Часть 33. Уолл-стрит

Семь утра в штабе «Альфы» — это время мертвой тишины, когда неоновые лампы гудят чуть громче обычного, а воздух кажется стерильным и холодным. Сакура сидела в своем кресле, откинув голову на кожаный подголовник. На ней были широкие черные брюки в пол и строгая белая рубашка с туго затянутым галстуком, но сверху она набросила короткий кардиган из тяжелой черной шерсти. Она не застегивала его — левое плечо пульсировало так сильно, что любое прикосновение ткани казалось пыткой. Ей просто нужно было это колючее, мягкое тепло, чтобы согреть бьющий её изнутри озноб. Тонкая сигарета тлела в её пальцах. Сакура знала, что дорогой кашемир моментально пропитается запахом табака, но ей было плевать. Перед глазами всё еще стояла бледная Юки, изрыгающая соленую воду в унитаз, и Рея, дрожащая в коридоре. Юки сделала свою жизнь разменной монетой в дешевой игре за внимание Саске, и Сакура ненавидела её за эту слабость еще сильнее, чем за прошлое. Дверь тихо скрипнула. В кабинет вошел Хидан, непривычно тихий для своего обычного состояния «урагана». — Это что за милое создание в этом кардигане? — пробасил он, останавливаясь у порога. Его взгляд мгновенно зацепился за её неестественно неподвижное левое плечо. — У меня болит плечо, Хидан, — глухо отозвалась Сакура, не открывая глаз. — Не могу носить ничего тесного. Рука почти не слушается. — Что случилось? — Хидан мгновенно подобрался, его голос стал жестким. — Вчера на летучке ты была в норме. Кто до тебя добрался ночью в особняке Учиха? — Никто не добирался, Хидан. Я вчера спасала Юки. Она решила, что пузырек седативных — отличный способ заставить Саске её пожалеть. Я тащила её в ванную и разорвала швы, которые Карин наложила после парковки. Хидан замер. Он медленно закрыл дверь на замок и подошел к её столу, возвышаясь над ней как скала. — Ты с ума сошла? — в его голосе смешались ярость и недоумение. — Почему ты не дала ей подохнуть? Ты — Альфа, Сакура. Ты знаешь цену балласту. Зачем ты ломала себя ради той, кто хочет тебя уничтожить? — Она мать, Хидан! В первую очередь — мать! — Сакура резко выпрямилась, и от этого движения по лицу пробежала судорога боли. — Я ненавижу её всем сердцем, я презираю её методы, но эта девочка... Рея не виновата, что её мать — набитая дура! Она всхлипнула, сама не ожидая от себя такой слабости. Слезы обожгли глаза, и Сакура судорожно затянулась, пытаясь подавить рвущийся наружу крик. — Тебе больно, — констатировал Хидан. Он не пытался её обнять, он просто стоял рядом, давая ей опору своим присутствием. — Конечно, мне больно! — выплюнула она вместе с дымом. — Я не могу смотреть на этого ребенка, потому что вижу в ней их общее прошлое. Я... — она снова всхлипнула, закрывая лицо рукой. — Но я не тварь, Хидан. Я не могу допустить, чтобы в мою смену, в моем доме, ребенок стал сиротой из-за моей гордости. Хидан долго молчал, глядя на то, как дрожат её пальцы. Он слишком хорошо знал эту женщину. Она была создана из стали и самоотречения, но даже сталь устает от постоянного напряжения. — Учиха, послушай меня, — он заговорил непривычно спокойно и серьезно. — Эта хрень тебе мешает. Весь этот семейный склеп, эти бывшие жены и их капризы... Мой тебе совет: вернись в свою холостяцкую квартиру на Уолл-стрит. Хотя бы на пару дней. Тебе станет легче. Там ты — Харуно. Там нет призраков. — Не могу, Хидан, — прошептала она, вытирая слезы рукавом кардигана. — Там теперь мой дом. Саске — мой дом. — Дом там, где нет болевой точки, которая шпыняет тебя каждую секунду, — Хидан развернулся, направляясь к выходу. У самой двери он остановился. — Подумай над этим, Сакура. Ты нужна нам здесь живой и в здравом уме. А не превратившейся