыль, но и последние остатки того тепла, которое он так долго пытался в ней разжечь. Сакура спустилась на кухню, когда первые лучи холодного нью-йоркского солнца едва коснулись мраморных столешниц. Она выглядела безупречно — так, словно вчерашнего ада и разбитых зеркал никогда не существовало. Шикарные черные брюки в пол, белоснежная рубашка с туго затянутым черным галстуком и её любимый удлиненный жилет на запах. Розовые волосы, слегка подкрученные на концах, тяжелым шелком рассыпались по плечам, а легкий макияж скрывал тени под глазами. Только массивные каблуки туфель глухо и властно отстукивали ритм по паркету. Она села на противоположном конце длинного обеденного стола. Истерик не будет. Сакура видела девочку — маленькое существо не должно становиться свидетелем того, как взрослые рвут друг другу глотки. Ребенок не виноват в грехах родителей. — Доброе утро, — ледяным тоном произнесла она, игнорируя накрытый завтрак и придвигая к себе лишь чашку черного кофе. — Сакура, поешь, — Саске поднял на неё тяжелый, воспаленный взгляд. Он явно не спал ни минуты. — Спасибо, аппетита нет, — она сделала глоток, глядя поверх чашки в пустоту. Маленькая девочка, сидевшая рядом с Юки, во все глаза рассматривала Сакуру. Её завораживали розовые волосы, изумрудные глаза и... жуткий, почти черный синяк на шее, который не смог скрыть даже высокий воротник. — Мамочка, а что это у тети на шее? — звонкий детский голос заставил всех присутствующих замереть. — Тише, милая, — зашипела Юки, натягивая на лицо маску благопристойности. — Такое нельзя спрашивать у взрослых. Сакура медленно перевела взгляд на ребенка. Её лицо смягчилось, а в глазах на мгновение промелькнула несвойственная ей нежность. — Это грим, сладкая, — мягко ответила Сакура. — Специальная краска, чтобы пугать плохих дядек. — А кем вы работаете? — девочка подалась вперед, заинтригованная. — Я работаю в Федеральном бюро расследований. Ловлю тех самых плохих дядек, о которых тебе рассказывают в сказках. — И ты умеешь драться? — глаза ребенка округлились. Сакура коротко кивнула. — А мама говорит, что девочкам нельзя драться... Сакура откинулась на спинку кресла, и её взгляд, мгновенно ставший тяжелым как свинец, метнулся к Саске. — Твоя мама права, милая. Девочкам — нельзя. А женщинам — можно. Потому что каждая женщина должна уметь постоять за себя и за то, что ей дорого. — То есть... вы женщина, а моя мама — девочка? — Ребенок нахмурился, пытаясь осознать разницу. Сакура сцепила зубы так, что челюсти отозвались резкой болью. Она заставила себя выдавить подобие улыбки. — Именно так, сладкая. Сакура снова посмотрела на мужа, и в этом взгляде была бездна отчуждения. — Учиха, можешь ехать в своё детективное агентство. Сегодня мой отдел не нуждается в твоих консультациях. Нам нужно... проветрить помещение от лишних запахов. Саске метнул в неё ответный яростный взгляд, но промолчал, сжимая вилку в кулаке. Чиё, стоявшая в тени буфета, едва сдерживала слезы. Она смотрела на Юки с дочерью и понимала, что эта женщина принесла в дом её господина не просто раздор, а смерть всему живому. Экономка тихо подошла к Итачи и прошептала ему на ухо: — Господин Итачи, сделайте что-нибудь... Я не могу смотреть, как они мучают друг друга. Это поместье скоро превратится в пепелище. — Всем хорошего дня, — Сакура встала, поправляя жилет. — Моё такси уже подъехало. — Такси?! — гаркнул Саске, и звук его голоса был подобен выстрелу. Девочка испуганно подпрыгнула на стуле, едва не перевернув стакан с соком. — Ты пугаешь ребенка, Учиха, — холодно бросила Сакура, даже не обернувшись. — Научись контролировать свои связки, если решил примерить роль отца. Она вышла из кухни, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ледяной пустоты. Саске остался сидеть за столом, чувствуя, как стены его собственного дома сжимаются, превращаясь в ту самую клетку, в которую он вчера пытался запереть свою жену. Чиё не выдержала. Она выбежала вслед за Сакурой на крыльцо, чувствуя, как