Часть 34

Вэнс присел на корточки перед Сакурой, рассматривая её с пугающей нежностью архитектора, оценивающего свой лучший проект. В его глазах не было ненависти — только ледяной фанатизм творца, потерявшего рассудок. — Твой муж тоже умен, Сакура. Даже слишком, — прошептал он, проводя пальцем по её скуле. — Я знаю, что он придет сюда. Он вычислит это место, потому что я оставил ему крошки хлеба. И я обязан оставить ему здесь достойный сюрприз. Он вытащил из кармана портновские ножницы. Сталь холодно звякнула. Вэнс осторожно, почти бережно, отделил небольшую прядь её розовых волос и срезал её. Затем, одним точным движением, он разрезал узкую жилетку и галстук, обнажая тонкую белую рубашку, теперь испачканную строительной пылью. Сакура яростно мычала сквозь кляп, пытаясь ударить его головой, но он лишь ловко уклонился. Он аккуратно, словно в ритуале, разложил на бетонном полу её вещи: разрезанный жилет, галстук и прядь волос, перевязанную тонкой черной нитью. Посреди пустого недостроенного зала это выглядело как алтарь павшему божеству. — Теперь мы можем ехать дальше, — Вэнс рывком закинул обмякшее тело Сакуры себе на плечо. — Сектор «Ц» был лишь предисловием. Моя главная инсталляция будет там, где всё началось. Он снова прижал к её лицу пропитанную химией салфетку. Сакура почувствовала, как сознание проваливается в липкую, черную вату. Пока конвой Архитектора бесшумно покидал здание Федерал-Плаза через технический туннель, Сакуру «возвращали» домой — туда, где её никто не ждал найти. Спустя пятнадцать минут двери Сектора «Ц» на седьмом этаже вылетели от мощного направленного взрыва. Группа «Альфа» ворвалась внутрь единым стальным потоком. Саске и Итачи были первыми, их шаги гулко отдавались в пустом бетонном пространстве. — Чисто! — выкрикнул Хидан, ведя стволом автомата по углам. — Чисто! — отозвался Дейдара с другого конца зала. Но когда они дошли до центра помещения, туда, где падал свет одинокой строительной лампы, все замерли. Саске почувствовал, как земля уходит из-под ног. Посреди серой бетонной пустыни лежали её вещи. Разрезанный жилет, который он видел на ней сегодня утром в штабе. Галстук, который он сам поправлял ей в порыве страсти всего несколько часов назад. И эта розовая прядь волос... — Нет... — выдохнула Темари, опуская оружие. — Это... это не может быть правдой. Хидан замер, глядя на этот жуткий натюрморт. Его челюсти сжались так, что зубы едва не треснули. Это не было просто похищением. Это была психологическая вивисекция. Вэнс выпотрошил образ их лидера, оставив им пустую оболочку её формы. Саске опустился на колени перед разрезанной одеждой. Он протянул дрожащую руку и коснулся пряди волос. В этот момент что-то внутри него окончательно надломилось. Тот Саске Учиха, который пытался быть цивилизованным, который пытался играть по правилам закона ради Сакуры, исчез. Осталась только выжженная пустота и жажда крови. Итачи подошел к брату, его лицо было белым, как мел. Он посмотрел на стену, где строительным маркером было написано всего одно слово: «ЭЛИЗИУМ». — Он не оставил её здесь, Саске, — голос Итачи был лишен эмоций, как у покойника. — Он забрал её туда, где соберутся все «избранные». Он собирается устроить финал на глазах у всего города. Саске медленно поднялся, сжимая в кулаке розовые волосы своей жены. Он повернулся к команде «Альфа». Его взгляд был таким страшным, что даже Хидан невольно отвел глаза. — Слушайте меня все, — прохрипел Саске. — С этого момента протоколов ФБР больше нет. С этого момента закон — это я. Мы едем в «Элизиум». И если кто-то встанет у нас на пути... я лично отправлю его в ад к Архитектору. Команда «Альфа» молча вскинула оружие. В этом бетонном склепе, среди строительной пыли, они перестали быть федеральными агентами. Они стали стаей, у которой украли вожака. И горе было тому, кто встретит их этой ночью. Сознание Сакуры возвращалось мучительными всплесками. Голова раскалывалась, а перед глазами плыли огни ночного города. Она почувствовала под собой кожаное сиденье дорогого автомобиля и мягкий рокот мощного двигателя. Вэнс вел машину уверенно, почти расслабленно, одной рукой придерживая руль. — Мы едем в особняк Учих, Сакура, — его голос звучал обыденно, будто он вез её на званый ужин. — Пока твоя «стая» летит по фальшивому следу в «Элизиум», мы вернемся туда, где ты совершила свою главную ошибку — стала частью этого проклятого клана. Сакура попыталась пошевелиться, но онемевшие конечности не слушались. Она видела в окно знакомые очертания деревьев и кованые ворота, которые они проезжали. — Я оставил им достойную инсталляцию, — Вэнс мельком взглянул на неё в зеркало заднего вида, и его глаза блеснули безумием. — Они потратят часы, пытаясь осознать увиденное, пока ты будешь медленно умирать в стенах, которые считала своим домом. Круг замкнется там, где он начался. В это время в центре Манхэттена, в закрытом клубе «Элизиум», наступил ад. Двери главного бального зала вылетели с грохотом. Саске, Итачи и штурмовая группа «Альфа» ворвались внутрь, готовые убивать. Но то, что они увидели в центре зала под светом хрустальных люстр, заставило время остановиться. Все замерли, парализованные первобытным ужасом. С высокого потолка на тонких, почти невидимых струнах свисало женское тело. Оно было облачено в белоснежное шелковое кимоно, по подолу которого расплывались алые пятна. Из живота жертвы торчала цветущая ветка сакуры — символ, который Вэнс превратил в орудие пытки. Длинные розовые волосы, точь-в-точь как у Сакуры, разметались по плечам. Но самым страшным было лицо. Точнее, то, что от него осталось. Вэнс срезал кожу с пугающей хирургической точностью, оставив лишь кровавую маску, лишенную узнаваемых черт. Внизу, прямо под качающимися босыми ступнями тела, на полу кипел живой ковер — сотни черных змей извивались в безумном танце, шипя и пытаясь дотянуться до подола белого шелка. — Нет... нет... нет! — Сара сорвалась на дикий, надрывный крик, падая на колени и закрывая лицо руками. Её истерика эхом разнеслась по пустому залу. Темари, всегда стоическая и жесткая, пошатнулась. Её вывернуло прямо на пороге, она сползла по косяку двери, не в силах отвести взгляд от розовых волос, колышущихся на сквозняке. Саске не кричал. Он рухнул на колени, и этот звук — глухой удар плоти о мрамор — был страшнее любого вопля. Его мир схлопнулся. Он смотрел на ветку сакуры, на знакомый оттенок волос, и его разум отказывался принимать очевидное. Боль была такой силы, что она выжгла в нем всё человеческое. Итачи стоял рядом, его лицо было бледнее, чем кимоно на теле. Он смотрел на этот «шедевр» и видел почерк человека, который уничтожил Мию. Но что-то в глубине его аналитического мозга, затуманенного горем, продолжало работать. — Саске... — прошептал Итачи, его голос дрожал. — Саске, посмотри на её руки. Саске не слышал. Он видел только кровь и розовые пряди. — Саске, посмотри! — Итачи схватил брата за плечо, встряхивая его. — У неё на левом плече нет пластыря. Нет повязки, которую мы накладывали ночью! Хидан, который уже готов был выпустить обойму в потолок от бессилия, замер. Он вскинул бинокль, вглядываясь в изуродованное тело. — Он прав! — рявкнул Хидан, и в его голосе прорезалась безумная надежда. — Это не она! Это кукла... или другая жертва, загримированная под неё! Эта сука Вэнс