в мученицу ради тех, кто этого не стоит. Он вышел, оставив её одну в облаке сигаретного дыма. Сакура смотрела на свои руки и понимала, что Хидан прав: её «болевая точка» сейчас находилась в самом сердце её семейного счастья, и вырезать её без крови было невозможно. Вечер в особняке Учиха обещал быть тихим, но атмосфера в гостиной напоминала натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. После бесконечного дня в штабе, где Сакура кожей чувствовала сочувственные взгляды коллег, когда не могла самостоятельно надеть пиджак или элементарно поднять левую руку к терминалу, она поняла: лимит исчерпан. Хидан был прав — болевая точка пульсировала слишком часто. Когда Сакура вошла в гостиную, там были все. Саске читал бумаги, Итачи замер у окна, госпожа Чие разливала чай, а бледная, как лист бумаги, Юки сидела в углу, кутаясь в плед. — На время расследования я поживу у себя на Уолл-стрит, — произнесла Сакура. Голос её звучал пугающе спокойно, ровно, без тени истерики. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как догорает полено в камине. Саске замер, медленно поднимая на неё взгляд. Его глаза потемнели, в них отразилось искреннее непонимание, смешанное с нарастающим гневом. — Что? — выдавил он, отбрасывая документы на стол. — Что ты сейчас сказала, Сакура? — Я не могу пока здесь находиться, Саске, — она не отвела взгляда, хотя внутри всё кричало от боли. — Мне нужно время, чтобы восстановиться. Физически и... морально. Одной. Я заберу только самое необходимое. Госпожа Чие выронила серебряное ситечко, которое со звоном ударилось о поднос. — Сакура-тян, детка, как же так? Мы ведь семья... Мы присмотрим за тобой, мы поможем! Итачи, стоявший в тени, не шевельнулся. Он единственный смотрел на неё с тяжелым, горьким пониманием. После их ночного разговора в перевязочной он знал, какой ад она выжигает в своей душе. Он понимал, что её уход — это не каприз, а попытка спасти остатки своего рассудка. — Поздравляю, Юки, — Сакура мазнула ледяным взглядом по женщине в углу. — Ты добилась того, чего хотела. Временно. Но не обольщайся — это не победа. Это мой выбор. Юки вздрогнула, сильнее вжимаясь в кресло, но промолчала. В этот момент маленькая Рея, до этого тихо игравшая на ковре, подбежала к Сакуре. Она вцепилась тонкими пальчиками в штанину её широких брюк, задирая голову вверх. В больших глазах ребенка плескался страх. — Сакура... ты куда? — прошептала девочка. — Ты уходишь из-за меня? Ты больше не вернешься? В горле Сакуры встал такой комок, что ей стало трудно дышать. Она посмотрела на эти детские руки, судорожно сжимающие её одежду, и на мгновение её решимость дрогнула. Ей хотелось упасть на колени, обнять этого ребенка и зарыдать, но она знала: если она останется сейчас, она просто сломается окончательно. — Мне нужно поработать, Рея, — Сакура осторожно, превозмогая боль в плече, погладила девочку по волосам. — Я буду приходить. Но сейчас мне нужно побыть в своей квартире. Саске резко встал, его фигура нависла над ней, загораживая свет ламп. — Ты уходишь от меня в самый сложный момент? Когда на тебя охотятся? Когда мы только начали всё восстанавливать? — Я ухожу не от тебя, Саске, — она посмотрела ему прямо в глаза, и он увидел в них такую бездну усталости, что невольно отступил на полшага. — Я ухожу от призраков, которые едят меня живьем в этих стенах. Если я не уеду сейчас, от меня ничего не останется. Ни для тебя, ни для дела. Она развернулась и пошла к лестнице, чувствуя на своей спине три пары глаз Учих: яростный взгляд мужа, понимающий — брата и потерянный — ребенка. Это было самое тяжелое решение в её жизни, но, закрывая дверь своей комнаты, чтобы собрать вещи, Сакура