сердце обливается кровью при виде этой прямой, неестественно напряженной спины. — Госпожа… — прошептала экономка, едва коснувшись пальцами руки Сакуры. — Госпожа, никто не знал об этом… Пожалуйста, дайте господину шанс. Он ведь с ума сойдет без вас. Сакура замерла на секунду. Ветер шевельнул розовые пряди, открывая на мгновение тот самый иссиня-черный след на шее. Она не обернулась. — Чиё, при всем уважении, я опаздываю на работу, — голос её был мягким, но в нем чувствовался металл, который не под силу расплавить никаким мольбам. Она аккуратно высвободила руку и шагнула в салон подъехавшего такси. Дверь закрылась с глухим хлопком, отсекая прошлое от настоящего. Спустя сорок минут Сакура вошла в штаб «Альфы». Она шла уверенно, каблуки чеканили шаг, а лицо выражало абсолютное, профессиональное спокойствие. Но стоило ей переступить порог рабочего зала, как её брови непроизвольно сошлись на переносице. За столом Сасори — за тем самым столом, который пустовал как кровоточащая рана, — сидел незнакомый мужчина. Светлые волосы были стянуты в тугой, аккуратный хвост, а на губах играла самоуверенная улыбка. Темари, которая знала, через какой ад Сакура прошла этой ночью, при виде этой сцены просто закрыла лицо ладонью и медленно сползла под стол. Она понимала: сейчас либо прольется кровь, либо случится что-то непредсказуемое. — Доброе утро, куколка, — бросил блондин, мазнув по Сакуре оценивающим взглядом. — Прошу прощения, — холодно отозвалась Сакура, останавливаясь в паре метров. — Вы кто? — Дейдара, полевой оперативник. Вашингтон прислал меня в этот отдел, сказали, тут место освободилось. Решил занять, пока не остыло. — Хм, интересно… — Сакура не выдала ни единой эмоции. Вместо того чтобы пройти в свой кабинет, она внезапно свернула в сторону и по-хозяйски опустилась в кресло Карин, будто именно здесь было её рабочее место. — О, ты с нами? — Дейдара оживился, разворачиваясь к ней на стуле. — Слушай, красавица, а говорят, наша начальница — та еще злая мегера? Ну, такая, знаешь, из тех, кто завтракает нервами подчиненных. Темари в этот момент издала невнятный звук, средний между всхлипом и истерическим смешком. — Извини, красотка, я Дейдара. А ты? — блондин явно решил, что нашел себе приятную компанию для начала службы. — Карин, — без тени сомнения произнесла Сакура. Пейн и Темари сначала опешили, глядя на этот театр одного актера. Темари, лихорадочно соображая, нырнула под стол окончательно и начала строчить Карин СМС: «Срочно! Сиди на этаж выше у "Дельты"! В штаб не заходи! Сакура сошла с ума и прикидывается тобой. Тут шоу, не порть малину!» Пейн, оценив масштаб надвигающейся катастрофы, сорвался с места и быстрым шагом направился к выходу, чтобы перехватить Хидана и предупредить его о новой «личности» их шефа. — Очень приятно познакомиться, Карин, — Дейдара подался вперед. — Так что там с мегерой? Реально всё так плохо? — О да-а-а, — протянула Сакура, подпирая подбородок рукой и глядя на него с фальшивым сочувствием. — Еще какая. Говорят, она в свободное время людей по рукам и ногам связывает и в комнатах запирает. Характер — просто сахар. Дейдара присвистнул, не замечая, как Темари за соседним столом буквально трясется от сдерживаемого хохота. — Ну, ничего, — Дейдара подмигнул «Карин». — С такой напарницей, как ты, я как-нибудь переживу эту фурию. Главное, чтобы она под ногами не путалась. Сакура медленно улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у опытных преступников Нью-Йорка начинали дрожать колени. Она поправила жилет и сделала глоток из пустой чашки, которую нашла на столе. — Поверь мне, Дейдара, она появится именно тогда, когда ты меньше всего будешь этого ждать. Хидан, получив стремительный «отчет» от Пейна в коридоре, сначала замер, а потом его лицо расплылось в предвкушающей, почти демонической улыбке. Пропустить такое зрелище? Да он скорее добровольно сдаст свой жетон в Лэнгли. Они с Пейном вошли в опенспейс «Альфы» с видом заговорщиков. Хидан