играет с нами! Саске поднял голову. В его глазах, секунду назад полных смерти, вспыхнуло пламя такой ярости, что воздух вокруг него, казалось, начал вибрировать. Он понял. Вэнс заставил их пережить её смерть, чтобы выиграть время. — Особняк... — прохрипел Саске, поднимаясь с колен. — Он повез её домой. Он хочет убить её там, где мы её не защитили. — В машины! — скомандовал Итачи, и его голос прозвучал как гром среди ясного неба. — Живо! Если мы не успеем, этот спектакль станет реальностью! Особняк Учиха, который веками считался неприступной крепостью, пал бесшумно. Вэнс предусмотрел всё: пока Саске и «Альфа» выбивали двери в «Элизиуме», захлебываясь от ярости и ложного горя, системы фильтрации воздуха в поместье закачали в комнаты паралитический газ без цвета и запаха. Охрана, горничные, наемники — все уснули там, где стояли, не успев даже коснуться кобуры. Когда Сакура начала приходить в сознание, мир вокруг неё был залит мягким светом домашних ламп, но этот уют казался издевательством. Она лежала на том самом диване в гостиной, где еще вчера пила вино с Саске. Руки и ноги всё еще стягивали пластиковые хомуты, плечо горело, а во рту стоял привкус химикатов. Напротив неё, в ряд на коленях, стояли три женщины. Юки, бледная до синевы, Рея с широко распахнутыми от ужаса глазами и госпожа Чие. Все они были туго связаны, их рты заклеены скотчем. Над каждой стоял человек в черном тактическом обмундировании, приставив дуло пистолета к затылку. — Посмотрите на неё, — мягко произнес Вэнс. Он вышел из тени, толкая перед собой медицинскую стойку. На ней раскачивался стеклянный флакон с прозрачной, вязкой жидкостью. — Сегодня вы — почетные гости на свадьбе, которую этот мир запомнит навсегда. Вэнс подошел к дивану. Он грубо схватил Сакуру за шиворот белой рубашки, рывком приподнимая её к своему лицу. Её длинные розовые волосы тяжелым водопадом скользнули вниз, касаясь пола. Сакура смотрела на него сквозь пелену слез — не от страха за себя, а от невыносимой боли за Рею, которая видела этот кошмар. — Давай так, госпожа Учиха, — Вэнс улыбнулся, и эта улыбка была лишена малейшего признака человечности. — Начнем с самого худшего. Твой муж сейчас летит сюда, думая, что он опоздал. Но он успеет. Он успеет как раз к тому моменту, когда я введу тебе этот состав. Бальзамирующий раствор нового поколения. Ты будешь жива, Сакура. Ты будешь всё чувствовать, всё понимать, но твои мышцы станут мрамором. Ты застынешь в этой позе навечно — идеальная невеста в сердце своего разрушенного дома. Он отпустил её воротник, и она бессильно упала на подушки. Вэнс начал неторопливо подготавливать капельницу, проверяя иглу. — Они будут смотреть, — он указал скальпелем на Чие и Юки. — Они увидят, как жизнь уходит из твоих глаз, оставляя лишь безупречную форму. Я сотру клан Учиха, оставив им только эту статую в качестве напоминания о том, что они не смогли защитить самое дорогое. Рея издала приглушенный крик сквозь скотч, её маленькое тело сотрясалось от рыданий. Госпожа Чие закрыла глаза, её губы беззвучно шевелились в молитве. Юки просто смотрела в одну точку, словно её разум окончательно сломался. Сакура чувствовала, как внутри неё закипает холодная, расчетливая ярость. Она видела, как Вэнс берет её левую руку, как он ищет вену, игнорируя кровь на её плече. Время растянулось. Где-то далеко, за много миль отсюда, Саске и Итачи уже рвали моторы машин, прорываясь сквозь ночной Нью-Йорк, но здесь, в тишине гостиной, смерть уже примеряла на Сакуру своё стеклянное платье. — Не плачь, — прошептал Вэнс, поднося иглу к её коже. — Искусство требует тишины. Вэнс замер, вглядываясь в расширенные зрачки Сакуры. На его губах заиграла тень досады, сменившаяся предвкушением. — Ой, совсем забыл, — притворно спохватился он. — Сначала тебя нужно переодеть. И ты не будешь сопротивляться. Знаешь почему? Он небрежно махнул рукой одному из своих людей в масках. Тот с сухим, металлическим щелчком снял пистолет с предохранителя, прижимая дуло прямо к виску рыдающей Реи. Девочка зажмурилась, её маленькое тело сотрясала крупная дрожь. Вэнс резким движением сорвал скотч и вытащил кляп изо рта Сакуры. Она судорожно втянула воздух, жадно хватая ртом кислород, пока её легкие горели от химии. — Ты ведь всё поняла, Сакура? — Вэнс схватил её за розовые волосы, наматывая их на кулак и заставляя смотреть прямо в заплаканное лицо ребенка. — Ребенок твоего мужа станет твоим концом. Помнишь, как Саске кричал её имя, когда погас свет? Как он рванул к ней, забыв о тебе? Тебе было больно, правда? Посмотри на неё и пойми: в её лице — твоя смерть. Сакура зажмурилась, и тяжелые слезы покатились по щекам. Он бил в самое больное место. Он вывернул наизнанку её ночную жертву, её боль и её преданность. Вэнс достал нож и одним движением разрезал пластиковые стяжки на её запястьях. — Теперь смотри на мою власть. Раздевайся, Харуно, — приказал он, беря её за подбородок и заставляя смотреть на себя. Сакура, вопреки парализующему ужасу, начала машинально сканировать комнату. Пятеро боевиков. Один у Реи, один у Чие, двое у входа, один за спиной Вэнса. Её мозг Альфы лихорадочно вычислял траекторию прыжка, расстояние до выпавшего где-то в коридоре оружия... — Ой, не делай этого, красотка, — Вэнс заметил, как изменился её взгляд. Он лишь слегка приподнял ладонь, и в тишине гостиной громом отозвался выстрел. Сакура почувствовала невыносимый, обжигающий жар в бедре. Ногу словно проткнули раскаленным ломом. Она вскрикнула, и её тело машинально рухнуло на колени на дорогой ковер, который мгновенно начал пропитываться багряным. — Вставай! — рявкнул Вэнс, теряя напускное спокойствие. — Вставай и раздевайся! Мы начинаем примерку! Госпожа Чие издала приглушенный стон сквозь скотч, её глаза наполнились невыносимой мукой. Она видела, как её «внучку», женщину, которая стала сердцем этого дома, планомерно ломают об колено, используя жизнь ребенка как рычаг. Рея, увидев кровь на брюках Сакуры, зашлась в беззвучном крике. Её глаза закатились, она была на грани обморока от ужаса. Девочка понимала, что эта красивая, сильная женщина страдает из-за неё, и эта ноша была слишком тяжелой для семилетнего ребенка. Сакура, пошатываясь и закусив губу до крови, начала медленно подниматься. Кровь стекала по её ноге, пачкая безупречные брюки с Уолл-стрит. Она смотрела на Рею, потом на Вэнса. В её взгляде больше не было мольбы — там рождалась чистая, дистиллированная ненависть, которая была сильнее боли от пули. — Я сделаю это, — прохрипела она, её голос был низким и вибрирующим. — Но если ты хоть на миллиметр сдвинешь этот ствол от головы ребенка... я вырву тебе кадык зубами, Эдриан. Вэнс лишь рассмеялся, жестом приказывая своим людям приготовиться. Саске и «Альфа» всё еще прорывались сквозь засаду на шоссе, не зная, что в их собственном доме прямо сейчас приносят в жертву их королеву. Гостиная, которая всегда была символом нерушимости клана Учиха, превратилась в камеру пыток. Сакура стояла в центре круга света, чувствуя, как холодный воздух касается её кожи, покрытой липким потом и строительной пылью. Её руки, всегда твердо державшие рукоять Глока, теперь мелко дрожали. Она медленно расстегнула пуговицы рубашки, позволяя ткани соскользнуть с плеч, обнажая свежие, сочащиеся кровью швы. Затем, стиснув зубы от вспышки боли в бедре, она