впервые за долгое время почувствовала, что наконец-то делает глубокий вдох. На Уолл-стрит её ждала тишина, в которой не было места чужим женам, чужим детям и бесконечному чувству вины за собственную совесть. Сакура спускалась по лестнице, сжимая в правой руке ручку небольшого кожаного чемодана. Каждое движение отдавалось в левом плече тупой, изматывающей болью, но она не подавала виду. Внизу, в холле, её ждал заслон. Саске стоял у самой двери, перегородив выход своим мощным телом. Его лицо превратилось в каменную маску, а в глазах плескалось темное, опасное пламя. — Ты никуда не поедешь, Сакура, — его голос прозвучал как смертный приговор. — На улице киллеры Глема, Архитектор играет с нами в прятки, а ты собралась выставить себя мишенью в пустой квартире? Я не позволю тебе совершить это самоубийство. Он сделал шаг навстречу, протягивая руку, чтобы забрать чемодан, но в этот момент между ними возникла тень. Итачи мягко, но непреклонно положил ладонь на грудь брата, останавливая его. — Отойди, Саске, — негромко произнес старший Учиха. — Ты с ума сошел?! — Саске едва не сорвался на крик, оборачиваясь к брату. — Ты потакаешь её безумию? — Это не безумие, — Итачи посмотрел прямо в глаза Саске, и в этом взгляде было столько тяжелого знания, что младший брат невольно замер. — Если ты заставишь её остаться в этих стенах силой, ты получишь её тело, но потеряешь её душу. Она сгорит здесь дотла, Саске. Прямо у тебя на глазах. Ты этого хочешь? Саске тяжело дышал, переводя взгляд с брата на жену. В этот момент Рея, которая до этого тихо всхлипывала в углу, сорвалась с места. Она подбежала к Сакуре и вцепилась в подол её кардигана, заливаясь горькими, отчаянными слезами. — Тетя Сакура! Пожалуйста! Не уходи! Я буду хорошей, я не буду мешать! — кричала девочка, и её тонкие пальчики побелели от напряжения. — Маме плохо, папа злой, не оставляй меня здесь! Сердце Сакуры сжалось в тиски. Комок в горле стал невыносимым, мешая дышать. Ей хотелось бросить чемодан, подхватить этого ребенка и пообещать, что всё будет хорошо. Но перед глазами встала бледная Юки и ночной унитаз, полный яда. Сакура понимала: если она останется, она начнет ненавидеть Рею. И это станет концом для них всех. Она осторожно, сантиметр за сантиметром, разжала пальцы девочки. Сакура не сказала ни слова. Она знала, что если откроет рот — разрыдается. Игнорируя протестующий крик ребенка и тяжелый, удушающий взгляд мужа, она сделала шаг к двери. — Итачи, присмотри за ними, — это было единственное, что она смогла выдавить из себя, проходя мимо братьев. Саске дернулся, чтобы схватить её за локоть, но Итачи удержал его, качнув головой. Сакура вышла в прохладную ночь. Хлопок двери особняка прозвучал как выстрел, оборвавший плач Реи. Спустя сорок минут она вставила ключ в замок своей квартиры на Уолл-стрит. Здесь пахло пылью, старой бумагой и одиночеством. Никаких детских игрушек, никаких бывших жен, никаких семейных драм. Только холодный мрамор и панорамные окна, в которых отражались огни финансового квартала. Сакура бросила чемодан прямо у входа, прошла к дивану и рухнула на него, не снимая обуви. Она закрыла глаза, и в этой абсолютной, почти мертвой тишине она наконец-то услышала собственное дыхание. Без примеси чужой боли. Утро в квартире на Уолл-стрит было кристально чистым. Сакура проснулась не от детского плача, не от тяжелого взгляда Юки и даже не от запаха кофе, который обычно варила Чие. Она открыла глаза в абсолютной, звенящей тишине. Солнечный луч пробивался сквозь панорамное окно, отражаясь от холодного мраморного пола. Впервые за долгое время у неё не болела голова. Тошнота отступила, оставив лишь легкую слабость. Сакура медленно