прекрасно помнил, как несколько часов назад Сакура выла в своей квартире, и как Саске тащил её на плече, связанную паракордом. Рана была свежей, глубокой и опасной, но Сакура, сидящая сейчас в кресле Карин, явно решила лечить её самым радикальным способом — тотальным абсурдом. — Здорово, банда, — пробасил Хидан, по-хозяйски отодвигая ногой свободный стул и усаживаясь прямо между «Карин» и Дейдарой. Пейн встал чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось каменным, но в глазах плясали искры. Он едва сдерживался, чтобы не посмотреть на пустой кабинет начальницы, где сейчас должна была метать молнии Сакура Харуно. — О, а вот и кураторы подтянулись! — Дейдара воодушевленно кивнул Хидану. — Слушай, Хидан, я тут с твоей сотрудницей общаюсь. Карин говорит, у вас тут начальница — просто цербер в юбке. Это правда? Хидан медленно повернул голову к Сакуре. Та сидела, изящно подперев щеку кулаком, и смотрела на него с невинным ожиданием. Синяк на её шее, который она назвала «гримом», в холодном свете ламп выглядел жутко, но она не повела и бровью. — Мегера? — Хидан прищурился, едва не подавившись смешком. — Парень, ты даже не представляешь. Она не просто цербер, она — гибрид акулы и мясорубки. Вчера вот, говорят, одного оперативника прямо в офисе связала, просто потому что у него шнурки были не по уставу завязаны. — Да ладно?! — Дейдара округлил глаза и восторженно посмотрел на Хидана. — Слушай, а ты мировой мужик! Сидишь тут с нами, байки травишь, не то что эти кабинетные крысы. Мне говорили, что кураторы из Лэнгли — напыщенные индюки, а ты прямо свой в доску. Темари под своим столом уже не просто тряслась — она беззвучно рыдала от смеха, кусая собственный кулак, чтобы не выдать себя звуком. — Стараюсь, — скромно отозвался Хидан, подмигивая «Карин». — Мы тут в «Альфе» все одна большая, дружная и слегка психически неуравновешенная семья. Правда, Карин? — Абсолютно, — Сакура кивнула с самым серьезным видом. — Мы очень дорожим друг другом. Особенно когда наша начальница уходит на охоту за новыми жертвами. Кстати, Хидан, как там наш... приглашенный консультант? Учиха, кажется? Говорят, он сегодня злой, как черт. Дейдара перевел взгляд на Сакуру: — О, этот высокомерный тип из агентства? Видел его фото. Типичный мажор с замашками императора. Карин, неужели он и к тебе клинья подбивал? Пейн издал странный звук, похожий на подавленный кашель, и резко отвернулся к окну. Хидан же просто закинул ноги на стол, едва не задев Дейдару ботинком. — Учиха-то? — Хидан ухмыльнулся, глядя прямо в глаза Сакуре. — О, этот тип сегодня в режиме берсерка. Говорят, у него жена из дома сбежала, прихватив с собой его гордость и пару фамильных секретов. Так что если увидишь чертов «Линкольн» на парковке — падай в люк и не отсвечивай. — Жестко у вас тут, — Дейдара восхищенно покачал головй. — Но я рад, что попал именно к вам. Атмосфера — огонь! — О да, — прошептала Сакура, и в её зеленых глазах на секунду мелькнул тот самый блеск «Призрачной Таи», от которого у врагов стыла кровь. — Огонь будет такой, что пожарные штата Нью-Йорк не справятся. В коридоре послышался цокот каблуков, подозрительно напоминающий походку Сакуры — властную, четкую и не терпящую возражений. Темари, всё еще сидящая под столом, замерла: неужели Саске приехал так быстро? Но двери опенспейса распахнулись, и на пороге появилась Карин. Она сделала максимально «каменное» лицо, поправила очки указательным пальцем и, чеканя шаг, прошла в центр зала. Её жилетка была застегнута на все пуговицы, а в руках она сжимала пустую папку с надписью «Top Secret». — Доброе утро, подопечные! — гаркнула она, пародируя низкий, хрипловатый тембр Сакуры с такой точностью, что Пейн невольно вытянулся по стойке смирно. — Почему я не слышу звука работающих процессоров? Почему кофемашина еще не перегрелась от ваших заказов? Темари не выдержала. Она уткнулась лицом в ковролин под столом и издала приглушенный звук, похожий на стон раненого тюленя. Её плечи