стянула брюки. Вэнс наблюдал за каждым её движением с жадностью стервятника. Он подошел ближе, держа в руках рулон обычного широкого скотча. — Не хочу, чтобы ты испачкала кимоно, — обыденно произнес он. Он грубо, без тени жалости, наложил кусок ленты прямо на пулевое отверстие в её бедре, перекрывая кровоток и заклеивая края раны. Сакура вскрикнула, её тело содрогнулось от резкой боли, и тяжелые слезы снова обожгли щеки. Она стояла перед ним — Альфа, лишенная своих доспехов, раненая и загнанная в угол жизнью ребенка. — Что... что ты хочешь? Чтобы я жила? — вдруг спросила она, и её голос, хоть и надтреснутый, прозвучал пугающе отчетливо. Вэнс замер. Он медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на искреннее удивление. — Ух ты... Знаешь, ни одна из них об этом не спросила. Ты действительно уникальна, Сакура. Он подошел вплотную, так что она почувствовала запах его дорогого парфюма, смешанного с запахом пороха. Вэнс приклонился к её уху, обжигая кожу своим дыханием. — Подари мне одну ночь... — прошептал он. — Стань моей добровольно, и я тебя отпущу. Но как после этого на тебя будут смотреть твои «альфа-самцы»? Саске? Хидан? Сможешь ли ты командовать ими, зная, что ты отдалась мне, чтобы спасти свою шкуру? Хотя, знаешь что... Я ведь могу взять это сам. Он внезапно и грубо обхватил её за талию, прижимая её обнаженное тело к своему рабочему комбинезону. Сакуру затрясло — не от холода, а от запредельной, дистиллированной ярости и брезгливости. Каждая клетка её существа кричала о сопротивлении, но взгляд Вэнса метнулся к пистолету у головы Реи. — Ты — прекрасный кусок мяса, Сакура, — его рука бесцеремонно скользнула по её бедру. — Если тебе интересно, все предыдущие жертвы были изнасилованы. Просто мой «волшебный раствор» скрыл это. Как можно найти следы в теле, которое превратилось в статую? Так где мы это сделаем? Прямо здесь, на этом диване, где ты спала со своим Учихой? Рея зажмурилась так сильно, что её личико превратилось в маску муки. Она не понимала всего смысла слов, но чувствовала грязь и ужас, исходящие от этого человека. Госпожа Чие смотрела на Сакуру, и в её глазах читалась мольба: «Не делай этого, доченька, не отдавай ему свою душу». Сакура чувствовала, как внутри неё что-то окончательно умирает, освобождая место для чистой, ледяной пустоты. Она смотрела на Вэнса в упор, и её губы искривились в подобии улыбки, от которой даже у безумца по спине пробежал холодок. — Ты думаешь, что берешь мясо, Эдриан... — прошептала она, и её пальцы, находившиеся за его спиной, медленно нащупали край скотча на бедре. — Но ты забыл одну деталь. Учихи не сдаются. Они выжигают землю под собой. В этот момент где-то в глубине сада послышался приглушенный хлопок — сработала первая мина внешнего периметра. Саске и «Альфа» были уже близко, но для Сакуры это время исчислялось в секундах, а не в минутах. Вэнс больше не был художником. Он был сорвавшимся с цепей зверем, чей фасад цивилизованности треснул под давлением приближающейся бури. Он рывком набросил на плечи обнаженной Сакуры тяжелое белое кимоно. Ткань, холодная и скользкая, мгновенно прилипла к окровавленному бедру. — Смотри, за что ты умрешь, дура! — внезапно взревел Вэнс, наматывая её розовые волосы на кулак и швыряя её на колени прямо перед Реей. — Ты — элитная Таю! Ты — лучший офицер ФБР! Ты была вершиной всего, к чему прикасалась! И ты подохнешь за грехи своего мужа из-за этой девчонки! Он дернул её в сторону, заставляя Сакуру столкнуться взглядом с Юки. Две женщины замерли в сантиметрах друг от друга — одна сломленная своим прошлым, другая отдающая свое настоящее. — Ты спасала её ценой своей плоти! — Вэнс почти брызгал слюной от ярости. — Знаешь, ты была права: я убивал тех кукол не только из-за их связей. Я убивал их за измены. Против семьи, против чести, против самой природы власти! А знаешь, кому изменила ты, Сакура? Себе! Ты предала свое нутро ради этого! — он снова силой повернул её голову к плачущей Рее. — И знаешь, что я сделаю? Твой муж уже здесь, я слышу, как его псы рвут моих людей. И я сделаю то, после чего ты сама не захочешь дышать! Вэнс рывком поднял её за волосы, заставляя встать в полный рост. Сакура видела его безумный взгляд, видела, как его палец на спусковом крючке побелел. Гром. Звук выстрела в закрытом пространстве гостиной оглушил всех. Сакура не сразу поняла, что произошло. Сначала пришла странная пустота, а затем — ослепляющая, первобытная вспышка боли внизу живота. Такая сильная, что мир вокруг мгновенно сузился до одной пульсирующей точки. — Ты никогда не подаришь ему детей, — прошипел Вэнс ей в самое ухо, его голос был полон ядовитого торжества. — Ты останешься пустой оболочкой. Твой род прервется на мне. Сакура медленно, словно во сне, прижала дрожащие ладони к низу живота. Белое кимоно под её пальцами стремительно окрашивалось в густой, темный пурпур. Боль физическая смешалась с осознанием, которое было страшнее смерти. Она почувствовала, как внутри неё умирает не просто надежда, а сама суть её будущего с Саске. Она начала плавно оседать на колени. Ноги больше не держали её. Рея, увидев, как Сакура сгибается пополам, зашлась в таком отчаянном крике, что у наемников Вэнса дрогнули руки. Девочка билась в своих путах, её глаза были полны невыносимого взрослого горя. Госпожа Чие завыла — глухо, страшно, качаясь из стороны в сторону. Она понимала, что только что произошло. Она видела, как Архитектор нанес самый подлый удар, который только можно нанести женщине Учиха. Юки закрыла глаза, и из-под её век потекли настоящие слезы раскаяния. Она смотрела на окровавленное кимоно Сакуры и понимала, что эта женщина только что заплатила за жизнь её дочери самую высокую цену, которую только можно вообразить. Сакура коснулась лбом холодного пола. В её ушах стоял звон, а перед глазами расплывались алые пятна. Где-то вдали послышался грохот выбиваемой дубовой двери и яростный крик Саске, но для Сакуры всё это уже не имело значения. Вэнс не просто выстрелил в неё. Он выстрелил в самое сердце её мечты. Внешний периметр особняка пал под натиском ярости, которую Нью-Йорк еще не видел. Саске и Итачи не просто прорывались — они шли сквозь огонь, как два демона мщения. За ними черной волной следовала «Альфа», выкашивая наемников Вэнса с пугающей точностью. Хидан рычал, всаживая пулю за пулей в каждого, кто осмеливался встать на пути к их командиру. Массивные дубовые двери гостиной вылетели от направленного взрыва, осыпая щепками и пылью застывшую внутри сцену. — Сакура! — крик Саске разорвал тишину, в которой еще висел запах пороха и крови. Первое, что он увидел, ударило его сильнее, чем любая пуля. В центре зала, под холодным светом ламп, на белоснежном ворсе ковра лежало неподвижное тело. Сакура была облачена в белое кимоно — то самое, в котором Архитектор инсценировал её смерть в «Элизиуме». Теперь это не было постановкой. Она была согнута пополам, уткнувшись лбом в пол, а её тонкие пальцы судорожно сжимали низ живота, пытаясь остановить расползающееся, угольно-черное в этом свете пятно крови. — Назад! — взревел Вэнс, хватая Сакуру за волосы и приставляя ствол к её виску, используя её обмякшее тело как щит. — Еще шаг, и я вышибу ей мозги! Саске замер в пяти метрах, его Глок был наведен точно в лоб Архитектора. Его руки не дрожали, но лицо