села на кровати, прислушиваясь к себе. Левое плечо всё еще ныло, но это была простая физическая боль — понятная и честная. Здесь, в этих стенах, не было призраков прошлого, не было чувства вины и вечного ожидания удара в спину. Она встала, подошла к окну и посмотрела на суету финансового квартала внизу. Она снова была Харуно. Она снова была собой. В особняке Учиха утро напоминало начало ядерной зимы. Саске сидел на кухне, и от него исходила такая волна ледяной ярости, что даже госпожа Чие старалась громко не стучать посудой. Его заземляющий якорь, единственная женщина, способная удержать его внутренних демонов стальным взглядом и мягкой улыбкой, исчезла. И без Сакуры Саске Учиха стремительно превращался в того, кем он был до встречи с ней — в холодное, безжалостное чудовище. Юки спустилась к завтраку, бледная и слабая, надеясь на каплю сочувствия или хотя бы на вопрос о её здоровье. Она робко присела на край стула, поправляя шаль. — Саске... — тихо начала она, — я хотела сказать... Саске даже не поднял головы от экрана планшета, но его голос прозвучал как удар хлыста: — Замолчи. Если из твоего рта вылетит еще хоть одно слово, ты покинешь этот дом через пять минут. И мне плевать, куда ты пойдешь — в больницу или в сточную канаву. Юки замерла, её лицо исказилось от страха. Она увидела его глаза — пустые, черные, лишенные тепла. Без Сакуры он не видел в ней женщину, которой когда-то симпатизировал. Он видел в ней только причину, по которой его жена сейчас спит в пустой квартире. Госпожа Чие с грохотом поставила тарелку перед Саске. — Это не выход, Саске! Мальчик мой, ты пугаешь ребенка! Рея всё утро проплакала, она не хочет выходить из комнаты! — Тогда наймите ей психолога, — отрезал Саске, резко вставая. Стул скрежетнул по полу так, что Юки вздрогнула. — Я уезжаю в штаб. Чие, если Сакура позвонит — немедленно дай мне знать. Если приедет — заприте двери и не выпускайте её. — Ты с ума сошел, — подал голос Итачи, наблюдавший за этой сценой из дверного проема. Итачи видел этот хаос и понимал всё отчетливее: Сакура была не просто украшением этого дома. Она была его смыслом, его совестью и его главным миротворцем. Без неё особняк превратился в декорацию для трагедии. Чие была недовольна всеми сразу, Саске был готов убивать, а Юки... Юки наконец-то поняла, что когда Сакура ушла, она забрала с собой единственный барьер, который защищал Юки от истинного гнева Учихи. — Она вернется, когда посчитает нужным, Саске, — спокойно произнес Итачи, наливая себе кофе. — А пока — учись справляться с тем дерьмом, которое ты сам допустил в этом доме. Саске ничего не ответил. Юки осталась сидеть за столом, глядя в свою пустую тарелку. Ей казалось, что, выжив прошлой ночью, она одержала победу. Но сейчас, в этой удушающей тишине дома без Сакуры, она поняла: она не победила. Она просто осталась запертой в клетке с разъяренным львом, у которого больше нет дрессировщика. Уолл-стрит всегда умела лечить тех, кто говорит с ней на одном языке — языке холодного расчета и безупречного стиля. Проснувшись в своей квартире, Сакура не просто встала с кровати — она восстала из пепла вчерашнего дня. Тишина и отсутствие чужих драм подействовали на неё лучше любого детокса. Она выбрала доспехи, соответствующие её новому состоянию: черные широкие брюки в тонкую белую полоску, идеально подчеркивающие длину ног, и короткий жилет того же фасона, плотно стянутый на талии. Белоснежная рубашка сидела как вторая кожа, а черный галстук добавлял образу финальный штрих опасной элегантности. Распущенные волосы, подкрученные на концах, мягкими волнами рассыпались по спине до самой талии, а четкие черные стрелки на глазах делали её взгляд