сотрясались в конвульсиях от беззвучного смеха. Дейдара подскочил со стула, едва не опрокинув чашку. — О... госпожа начальница! — выпалил он, вытянувшись в струнку. — Я — Дейдара, ваш новый оперативник! Прибыл из Вашингтона! Настоящая Сакура, всё еще сидящая на месте Карин, медленно повернула голову. Она смерила «начальницу» тяжелым, оценивающим взглядом, идеально имитируя страх рядового сотрудника. — Извините, шеф, — кротко произнесла Сакура, опуская глаза. — Мы просто вводили новичка в курс дела. Карин (в роли Сакуры) подошла к столу, где сидела Сакура (в роли Карин), и оперлась руками о столешницу, нависая над ней. — Карин! Опять ты занимаешь чужое место? — строго спросила она. — И почему у тебя такой вид, будто ты всю ночь воевала с Линкольном? Иди приведи себя в порядок! А ты, — она перевела взгляд на Дейдару, — новенький? Слышала, ты любишь болтать. Запомни: в этом отделе болтают только пули, когда вылетают из стволов. Понял меня? — Так точно, шеф! Понял! — Дейдара преданно кивнул, а потом шепотом добавил, косясь на Хидана: — Слушай, а она реально страшная... Глаза как у акулы. Хидан прикрыл рот ладонью, делая вид, что кашляет, хотя на самом деле он пытался сдержать гомерический хохот. Пейн же просто прикрыл глаза рукой, понимая, что уровень сюрреализма в отделе превысил все допустимые нормы ФБР. — Хидан! — Карин-Сакура резко обернулась к куратору из Лэнгли. — Почему в моем штабе посторонние? Где отчет по Трайбеке? И почему от тебя пахнет... свободой? У нас тут режимный объект, а не пляж в Майами! — Виноват, босс, — Хидан едва выдавил из себя слова, его голос дрожал от сдерживаемого смеха. — Исправлюсь. Прямо сейчас пойду и... что-нибудь нарушу. Сакура-Карин тихонько толкнула Дейдару локтем под столом и прошептала: — Видишь? Я же говорила — мегера. Беги, пока она не заставила тебя пересчитывать скрепки в архиве. Дейдара сглотнул, глядя то на «страшную начальницу», то на «милую Карин», и чувствовал, что его первый день в «Альфе» превращается в какой-то очень дорогой и опасный психологический триллер. В этот момент Карин не выдержала. Посмотрев на Темари, чья рука торчала из-под стола и судорожно сжимала ножку кресла, она фыркнула, пытаясь сохранить серьезное лицо, но в итоге просто прикрыла рот папкой. Сакура, не выходя из роли скромной подчиненной, поправила жилет и лучезарно, почти до тошноты мило улыбнулась «начальнице». — Я подготовила отчет по вчерашнему инциденту и оставила его у вас на столе, госпожа Учиха, — произнесла она тонким, певучим голосом, который Карин в жизни от неё не слышала. — Там всё, как вы любите: с графиками, сносками и списком виновных, которых нужно депортировать. Сакура едва заметно, одними глазами, мазнула в сторону кабинета, давая Карин негласную команду: «Марш на моё место, пока мы все не спалились». Карин, чье лицо уже начало приобретать багровый оттенок от попыток сдержать гомерический хохот, величественно кивнула, пародируя фирменный жест Сакуры «я-тебя-сейчас-уволю-взглядом». — Молодец, Карин. Хоть кто-то в этом балагане помнит о субординации, — пророкотала она, стараясь придать голосу хрипотцу. Настоящая Карин развернулась на каблуках и, чеканя шаг, вошла в кабинет начальницы. Как только за ней закрылась стеклянная дверь, Темари под столом издала звук, похожий на сдувающийся шарик. Она судорожно вцепилась в штанину Пейна, молясь всем богам разведки, чтобы не заржать в голос. Дейдара, провожая взглядом «госпожу Учиху», с облегчением выдохнул и вытер пот со лба. — Фух... — прошептал он, поворачиваясь к Сакуре. — Слушай, Карин, она реально жуткая. «Госпожа Учиха»? Она что, замужем за тем типом из детективного агентства, про которого Хидан говорил? Бедный мужик, я ему не завидую. Жить с такой мегерой — это как спать на пороховом складе с зажженной сигаретой. Сакура подперла подбородок рукой, глядя на Дейдару с видом глубочайшего сочувствия. Под столом её пальцы уже летали по экрану телефона. В ту же секунду у Темари, Пейна и Хидана