превратилось в посмертную маску. Итачи стоял чуть левее, его взгляд был прикован к лицу Сакуры — она была еще жива, её плечи мелко вздрагивали. Сакура слышала их. Слышала топот тяжелых ботинок, крики Хидана и этот единственный голос, который всегда был её маяком. «Саске... ты пришел», — пронеслось в её угасающем сознании. Боль внизу живота больше не была острой. Она стала тяжелой, ледяной, высасывающей жизнь по капле. Сакура чувствовала, как под её ладонями пульсирует тепло — её собственная кровь, её несбывшееся будущее. Слова Вэнса о том, что она никогда не подарит Саске детей, выжгли в её душе клеймо. «Прости меня, Саске...» — думала она, глотая соленую медь. — «Я спасла их. Я спасла твою дочь. Я спасла твою семью. Но я не смогла спасти... нас. Нашу маленькую мечту, о которой мы даже не успели сказать вслух». Перед глазами поплыли серые пятна. Она видела Рею, которая билась в путах, видела Чие. Она сделала то, что должна была сделать Альфа — она закрыла собой стаю. Последним, что она почувствовала перед тем, как окончательно провалиться в спасительную тьму обморока, был запах Саске — порох, дорогой парфюм и холодный ночной ветер. Она больше не слышала угроз Вэнса. Она просто хотела, чтобы это закончилось. Тяжелые веки сомкнулись, и розовые волосы разметались по окровавленному шелку кимоно, когда её голова бессильно упала на ковер. — Убери от неё руки, — голос Саске был тихим, вибрирующим от такой мощи, что наемники Вэнса невольно попятились. — Убери руки, или я буду убивать тебя так долго, что ад покажется тебе раем. Вэнс рассмеялся, прижимая Сакуру крепче, не замечая, что за его спиной, в тени колонны, Хидан уже взял его на прицел снайперской точности. Гостиная особняка застыла в жутком равновесии. Запах пороха смешивался с ароматом элитного чая, который всё еще стоял на столике, напоминая о жизни «до». Саске не мигал. Его палец на спусковом крючке был продолжением его воли. Он видел каждое микродвижение Эдриана Вэнса: как тот поудобнее перехватывает Сакуру за волосы, как его ствол вжимается в её висок. Саске видел кровь на белом шелке — слишком много крови внизу живота, там, где жизнь встречается со смертью. — Ты проиграл, Эдриан, — голос Саске был лишен эмоций. Это был голос самой Смерти. — Весь твой «Элизиум» окружен. Твои люди мертвы или сдаются. Отпусти её. — Проиграл? — Вэнс безумно оскалился, притягивая обмякшее тело Сакуры ближе, используя её как живой щит. — О нет, Учиха. Я победил. Я сотворил шедевр. Я забрал у тебя будущее. Ты будешь смотреть на неё и помнить, что последний штрих в её истории поставил я. В этот момент Итачи, стоявший чуть в тени, уловил едва заметный кивок Хидана. Тот занял позицию за колонной, имея узкий коридор для выстрела. Но Итачи видел то, чего не видел никто: Сакура, чья голова бессильно лежала на плече Вэнса, едва заметно разомкнула веки. Её пальцы, испачканные в собственной крови, нащупали край разрезанного скотча на бедре — того самого, которым Вэнс заклеил её рану. Она не была без сознания. Она ждала. Сакура резко, собрав последние остатки сил, дернулась вниз, наваливаясь всем весом на простреленную ногу. Вскрик боли потонул в грохоте выстрелов. Бах! Пуля Хидана вошла Вэнсу точно в плечо, отбрасывая его назад. Бах! Бах! Саске не ждал. Он выпустил две пули — одну в колено Архитектора, другую в его запястье, выбивая оружие. Вэнс взвыл, выпуская волосы Сакуры и падая на ковер. Саске преодолел расстояние между ними в один прыжок. Он не стал стрелять в голову — это было бы слишком милосердно. Он наступил тяжелым армейским ботинком на раздробленное запястье Вэнса, заставляя того захлебнуться криком. — Итачи, Сакура! — рявкнул Саске, не сводя глаз с врага. Итачи уже был рядом с ней. Он осторожно перевернул её на спину, и когда его взгляд упал на характер повреждений кимоно и локализацию раны, его лицо, обычно непроницаемое, исказилось от ужаса. Он был гением тактики и медицины. Он понял всё мгновенно. — Саске... — голос Итачи дрогнул. — Вызывай медицинский вертолет Бюро. Прямо на лужайку. Сейчас же! Итачи сорвал с себя пиджак, прижимая его к ране Сакуры. Его руки, убившие сотни врагов, теперь дрожали от нежности и отчаяния. — Сакура, смотри на меня, — шептал Итачи, игнорируя крики Хидана, который уже «паковал» оставшихся наемников. — Не закрывай глаза. Ты слышишь? Ты обещала быть сильной. Сакура слабо улыбнулась, её губы были синими. Она посмотрела на Итачи, затем на Саске, который, убедившись, что Вэнс обездвижен, упал рядом с ней на колени. — Рея... — выдохнула она, пытаясь дотянуться рукой до мужа. — Она... цела? — Цела, любовь моя. Все целы, — Саске схватил её ладонь, прижимая к своим губам. Его плечи сотрясались. — Прости меня... Прости, что не уберег. Сакура хотела сказать ему о том, что сказал Вэнс. О том, что внутри неё теперь только пустота. Но силы окончательно покинули её. Она увидела, как над ней склонилось лицо Итачи — бледное, полное вины человека, который не сдержал клятву защиты. В небе послышался рокот вертолета. «Альфа» выстраивала живой коридор. Хидан подбежал к ним, его лицо было мокрым от пота и слез. — Мы её вытащим, слышишь, Учиха?! — кричал он Саске. — Она Харуно! Она не может просто так уйти! Но когда санитары начали перекладывать Сакуру на носилки, Итачи посмотрел на Саске, и в этом взгляде была вся тяжесть мира. Они спасли её жизнь. Но Архитектор добился своего — он разрушил их завтрашний день, оставив на белом шелке кимоно несмываемое пятно утраты. Коридоры частного госпиталя Бюро были залиты холодным люминесцентным светом. Время здесь застыло. Саске сидел на пластиковом стуле, сцепив пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. Его дорогой костюм-тройка был перепачкан кровью Сакуры — она подсохла, превратившись в темные, жесткие пятна на рукавах. Рядом, прислонившись спиной к стене, стоял Итачи. Его взгляд был устремлен в пустоту. Команда «Альфа» в полном составе оккупировала зал ожидания: Хидан мерил шагами коридор, поминутно ударяя кулаком в ладонь; Темари и Сара сидели обнявшись, их лица были серыми от усталости и пережитого шока. Двери операционного блока с тихим шипением разошлись. Вышел ведущий хирург — пожилой мужчина, который оперировал лучших агентов страны. Он стянул маску, и его лицо не сулило ничего хорошего. Саске вскочил, едва не сбив стул. — Доктор? — его голос был сухим, надтреснутым. — Мы остановили кровотечение, — начал врач, вытирая пот со лба. — Пуля прошла по касательной к крупным артериям, это чудо, что она не истекла кровью на месте. Но... стреляли намеренно низко, Саске. Вэнс не пытался убить её сразу. Он целился в органы малого таза. Итачи закрыл глаза, прижав ладонь к лицу. В коридоре повисла тяжелая, удушающая тишина. — Мы сделали всё возможное, чтобы восстановить ткани, — продолжал хирург, не отводя взгляда от горящих глаз Саске. — Репродуктивная система серьезно повреждена. Мы сохранили органы, но шансы на то, что Сакура сможет иметь детей... они крайне малы. Почти призрачны. Мне жаль. Саске пошатнулся, словно от физического удара. Он вспомнил слова Вэнса в гостиной: «Ты никогда не подаришь ему детей». Безумец знал, куда бить. Он не просто разрушил плоть — он выжег их общее будущее, оставив на его месте пепелище. В это время в особняке Учиха царила гробовая тишина. Рею забрала госпожа Чие, пытаясь успокоить