острым, как скальпель. Завершали образ «медузы» от Versace на высокой шпильке — звук их удара по полу штаба должен был возвестить о том, что хозяйка вернулась. Когда Сакура вошла в опенспейс Бюро, шум голосов мгновенно стих. Это была не та бледная женщина в кашемировом кардигане, которую они видели вчера. Перед ними стояла Начальница двух элитных отделов ФБР. — О, смотрю, кто-то прислушался к доброму совету, — Хидан, стоявший у кофейного автомата, расплылся в довольной ухмылке. — Наконец-то я вижу перед собой профессионала, а не морально пробитую женщину. С возвращением в строй, Учиха. — Спасибо, Хидан. И тебе доброе утро, — по-доброму съязвила Сакура, проходя мимо него к своему кабинету. Хидан проводил её взглядом, одобрительно качая загорелой головой. Она была свежа, выспалась и, главное, в её движениях снова появилась та хищная уверенность, которая заставляла преступников сдаваться еще до первого допроса. В это время в особняке Итачи делал всё возможное, чтобы удержать брата от фатальной ошибки. Саске уже стоял в дверях, сжимая в руке ключи от машины. Его челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном. — Отойди, Итачи. Я еду за ней. Она не может просто так бросить всё и уйти на Уолл-стрит. — Она не бросила «всё», Саске. Она бросила хаос, который ты устроил в этом доме, — Итачи преградил ему путь, оставаясь пугающе спокойным. — Ты сейчас приедешь к ней, начнешь требовать, командовать, и что получишь? Очередную стену. Ты хочешь вернуть жену или хочешь доказать свою власть? — Я хочу, чтобы она была в безопасности! — рявкнул Саске. — Она в безопасности. В своей квартире, под защитой системы Бюро и своего собственного здравого смысла, которого у неё сейчас в сто раз больше, чем у тебя. Дай ей этот день, Саске. Дай ей почувствовать, что она — это не только твоя жена и мачеха твоей дочери. Она — Харуно. Она — Альфа. Если ты сейчас сломаешь её уединение, ты сломаешь то уважение, которое она к тебе еще питает. Саске замер, тяжело дыша. Слова брата били в цель с точностью снайпера. Он медленно опустил руку с ключами. — Она в штабе? — глухо спросил он. — Судя по времени — уже там. И поверь мне, сегодня ей меньше всего нужен муж, который приедет устраивать сцены ревности или опеки перед её подчиненными. Итачи увидел, как плечи брата немного опустились. Лед начал таять, сменяясь тяжелым осознанием. — Хорошо, — выдавил Саске. — Один день. Но если вечером она не ответит на звонок... — Она ответит, — отрезал Итачи. — Потому что Сакура умеет прощать. Но только если ей дают дышать. Ближе к полудню воздух в штабе ФБР словно загустел. Агенты инстинктивно выпрямляли спины, а разговоры затихали сами собой — по коридору шел Саске Учиха. На нем был безупречный черный костюм-тройка, который сидел на нем как броня. Его аура, тяжелая и подавляющая, заставляла даже опытных оперативников отводить взгляд. Он не смотрел по сторонам, его целью была одна-единственная дверь в конце коридора. Саске вошел в кабинет Сакуры без стука. Дверь захлопнулась за его спиной с тихим, но весомым щелчком. Сакура сидела за своим массивным столом, просматривая отчеты. Она подняла на него взгляд, и Саске замер. В ней произошла разительная перемена. Исчезла та измотанная женщина, которая вчера куталась в кардиган и прятала слезы. Перед ним сидела Стальная Леди — та самая Сакура Харуно, которую он встретил впервые. Уверенная, властная, с безупречными стрелками на глазах и осанкой королевы. Внутренний покой, который она обрела за ночь на Уолл-стрит, сквозил в каждом её движении. — Саске, — ровно произнесла она, откладывая ручку. Он не ответил сразу. Он медленно подошел к её столу, сканируя её взглядом. Его бесило, что она