одновременно пискнули уведомления. > От: Шеф (через Карин) > «Играем до талого. Кто спалится — пойдет чистить тир зубной щеткой. Дейдара должен поверить, что Карин — это я, а я — это Карин. Развлекаемся, отдел. Сегодня нам всем это нужно». > Хидан, прочитав сообщение, едва не хрюкнул. Он убрал телефон в карман и снова развалился в кресле. — Да, Дейдара, ты прав, — пробасил Хидан, поглядывая на закрытый кабинет, где за стеклом Карин пыталась сообразить, как пользоваться кофемашиной Сакуры. — Учиха — мученик мирового масштаба. А наша Карин — единственный лучик света в этом темном царстве. Ты, кстати, не тушуйся. Она у нас девушка свободная, боевая. Дейдара приосанился, поправляя свой хвост. — Да я заметил. Карин, слушай, а после смены... может, покажешь мне город? Ну, там, безопасные маршруты, лучшие бургерные, где не стреляют в спину? Сакура-Карин кротко захлопала ресницами. — О, Дейдара, я бы с радостью, но... — она сделала трагическое лицо, — боюсь, госпожа Учиха нагрузит меня сверхурочными. Она терпеть не может, когда у сотрудников есть личная жизнь. Говорит, что единственная любовь оперативника — это его табельное оружие. — Какая же она стерва! — искренне возмутился Дейдара. — Ничего, я попробую её задобрить. У меня в Вашингтоне была репутация парня, который может договориться даже со скалой. Пейн, стоявший у окна, внезапно закашлялся, скрывая дикий оскал. В этот момент «Альфа» превратилась в самый опасный театр в Нью-Йорке. И только Сакура знала, что за этой игрой скрывается крик души, который она не могла выпустить иначе. Дейдара, воодушевленный ролью «миротворца», решил действовать незамедлительно. Он схватил со стола свежезаваренный черный кофе (который на самом деле принадлежал Пейну, но Пейн лишь молча проводил чашку взглядом) и решительно направился к кабинету начальницы. — Сейчас я растоплю этот лед, — шепнул он «Карин», подмигнув ей. Сакура, сидящая в кресле Карин, едва заметно кивнула Темари. Та, всё еще пряча лицо за монитором, быстро набрала сообщение настоящей Карин, которая внутри кабинета судорожно пыталась понять, как разблокировать компьютер Сакуры. > Темари: «Штурм! Дейдара идет с кофе. Включай стерву на 110%, иначе он заподозрит подвох. Жги!» > Дейдара коротко постучал и, не дожидаясь ответа, заглянул внутрь. Карин, сидевшая в кресле Сакуры, мгновенно выпрямилась и нацепила на нос очки, которые нашла на столе. Она посмотрела на него поверх линз с таким презрением, что у Дейдары чуть не дрогнула рука. — Я не давала команды «входить», оперативник, — прорычала Карин, идеально копируя ледяной тон Сакуры. — У вас в Вашингтоне двери — это просто декорация? — Госпожа Учиха, я... я просто принес вам кофе. Решил, что утро выдалось тяжелым, — Дейдара осторожно поставил чашку на край стола. — Тяжелым? — Карин-Сакура встала, медленно обходя стол. — Утро становится тяжелым, когда подчиненные тратят рабочее время на кейтеринг вместо анализа улик. Вон. Из. Кабинета. И заберите этот помойный напиток, я пью только двойной эспрессо с солью и слезами дилетантов! Дейдара выскочил из кабинета как ошпаренный, едва не выплеснув кофе себе на ботинки. В опенспейсе его уже ждала «Карин» (Сакура), которая лениво разминала кисти рук. — Ну что, не вышло? — сочувственно спросила Сакура. — Она сегодня особенно не в духе. Видимо, муж снова расстроил. Слушай, Дейдара, чтобы она тебя уважала, ты должен показать, что ты боец. Пойдем, я покажу тебе пару приемов, которые она ценит. — О, давай! — Дейдара обрадовался возможности сбросить стресс. — Я в рукопашке не промах, в академии был в тройке лучших. Хидан и Пейн обменялись взглядами, полными немого сострадания к блондину. Сакура вышла на свободный пятачок ковролина и жестом пригласила Дейдару. — Нападай. Только по-настоящему, — мягко сказала она. Дейдара сделал быстрый выпад, пытаясь захватить её руку, но в следующую секунду мир для него перевернулся. Сакура, даже не меняя выражения лица, использовала его же инерцию: неуловимое