ребенка, который видел слишком много крови. Юки сидела в гостиной на том самом диване, где час назад лежала Сакура. Перед её глазами всё еще стояла картина: Сакура, Харуно, Альфа — стоит перед дулом пистолета, раздевается по приказу маньяка и принимает пулю в живот, чтобы защитить дочь женщины, которую она ненавидела. Юки посмотрела на свои руки. Они были чистыми. А руки Сакуры теперь были в шрамах, которые никогда не заживут. Когда Итачи вернулся в дом за вещами, Юки вскочила, преграждая ему путь. Её лицо было искажено гримасой вины и осознания собственной ничтожности. — Итачи... как она? — прошептала Юки. Итачи остановился. Он посмотрел на неё сверху вниз — холодным, препарирующим взглядом, от которого Юки захотелось провалиться сквозь землю. — Она жива, — чеканя слова, ответил Итачи. — Но Вэнс добился своего. Он лишил её возможности стать матерью. Юки охнула, закрывая рот ладонью. — Она пожертвовала своим будущим ребенком ради твоего, Юки, — Итачи сделал шаг к ней, его голос вибрировал от подавленного гнева. — Она отдала самое сокровенное, что есть у женщины, чтобы Рея осталась жива. Как ты теперь будешь смотреть ей в глаза? Как ты будешь жить в этом доме, зная, что каждый вздох твоей дочери оплачен неродившимися детьми Сакуры? Юки рухнула обратно на диван, заливаясь слезами. Она впервые поняла, что её мелкие интриги, её попытки вернуть Саске — всё это было прахом перед лицом того величия и той боли, которую несла в себе Сакура. В палате интенсивной терапии Сакура медленно открыла глаза. Она увидела белый потолок и почувствовала тяжесть внизу живота — тупую, ноющую пустоту. Она повернула голову и увидела Саске. Он сидел рядом, держа её за руку, и в его глазах она прочитала всё. — Саске... — прошептала она. — Ш-ш-ш, — он приложил палец к её губам, его глаза были влажными. — Ты здесь. Ты со мной. Это всё, что имеет значение. Сакура закрыла глаза. Она знала, что он лжет. Она знала, что теперь в их доме всегда будет незримый гость — тень ребенка, который никогда не родится. Но видя его преданность, она поняла: их война только начинается. И теперь это будет война за то, чтобы научиться жить с этой пустотой. Спустя две недели больничные стены стали для Сакуры и крепостью, и клеткой. Белизна простыней, стерильный запах антисептиков и мерный писк мониторов заглушали крики реальности, но пришло время возвращаться. Выписка была тихой. Саске приехал за ней сам, лично оттеснив охрану и «Альфу», которые дежурили в холле. Он вошел в палату с охапкой её любимых цветов, но Сакура даже не взглянула на них. Она сидела на краю кровати, одетая в свободный шелковый костюм, скрывающий бинты на бедре и животе. Её лицо, когда-то горевшее решимостью, теперь напоминало тонкий фарфор — красивое, но покрытое невидимыми трещинами. — Врачи говорят, что восстановление идет феноменально, — Саске подошел ближе, опускаясь на колено перед ней и беря её холодные ладони в свои. — Сакура, послушай меня. Мы найдем лучших специалистов в Швейцарии, в Японии. Мы не сдадимся. Технологии идут вперед, мы что-нибудь придумаем, слышишь? Сакура смотрела сквозь него. Она слышала его слова, видела искру надежды в его глазах, и это полосовало её сердце сильнее, чем пуля Вэнса. Саске верил. Он сражался за их общее завтра. Но она... она чувствовала это на физическом, почти сакральном уровне. Внутри неё, там, где должна была зародиться жизнь, теперь была выжженная пустыня. Гулкая, ледяная «пустота». Она больше не чувствовала себя целой. — Машина ждет внизу, — мягко продолжил Саске. — Чие приготовила твою любимую комнату, Рея нарисовала тебе целую стопку рисунков. Тебе нужно домашнее тепло. Сакура медленно перевела на него взгляд. В её глазах не было слез — они давно высохли, оставив лишь соленую корку на душе. — Нет, Саске, — её голос прозвучал тихо, но в нем была сталь, которую не сломать. — Я не поеду в особняк. Саске замер, его пальцы непроизвольно сжались на её руках. — Что ты имеешь в виду? Тебе нужен уход, Сакура. Там безопасность, там семья... — Там — напоминание, — отрезала она, и её губы дрогнули. — Там Рея, которая будет смотреть на меня с вечной виной. Там Юки, которая будет живым памятником моей жертве. Я не могу, Саске. Не сейчас. Она осторожно высвободила руки и встала. Каждое движение отдавалось тупой болью внизу живота, напоминающей о том, что она потеряла. — Отвези меня на Уолл-стрит. Оставь меня в моих стенах. Мне нужно научиться дышать в этой пустоте без свидетелей. — Сакура, я не могу оставить тебя одну в таком состоянии! — в голосе Саске прорезалось отчаяние. — Это безумие! — Если ты меня любишь — отвези меня домой, — она посмотрела ему прямо в глаза, и Саске увидел в них такую бездну одиночества, что все его аргументы рассыпались в прах. — Мой дом — там, где я была Харуно. Там, где никто не ждет от меня того, что я больше не могу дать. Дорога до финансового квартала прошла в гробовом молчании. Саске вел машину, вцепившись в руль так, что кожа на костяшках побелела. Он чувствовал, как она отдаляется от него, уходя в свой внутренний монастырь боли. Когда они остановились у её небоскреба, Саске попытался выйти, чтобы проводить её, но Сакура остановила его жестом. — Не надо. Хидан и ребята уже здесь, в вестибюле. Я справлюсь. Она вышла из машины, придерживая рукой бок. Ветер с Ист-Ривер растрепал её розовые волосы, которые она так и не подстригла после того, как Вэнс срезал ту прядь. Сакура обернулась на мгновение, глядя на Саске через стекло. Она знала: он будет приходить. Он будет бороться за неё. Но сейчас, поднимаясь в свою пустую, холодную квартиру на Уолл-стрит, она понимала — её главная битва будет не с Архитектором, а с той тишиной, которая теперь навсегда поселилась внутри её тела. Квартира на Уолл-стрит встретила Сакуру стерильным холодом. Здесь всё было именно так, как она оставила: недопитый кофе на столике, разбросанные отчеты и та самая интерактивная доска, которая теперь казалась надгробием её карьере «до». Она не включала свет. Сумерки Нью-Йорка просачивались сквозь панорамные окна, окрашивая гостиную в тревожные сине-стальные тона. Сакура медленно дошла до дивана и села, не снимая пальто. Тишина здесь была иной, чем в больнице. Там она была наполнена надеждами врачей, а здесь — она была абсолютной. Пустота снаружи наконец-то встретилась с пустотой внутри. Она прижала ладонь к животу. Сквозь ткань костюма она чувствовала холод кожи. Вэнс не просто выстрелил в неё — он вырвал из неё саму суть созидания. Сакура закрыла глаза, и перед ней снова всплыло лицо Реи, искаженное криком. Она спасла её. Она сделала свой выбор. Но цена этого выбора теперь жгла её изнутри сильнее, чем раскаленный свинец. Тихий, едва уловимый щелчок входной двери заставил её вздрогнуть. Рука по привычке метнулась к бедру, где раньше была кобура, но пальцы лишь беспомощно скользнули по шелку. — Это я, Сакура, — раздался спокойный, глубокий голос. В полосе света из коридора стоял Итачи. Он не спрашивал разрешения, он просто вошел, неся в руках небольшой бумажный пакет и термос. — Саске просил не беспокоить тебя, но я знаю, что ты не ела с самого утра, — произнес он, проходя вглубь комнаты и зажигая неяркий торшер. Сакура не шевельнулась. — Зачем ты пришел, Итачи? Чтобы напомнить мне, какой героиней я стала? Или чтобы выразить соболезнования моему «женскому счастью»? Итачи поставил термос на стол и сел в кресло напротив. Он смотрел на неё своим фирменным проницательным взглядом, в котором не было жалости — только бесконечное понимание боли. — Я пришел сказать тебе правду, которую Саске боится произнести вслух, — Итачи налил в крышку термоса ароматный травяной чай. — Ты думаешь, что ты теперь «пустая». Что ты подвела клан, подвела мужа, лишив его наследников. Сакура резко отвернулась к окну, закусив губу. — Разве это не так? Вэнс добился своего. Учихи всегда одержимы кровью, продолжением рода. А я... я теперь просто бракованный офицер. — Посмотри на меня, Сакура, — голос Итачи стал жестким. Она нехотя повернула голову. — Клан Учиха десятилетиями тонул в крови из-за своей одержимости силой и наследием. Мы плодили воинов, которые умели только разрушать. Но ты... в ту ночь ты сделала то, на что не был способен ни один мужчина в нашем роду. Ты защитила жизнь ребенка, который даже не был твоим по крови. Ты принесла в жертву свое будущее ради того, чтобы у Саске осталось его настоящее. Итачи подался вперед, и его глаза в тусклом свете лампы блеснули сталью. — Ты не пустая, Сакура. Ты — самая полная из нас всех. В тебе столько силы, что Архитектор испугался её. Он стрелял в твое лоно, потому что знал: женщина с твоим сердцем и твоим разумом способна воспитать поколение, которое уничтожит таких, как он, навсегда. Он не лишил тебя будущего. Он сделал тебя легендой, которая будет защищать этот город с яростью матери, у которой отняли мечту. Сакура слушала его, и в груди впервые за две недели что-то дрогнуло. Лед начал таять, превращаясь в обжигающие слезы. — Но Саске... он так хочет этого ребенка, Итачи. Я вижу это в его глазах каждый раз, когда он заходит в палату. — Саске хочет тебя, — отрезал Итачи. — Он любит тебя не как инкубатор для наследников. Он любит тебя за ту сталь, которая звенела в твоем голосе, когда ты выбивала двери 55-го этажа. Если ты закроешься на Уолл-стрит и утонешь в жалости к себе — вот тогда Вэнс действительно победит. Итачи встал, собираясь уходить. Он положил на стол старый, потрепанный конверт. — Это архивы моей семьи. Там есть записи о женщинах нашего рода, которые не могли иметь детей, но становились величайшими защитницами и учителями. Прочти это, когда станет совсем темно. И помни: Альфа — это не про биологию. Альфа — это про дух. Когда дверь за Итачи закрылась, Сакура долго смотрела на термос и конверт. Она медленно протянула руку и сделала глоток чая. Тепло разлилось по телу. Она всё еще чувствовала пустоту внизу живота, но теперь эта пустота не казалась ей черной дырой. Она казалась местом, где теперь будет коваться новая Сакура Харуно. Женщина, которой больше нечего терять, кроме своей чести. Уолл-стрит замерла в утреннем тумане, когда двери высотки распахнулись. Сакура вышла на тротуар, и звук её шагов — четкий, металлический ритм каблуков — прозвучал как вызов всему городу. Она не просто вернулась. Она восстала. На ней был удлиненный черный пиджак на кожаных завязках, туго стянутых на талии, подчеркивая её хрупкость и силу одновременно. Черные брюки-клеш в пол скрывали бинты, но не сковывали движений. На ногах — те самые винные «медузы» от Versace, чей цвет напоминал запекшуюся кровь её врагов. Глаза были густо подведены черным кайалом, делая взгляд глубоким и беспощадным, а длинные розовые волосы мягкими волнами струились по спине, доходя до самой талии. Вчерашняя ночь с архивами Итачи изменила всё. Она читала о женщинах клана, которые теряли сыновей, мужей и возможность дарить жизнь, но становились живыми щитами своего рода. Итачи был прав: она не была «пустой». Она была фундаментом. Вторая колонна, на которой будет держаться величие Учиха, когда мужчины клана ослепнут от собственной ярости. Штаб-квартира ФБР жила в режиме повышенной готовности. Агенты сновали по коридорам, обсуждая предстоящую казнь Архитектора. Но стоило автоматическим дверям центрального холла разойтись, как в здании воцарилась мертвая тишина. Сакура вошла уверенно, чеканя каждый шаг. В её осанке не осталось и тени той надломленной женщины, которую две недели назад увозили на каталке. Это был образ абсолютной власти. Образ Сакуры Учиха. Хидан, стоявший у информационного табло с кофе в руках, замер. Стаканчик чуть не выпал из его пальцев. Дейдара и Темари синхронно выпрямились, отдавая негласную честь своему командиру. Весь опенспейс застыл, провожая её взглядами, полными благоговения и легкого страха. Она не смотрела ни на кого. Она не принимала соболезнований и не ждала приветствий. Подойдя к дежурному столу, где Пейн просматривал протоколы, Сакура остановилась. Запах её парфюма — холодный, с нотками металла и табака — мгновенно заполнил пространство. — В какой допросной Вэнс? — её голос прозвучал низко, ровно, без единой лишней эмоции. Пейн медленно поднял голову. Он увидел в её глазах нечто такое, что заставило даже его, видавшего виды оперативника, внутренне содрогнуться. Это была не жажда мести. Это был холодный расчет хищника, который пришел забрать свое. — Допросная №4, Сакура, — ответил Пейн, протягивая ей электронный ключ. — Он ждет адвоката. — Адвокат ему больше не понадобится, — отрезала она, вырывая карту из его рук. Она развернулась, и подол её пиджака взметнулся, словно знамя. «Альфа» двинулась было за ней, но Сакура остановила их коротким жестом руки, даже не оборачиваясь. — Это личное. Оставаться на местах. Её каблуки вбивали ритм в линолеум коридора, ведущего к блоку допросов. Каждый удар сердца отдавался внизу живота тупой болью, но теперь эта боль не парализовала её. Она подпитывала её. Сакура подошла к массивной стальной двери четвертой комнаты, приложила карту к сканеру и дождалась зеленого сигнала. Она вошла внутрь, и свет ламп отразился в её подведенных глазах, превращая их в два обсидиановых клинка. Вэнс сидел за столом, прикованный к скобе, его лицо всё еще было в синяках, а рука — в гипсе. Он поднял голову и улыбнулся своей безумной улыбкой. — О... моя главная невеста вернулась, — прохрипел он. — Неужели пришла поблагодарить за подарок? Сакура молча закрыла за собой дверь на замок, отсекая камеру наблюдения одним нажатием кнопки на пульте. Она медленно подошла к столу и оперлась на него руками, наклоняясь к самому лицу Архитектора. — Я пришла посмотреть, как рушится твой последний проект, Эдриан, — прошептала она, и в её голосе зазвучал холод вечности. — Ты думал, что выстрелил в моё будущее. Но ты лишь освободил меня от страха его потерять. В допросной №4 время застыло. Эдриан Вэнс продолжал скалиться, упиваясь своей воображаемой победой, пока Сакура медленно обходила стол. Она двигалась плавно, как пантера, а звук её каблуков по кафелю напоминал отсчет метронома перед взрывом. — Ты думаешь, что оставил мне пустоту, Эдриан? — прошептала она, доставая из кобуры запасной «Глок». — Ты думал, что лишил меня жизни, выстрелив в моё лоно? Вэнс открыл рот, чтобы выплюнуть очередную порцию яда, но Сакура не дала ему шанса. Движение было молниеносным. Она приставила дуло пистолета к паху Архитектора и нажала на курок. Глухой хлопок выстрела с глушителем потонул в диком, захлебывающемся вопле Вэнса. Он выгнулся на стуле, его лицо мгновенно стало серым от болевого шока. Кровь начала быстро пропитывать его тюремную робу. Сакура смотрела на