так чертовски хороша в этом одиночестве, и одновременно это вызывало в нем дикое, первобытное восхищение. Она не была его дополнением — она была самостоятельной силой. Саске обошел стол. Сакура не шелохнулась, лишь её зрачки чуть расширились, когда он оказался вплотную. Он положил ладони на подлокотники её кресла, запирая её в пространство между собой и столом. Запах её парфюма — смесь дорогого табака, свежести и чего-то неуловимо цветочного — ударил ему в голову сильнее любого алкоголя. — Ты выглядишь так, будто готова объявить войну всему миру, — прохрипел он, сокращая расстояние до минимума. — Я просто вспомнила, кто я такая, — парировала Сакура, глядя ему прямо в глаза. Саске больше не мог сдерживаться. Вся ярость утра, всё беспокойство ночи и жажда обладания выплеснулись в одном движении. Он резко подался вперед, захватывая её губы в пристрастном, властном поцелуе. Это было не извинение и не просьба — это было столкновение двух стихий. Сакура ответила ему с той же силой. Её пальцы впились в лацканы его дорогого пиджака, сминая ткань. В этом поцелуе был вкус их общей боли, адреналина и того нерушимого притяжения, которое не могли разорвать ни бывшие жены, ни киллеры, ни стены особняка. Саске прижал её к спинке кресла, чувствуя её дыхание, её жар и ту самую сталь, которая теперь снова была на месте. Он целовал её так, словно пытался выжечь на ней клеймо своего присутствия, но Сакура не просто принимала это — она вела в этой игре на равных. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь их сбившимся дыханием и шорохом одежды. В этот момент для них не существовало ни Бюро, ни Уолл-стрит. Были только они — два Учихи, которые наконец-то нашли точку равновесия в эпицентре хаоса. Саске медленно отстранился, его дыхание всё еще было тяжелым, а взгляд — темным от нерастраченного желания и глухого протеста. Он положил ладони на край стола, нависая над Сакурой, словно пытаясь загородить ей весь остальной мир. — Ты правда собираешься оставаться там одна до конца расследования? — его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. Сакура выпрямилась, поправляя галстук и возвращая себе маску безупречного офицера. В её глазах не было холода — только бесконечная, выстраданная честность. — Да, Саске. Послушай меня внимательно: я не ухожу от тебя. Я не отстраняюсь, не прячусь и по-прежнему остаюсь твоей женой. Но мне нужны мои стены на Уолл-стрит. Мне нужна та кровать, в которой я жила последние пять лет. Мне нужна перезагрузка, понимаешь? — она сделала паузу, видя, как желваки ходят на его лице. — Если ты хочешь знать истинную причину моего состояния... спроси вечером у Итачи. Я сама рассказывать не буду. Можешь передать ему, что я дала добро, Учиха. Только, пожалуйста... не дави на меня сейчас. Саске тяжело, со свистом выдохнул, закрывая глаза. Он боролся с инстинктом собственника, который требовал закинуть её на плечо и увезти в особняк под замок. Но сталь в её голосе и мягкая просьба в конце заставили его отступить. — Ладно. Я попробую тебя услышать, Сакура, — хрипло бросил он и, не оборачиваясь, вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Вечер на Уолл-стрит опустился синим бархатом, прошитым огнями небоскребов. В кабинете Сакуры было темно, лишь свет от огромной интерактивной доски выхватывал её силуэт из полумрака. Она стояла у окна, зажав в зубах сигарету. Дым медленно поднимался к потолку, смешиваясь с ночной прохладой из приоткрытой створки. На доске были сотни связей: фотографии жертв, схемы Архитектора, снимки с 55-го этажа. Сакура анализировала профиль убийцы с той самой ледяной головой, которая сделала её легендой Бюро. Сейчас, в тишине своей «крепости», она видела