движение бедром, жесткий перехват за локоть — и Дейдара с глухим стуком впечатался спиной в пол. Сакура прижала его колено своим, заблокировав плечо. — Слишком медленно, — прошептала она ему на ухо, и в этом шепоте Дейдара на мгновение почувствовал дыхание настоящей «Призрачной Таи». — Начальница ненавидит медлительность. — Черт... Карин... — прохрипел Дейдара, глядя на неё снизу вверх с нескрываемым восторгом. — Откуда у тебя такая техника? Ты же... аналитик! — Дополнительные курсы, — Сакура легко поднялась на ноги и подала ему руку. — У нас в «Альфе» все должны уметь ломать кости. Иначе долго не живут. Темари, видя, как Сакура технично «раскатывает» новичка, уже не смеялась. Она видела, что Сакура вкладывает в каждый бросок всю ту боль и ярость, которую не смогла выплеснуть на Саске. Это была её терапия. — Еще раз? — спросила Сакура, и в её глазах вспыхнул опасный огонек. — Еще раз! — азартно выкрикнул Дейдара, вскакивая. После обеда в опенспейсе «Альфы» повисла та самая обманчивая тишина, которая бывает в эпицентре урагана. Дейдара, слегка помятый после утренних «уроков самообороны», увлеченно заполнял анкету новобранца, то и дело бросая восторженные взгляды на «Карин». Сакура же, сохраняя ледяное спокойствие, методично перебирала старые отчеты за столом своей помощницы. В какой-то момент пара листов соскользнула с края и веером разлетелась по полу, заскочив глубоко под массивную столешницу. Сакура, чертыхнувшись про себя, грациозно нырнула под стол, чтобы собрать бумаги. И именно в эту секунду двери лифта разошлись с таким звуком, будто в здание врезался бронепоезд. В зал стремительной, тяжелой походкой вошел Саске Учиха. Он выглядел как оживший кошмар любого преступного синдиката: без пиджака, в одной лишь белоснежной сорочке с закатанными по локоть рукавами, черном жилете, подчеркивающем его напряженную спину, и — что пугало больше всего — в тонких черных кожаных перчатках. Его лицо было бледным, а взгляд — абсолютно безумным. Он даже не посмотрел по сторонам, не заметил замерших на местах Темари и Пейна. Его целью был кабинет за стеклом. Сакура, сидя на корточках под столом и сжимая в руках злополучные листы, замерла. Она видела только его идеально начищенные туфли, которые пронеслись мимо её укрытия всего в десяти сантиметрах. «Это подстава века», — пронеслось в её голове. Двери кабинета распахнулись от удара ногой. Настоящая Карин, которая в этот момент мирно пила кофе и пыталась разгадать пароль от папки с секретными файлами, подпрыгнула так высоко, что едва не задела потолок. — Где моя жена?! — взревел Саске так, что в опенспейсе задребезжали стаканы с водой. Его голос, полный ярости и скрытого отчаяния, эхом отразился от стен. Хидан, как раз выходивший из своего кабинета с пачкой сигарет, застыл с открытым ртом. Пейн медленно поднял руку к лицу, прикрывая глаза. Темари снова сползла под стол — на этот раз из чистого инстинкта самосохранения. Дейдара, совершенно сбитый с толку, перевел взгляд с разъяренного Саске на «начальницу» в кабинете. — Э-э... господин Учиха? — подал голос блондин, искренне пытаясь помочь. — Так вот же она, ваша супруга, сидит за столом. Ругается весь день... Саске медленно, как хищник, почуявший неладное, повернул голову к Карин. Та сидела в очках Сакуры, бледная как полотно, и судорожно пыталась спрятать под стол чашку с логотипом «I love NY», которую Сакура никогда бы не купила. — Ты... — прошипел Саске, делая шаг к столу. — Ты что здесь делаешь? И где ОНА?! Сакура под столом Карин зажмурилась. Она чувствовала, как от Саске исходят волны чистого гнева. Ситуация из забавного маскарада мгновенно превратилась в пороховую бочку, к которой поднесли факел. — Саске, дорогой... — пискнула Карин, окончательно выходя из роли. — Я просто... мы просто... — Если ты сейчас же не скажешь, где Сакура, я вытрясу из этого отдела всю душу! — Саске ударил ладонью в перчатке по столу так, что монитор жалобно звякнул. В опенспейсе воцарилась мертвая тишина.