его мучения без капли сочувствия. В её глазах отражалась ледяная справедливость. Она стерла отпечатки с рукоятки, вложила пистолет в его связанную руку на секунду и так же хладнокровно убрала оружие обратно. Когда она вышла из допросной, её лицо было непроницаемым, как античная маска. В коридоре её ждал Хидан, чей взгляд метался от двери к её рукам. — Он напал на меня. Я защищалась, — ровно произнесла она, проходя мимо него. Тон был пугающе стабильным — ни дрожи, ни страха, ни тени сомнения. Хидан лишь присвистнул, глядя ей в спину. Он знал, что произошло на самом деле, но в официальном рапорте будет именно эта версия. Команда «Альфа» своих не сдавала. Никогда. Весь остаток дня Сакура провела за отчетами. Каждая строчка, каждая сухая формулировка закрывала дело серийного убийцы, терроризировавшего город. Ей выписали высшую премию Бюро, её ждали награды и повышение, но только узкий круг знал, какую страшную цену она заплатила за этот триумф. Когда за окном сгустились сумерки, Сакура села в свою черную BMW. Руки на руле больше не дрожали. Она ехала по больно знакомой дороге, мимо вековых дубов, ведущих к особняку Учиха. Перед массивными воротами она сделала один глубокий вдох, усмиряя бурю внутри, и нажала на газ. Тяжелые дубовые двери особняка поддались с привычным скрипом. Сакура вошла в холл и привычным жестом, не глядя, бросила ключи на мраморную тумбу в прихожей. Звук удара металла о камень эхом разнесся по пустому дому. — Сакура?.. — послышался дрожащий голос из глубины гостиной. Госпожа Чие вышла первой. Старая женщина замерла, прижимая руки к груди. Увидев Сакуру — величественную, в её боевом облачении, но с глазами, полными невыплаканного горя — Чие не выдержала. Слезы покатились по её морщинистым щекам. — Доченька... ты вернулась, — прошептала она, делая шаг навстречу. Но прежде чем она успела подойти, со второго этажа послышался топот маленьких ножек. Рея скатилась по лестнице, задыхаясь от бега. Девочка замерла в пяти шагах, глядя на Сакуру своими огромными, полными вины и надежды глазами. — Тетя Сакура... — Рея всхлипнула, и в этом звуке было столько боли, что броня Альфы на мгновение дала трещину. — Прости меня... Это всё из-за меня... Сакура медленно опустилась на одно колено, несмотря на ноющую боль в бедре. Она раскрыла объятия. Рея с рыданием бросилась к ней, утыкаясь лицом в её плечо, в этот пахнущий порохом и дорогим парфюмом пиджак. — Тсс... маленькая, тише, — Сакура гладила её по волосам, закрывая глаза. — Ты ни в чем не виновата. Слышишь? Мы дома. Мы обе дома. Чие подошла сзади и положила руку на плечо Сакуры. В этом жесте было признание — она знала цену. Она видела кровь на том белом кимоно. Сакура сидела на полу холла, прижимая к себе ребенка своего мужа, и понимала: Итачи был прав. Она не пустая. В её объятиях была жизнь, которую она выкупила собственной кровью. И эта жизнь стоила каждой секунды ада. В этот момент в замке повернулся ключ — братья Учиха вернулись домой. Тяжелые двери особняка распахнулись, впуская ночную прохладу и запах жженой резины. Саске и Итачи вошли в холл плечом к плечу — взвинченные, пропитавшиеся за день яростью и бессилием кабинетных войн Бюро. Саске сорвал галстук, на ходу бросая пиджак на диван, и замер. Картина в холле заставила его сердце остановиться, а затем пуститься вскачь. Сакура сидела на коленях прямо на мраморном полу, прижимая к себе рыдающую Рею. Её розовые волосы перемешались с темными кудрями девочки. На Сакуре был тот самый черный пиджак с кожаными шнурами — доспехи, в которых она уходила утром мстить. Она выглядела как падший ангел, обретший покой среди руин. — Сакура... — выдохнул Саске. Его голос дрогнул, в нем смешались облегчение, страх и невыносимая нежность. Она медленно подняла голову. Взгляд Сакуры встретился с его взглядом, и Саске внутренне содрогнулся. Это были глаза женщины, которая сегодня перешла черту. В них не было вины, не было просьбы о прощении. Там была бездонная, ледяная решимость. Она больше не была просто его женой или офицером ФБР. Она стала воплощением правосудия клана. Итачи, стоявший чуть позади брата, первым заметил едва уловимый запах пороха, исходящий от её одежды. Он переглянулся с Чие, и старая женщина едва заметно кивнула. Итачи всё понял. Сакура закрыла счета. Своим способом. Кровавым. Окончательным. — Папа! — Рея оторвалась от Сакуры и бросилась к отцу. Саске подхватил дочь на руки, но его глаза не отрывались от жены. Сакура медленно, превозмогая боль в бедре и тупую пустоту внизу живота, поднялась с колен. Она стояла перед ним — гордая, прямая, с густо подведенными глазами, в которых отражался весь ад последних недель. — Я дома, Саске, — просто сказала она. Он опустил Рею на пол и сделал шаг к ней. Чие понимающе увела девочку наверх, Итачи молча последовал за ними, оставляя их двоих в гулкой тишине холла. Саске подошел вплотную. Он чувствовал исходящую от неё ауру силы — такой плотной, что её можно было коснуться рукой. Он взял её лицо в свои ладони, большие и теплые, и большими пальцами стер следы туши под глазами. — Хидан позвонил мне пять минут назад, — прошептал Саске. — Сказал, что в допросной произошел «инцидент». Что Вэнс больше никогда не сможет... причинить вред ни одной женщине. Сакура не отвела взгляда. — Он получил то, что заслужил, Саске. Он хотел лишить нас будущего. Я лишила его настоящего. Ты осуждаешь меня? Саске притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы. Он вдыхал запах её кожи, понимая, что эта женщина только что совершила ради него самый страшный грех — она замарала свои руки, чтобы его руки остались чистыми перед законом. — Осуждаю? — он горько усмехнулся ей в шею. — Сакура, я готов молиться на каждый твой шаг. Ты — единственная, кто выстоял там, где мы все сломались. Ты не просто Учиха... ты та, кто держит это имя над пропастью. Он отстранился и посмотрел ей в глаза с такой любовью, от которой у Сакуры перехватило дыхание. — Дети, кровь, наследие... Вэнс думал, что это наши слабые места. Но он ошибся. Моё наследие — это ты. Моя семья — это ты. И если нам суждено прожить эту жизнь вдвоем, без тех, о ком мы мечтали — я приму это как дар. Потому что ты жива. Сакура впервые за этот бесконечный день всхлипнула. Вся её броня, весь этот образ Стальной Леди с Уолл-стрит рухнул в одно мгновение. Она уткнулась лбом в его грудь, позволяя себе быть слабой. — Я так боялась, что ты посмотришь на меня и увидишь только пустоту, Саске... — прошептала она сквозь слезы. — Я вижу в тебе целую вселенную, — он подхватил её на руки, как в день их свадьбы, и понес вверх по лестнице, мимо портретов предков, которые, казалось, одобрительно молчали в тенях. В ту ночь в особняке Учиха наконец-то наступила тишина. Настоящая. Без призраков и ожидания удара. Они потеряли мечту о будущем, но обрели нечто большее — нерушимое единство двух душ, прошедших через чистилище и выбравших друг друга вопреки всему миру. Утро в особняке Учиха наступило серое и тихое, окутанное нью-йоркским туманом, который просачивался сквозь щели старых оконных рам. Сакура проснулась в их огромной кровати, чувствуя тяжелую, защищающую руку Саске на своем талии. Боль в животе затупилась, превратившись в глухое напоминание о том, что жизнь никогда не будет прежней. Она осторожно высвободилась и подошла к окну. Внизу, в саду, она