то, что ускользало в шуме семейных драм. Она искала не просто след — она искала логический изъян в безупречном хаосе Архитектора. Каждое движение её глаз по доске было ударом скальпеля, отсекающим лишнее. В это же время в особняке Учиха атмосфера была накалена до предела. Саске буквально «прижал» Итачи в библиотеке, преградив ему путь. — Говори, — коротко приказал младший брат. — Она сказала, что ты знаешь причину. Почему она сбежала из этого дома, Итачи? Итачи медленно поставил книгу на полку и повернулся к брату. Его взгляд был пугающе спокойным. — Она не сбежала, Саске. Она спасала себя от твоих призраков. Вчера ночью Юки пыталась покончить с собой прямо в этом доме. На глазах у Реи. — Сакура тащила её в ванную на себе, — продолжал Итачи, чеканя каждое слово. — Она промывала ей желудок, пока Юки бредила о том, как ненавидит её. И в процессе Сакура разорвала свои швы. Те самые, которые ей наложили после засады. Она призналась мне, что ненавидит Юки всем сердцем, что ей больно видеть Рею, которая напоминает о твоем прошлом... Но она спасла её. Потому что её совесть сильнее её боли. Саске ударил кулаком по дубовому столу так, что зазвенели бокалы. — Почему мы её еще не выставили за дверь?! После такого... — Потому что Сакура этого не простит, — отрезал Итачи. — Если ты сейчас вышвырнешь Юки, Сакура будет чувствовать себя виноватой в том, что сделала ребенка сиротой при живой матери. Она уехала на Уолл-стрит, чтобы не начать ненавидеть тебя за ту ношу, которую ты на неё взвалил. Саске рухнул в кресло, закрывая лицо руками. Истина била больнее, чем пуля киллера. В тишине библиотеки он наконец осознал масштаб жертвы, которую Сакура приносила каждый день, просто переступая порог этого дома. — Значит, мы будем терпеть их здесь? — глухо спросил он. — Мы будем их контролировать, — поправил Итачи. — Сакура выиграла время для себя. А мы выиграем войну для неё. И поверь мне, брат... Архитектор — не самая большая проблема Юки. Теперь за ней присматриваю я. Тишина квартиры на Уолл-стрит была почти осязаемой, нарушаемой лишь сухим шелестом сигаретного дыма и тихим гулом процессора доски. Сакура стояла босиком на холодном полу, её взгляд, острый и расфокусированный одновременно, скользил по лицам на экране. Она отбросила тактику поиска улик. Химия, отпечатки, баллистика — Архитектор был слишком богат и слишком умен, чтобы оставлять такие примитивные следы. Он был фанатиком, а у фанатиков всегда есть сакральный смысл. — Жертва всегда знает своего убийцу, — прошептала Сакура, выпуская облако дыма, которое на мгновение скрыло лицо первой девушки. — В девяноста процентах случаев это не случайность. Это личное. Она сделала шаг к доске и коснулась фотографии Мии. — Мия. Невеста Итачи. Дочь министра юстиции. Символ чистоты и закона. Убита в день, когда должна была стать Учихой. Её палец переместился правее. — Хината Хьюго. Наследница древнего, почти королевского клана. Тихая, недосягаемая, защищенная сотнями телохранителей. — Ино Яманака. Начальница Бюро. Женщина, в чьих руках была власть и связи, о которых другие только мечтают. — Мэтт. Дочь человека, который ворочает миллиардами и держит за горло половину Сената. Сакура замерла, прищурившись. Каждая из них была «золотой девочкой». Каждая была на вершине пищевой цепочки. И каждая была обещана другому — мужчине с весом, фамилией и силой. — Вы его знали, — пробормотала Сакура, и её голос в пустой комнате прозвучал как приговор. — Он был в вашем кругу. Но он был тенью. Тем, кого приглашают на приемы, но никогда не приглашают к алтарю. Она начала лихорадочно сопоставлять даты благотворительных вечеров, закрытых аукционов и списков гостей на помолвках. — Кто