увидела Юки. Та сидела на скамье, сгорбившись, и смотрела на пустой фонтан. В её фигуре было столько неприкаянности и подлинного, не разыгранного горя, что Сакура невольно сжала подоконник. — О чем ты думаешь? — раздался за спиной низкий голос Саске. Он подошел, обнимая её сзади и утыкаясь подбородком в плечо. — О том, что месть свершена, Архитектор гниет в тюремном госпитале без будущего, а мы всё еще стоим здесь, — прошептала Сакура. — И о том, что Юки... она часть этой боли, Саске. Она — живой триггер всего, что с нами случилось. Саске проследил за её взглядом. Его лицо окаменело. — Я прикажу Итачи подготовить документы. Она уедет сегодня же. Я куплю ей дом в любой точке мира, обеспечу содержание, но я не хочу видеть её в этих стенах. Она чуть не погубила тебя. Сакура медленно повернулась к нему. В её глазах, подведенных ночной усталостью, вспыхнул странный свет. — Она не погубила меня, Саске. Она была инструментом в руках безумца, так же как и все мы. Если мы выставим её сейчас — мы признаем, что Вэнс победил. Что он разрушил не только моё тело, но и наше милосердие. — Сакура, ты серьезно? — Саске отстранился, его брови сошлись на переносице. — После всего, что она натворила? После того, как ты едва не умерла, спасая её дочь? — Именно поэтому, — Сакура подошла к нему вплотную, кладя ладони на его грудь. — Рея любит её. Рея — это единственное чистое, что осталось в этом доме после бойни. Если мы отберем у ребенка мать, мы станем такими же монстрами, как те, с кем мы боремся. Юки совершила ошибки, она слабая, она сломленная. Но она — часть прошлого, которое сделало нас теми, кто мы есть. Саске молчал долго, глядя в окно на серый сад. Его челюсти были сжаты. В нем боролись инстинкт хищника, желающего изгнать чужака, и любовь к женщине, которая только что предложила ему высший акт прощения. — Ты уверена, Альфа? — наконец спросил он, используя её профессиональное прозвище, вкладывая в него всё свое уважение. — Я уверена. Пусть она остается. Но не как твоя «бывшая» и не как тень. Она будет жить в западном крыле, заниматься воспитанием Реи под присмотром Чие. Она будет видеть, что мы — сила, которую не сломать. Это будет её искуплением. Час спустя они спустились вниз. В гостиной уже собрались все: Итачи, стоящий у камина с неизменным спокойствием, Чие и Юки, которая поднялась при виде Сакуры, дрожа всем телом. Сакура прошла в центр комнаты. На ней было простое черное платье, волосы собраны в строгий узел. Она выглядела как королева, вернувшаяся на трон после долгой войны. — Юки, — голос Сакуры прозвучал ровно, без злобы. — Саске хотел, чтобы ты уехала сегодня. И он имел на это полное право. Юки всхлипнула, опуская голову. — Но я решила иначе, — продолжала Сакура. — Ты останешься в особняке. Ради Реи. Ради того, чтобы у этой девочки была семья, а не осколки. Ты будешь жить здесь на моих условиях: никакого вмешательства в дела клана, никакого влияния на Саске. Ты будешь матерью, Юки. Попробуй стать достойной того, что я за это заплатила. Юки рухнула на колени, закрывая лицо руками. — Прости... Прости меня, Сакура... Я не заслужила этого... — Не заслужила, — холодно подтвердил Саске, делая шаг вперед и обнимая Сакуру за плечи. — Но моя жена — сердце этого дома. И её слово — закон. Если ты хоть раз заставишь её пожалеть об этом решении — я лично вывезу тебя в лес, и никакой Итачи тебя не найдет. Итачи едва заметно улыбнулся одними уголками губ. Он видел, как на его глазах рождается новая эпоха клана Учиха. Эпоха, где сталь Харуно сплавилась с огнем Саске, создав нечто нерушимое. Сакура посмотрела на Итачи и кивнула. Она знала, что впереди долгий путь реабилитации, годы лечения и, возможно, вечная тишина в детской комнате, о которой они мечтали. Но глядя на то, как Рея вбежала в комнату и обняла сначала её, а потом свою плачущую мать, Сакура почувствовала — пустота внутри начала заполняться светом. Она не была «пустой». Она была фундаментом, на котором теперь строилась новая, сложная, израненная, но бесконечно сильная семья Учиха. Штаб-квартира ФБР на Федерал-Плаза больше не была местом страха. После того как сектор «Ц» был заново отремонтирован и освящен присутствием тех, кто выжил, он стал храмом дисциплины. Двери лифта разошлись с тихим свистом. Сакура вышла в коридор, и на этот раз её шаги не были агрессивными — они были уверенными, как пульс самого города. На ней был темно-серый костюм-тройка, идеально подогнанный по фигуре, и белая рубашка, застегнутая на все пуговицы. Никаких украшений, кроме массивного обручального кольца Учиха, которое поблескивало на её пальце. — Доброе утро, шеф, — Хидан, стоя у своего стола, даже не поднял головы от дела, но в его голосе слышалось глубокое, почти религиозное уважение. — Кофе на столе, Сакура. Пейн подготовил сводки по южному порту, — добавила Темари, кивнув ей. Сакура прошла в свой кабинет. На стене больше не было фотографий жертв Архитектора. Там висела одна-единственная картина — абстракция в серых и розовых тонах, подарок Итачи, символизирующая рассвет после долгой ночи. Она села в кресло, чувствуя привычную, слабую тянущую боль внизу живота. Она научилась с ней жить. Это была её цена, её личный орден за мужество. Она знала, что по вечерам её ждет особняк, где Рея делает уроки, Чие ворчит на кухне, а Юки тихо занимается садом, стараясь быть невидимой, но полезной тенью. И там будет Саске — человек, который полюбил её пустоту так же сильно, как любил её силу. В дверь постучали. Вошел молодой агент, бледный и взволнованный. — Шеф... у нас вызов. На стройке в Бруклине нашли тело. Инсталляция. Подражатель Вэнса? Сакура медленно подняла взгляд. В её глазах не было ужаса. Только холодная, аналитическая решимость Альфы. — Подражатели всегда совершают одну и ту же ошибку, — она встала, надевая пиджак. — Они думают, что архитектура — это про стены. А это про фундамент. По коням, «Альфа». Покажем им, на ком держится этот город. Эпилог: Цветы на пепелище Прошел год. Особняк Учиха утопал в цветущей сакуре. Розовые лепестки устилали дорожки, ложась на плечи Саске и Сакуры, которые медленно прогуливались вдоль фонтана. — Итачи прислал документы из клиники в Токио, — тихо произнес Саске, сжимая её руку. — Сказал, что есть экспериментальный метод... Сакура остановилась и повернулась к нему. Она выглядела потрясающе — спокойная, мудрая, с той особой красотой женщины, которая познала дно ада и нашла силы вернуться. — Саске, посмотри туда, — она указала на Рею, которая со смехом бегала по траве, пытаясь поймать лепестки. Рядом с ней шла Юки, поправляя девочке бант. — Мы уже спасли одну жизнь, — продолжала Сакура. — И мы спасаем сотни других каждый день в Бюро. Моя пустота больше не болит, любимый. Она наполнена тобой, этим домом и миром, который мы защищаем. Саске притянул её к себе, целуя в макушку. Он понял. Им не нужны были биологические наследники, чтобы оставить след в истории. Их наследием была сама Сакура Харуно-Учиха — женщина, которая стала легендой, не побоявшись потерять всё. Над Нью-Йорком зажигались огни. Город жил, дышал и спал спокойно, зная, что в тенях Уолл-стрит и в залах Федерал-Плаза стоит Вторая Колонна — стальная и прекрасная. Архитектор хотел создать шедевр смерти. Но Сакура создала нечто большее. Она создала Жизнь, которая продолжалась вопреки всему. Конец.