же ты? — она всматривалась в пустые пространства между фотографиями. — Ты их любил? Ты смотрел, как они улыбаются Итачи, Саске или другим «принцам», и чувствовал, как внутри закипает яд? Ты хотел, чтобы они наконец-то заметили тебя? Сделал из них произведения искусства, потому что живыми они не принадлежали тебе ни секунды? Логика профиля начала выстраиваться в жуткую, безупречную линию. Это не был террор ради хаоса. Это был террор обиженного ребенка, выросшего в монстра с безграничным бюджетом. Архитектор не просто убивал — он «забирал» невест у тех, кого считал недостойными. Он возводил их на пьедестал боли, чтобы в момент смерти они смотрели только на него. — Он не иностранец и не наемник, — Сакура резко затушила сигарету прямо о край металлического стола. — Он — один из «своих». Тот, кто подавал Ино пальто. Тот, кто открывал дверь перед Хинатой. Тот, кто стоял в третьем ряду на помолвке Мии и Итачи. Она открыла базу данных закрытого клуба «Элизиум», где пересекались интересы всех четырех семей. Пальцы быстро застучали по клавиатуре. Ей нужно было имя. Человек, который присутствовал на всех четырех знаковых событиях, но оставался незаметным. — Если я права, — Сакура почувствовала, как по спине пробежал холод, — следующая цель уже выбрана. И это должна быть женщина, которая прямо сейчас находится в центре внимания самого влиятельного мужчины города. Она посмотрела на свое отражение в темном стекле окна. — Итачи... Саске... — прошептала она. — Кто из нас следующий в его списке «незаслуженного счастья»? Пока Сакура на Уолл-стрит распутывала кровавый узел из имен и дат, в особняке Учиха воцарилась эпоха «холодного мира». Саске и Итачи не разговаривали открыто, но их присутствие в доме напоминало два грозовых фронта, столкнувшихся над одной крышей. Саске стал тенью самого себя. Он не спал, проводя ночи в кабинете, и единственным, что выдавало его присутствие, был запах крепкого эспрессо и мерцание мониторов, на которых он в реальном времени отслеживал камеры вокруг квартиры Сакуры. Он видел её силуэт у окна, видел, как она курит, и это одновременно успокаивало его и сводило с ума. Юки, запертая в своей комнате под «домашним арестом», который молча установил Итачи, чувствовала, как стены сужаются. Она поняла, что совершила фатальную ошибку: спасение от Сакуры сделало её должницей, а холодный надзор Итачи лишил её пространства для маневра. Охота в «Элизиуме» Сакура вывела на экран список акционеров и попечителей закрытого клуба. Её пальцы летали по клавиатуре, отсеивая стариков, женщин и тех, кто был за границей в моменты убийств. — Так... — прошептала она, прикусывая губу. — Мия, Хината, Ино, Мэтт. Все они были на благотворительном балу «Золотая Роза» три года назад. Она увеличила архивное фото с того бала. В центре — сияющая Мия под руку с Итачи. На заднем плане — Хината в жемчужном платье. А в тени, за колонной, едва заметный в расфокусировке... — Слишком размыто, — выругалась Сакура, запуская программу улучшения четкости. В этот момент её телефон завибрировал. На экране высветилось: «Саске». Она замерла. Он не звонил весь день, давая ей обещанное пространство. — Да, Саске, — ответила она, не отрывая глаз от загружающегося фото. — Я прислал к твоему подъезду машину с продуктами и новыми медикаментами для плеча, — голос мужа был хриплым и непривычно тихим. — Просто забери их у консьержа. Пожалуйста. — Спасибо, — Сакура почувствовала, как горло снова сдавило. — Как... как там дома? — В доме нет тебя, Сакура. Значит, в доме нет ничего, — отрезал Саске и сбросил вызов. Сакура отложила телефон, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слеза. Но тут компьютер издал короткий сигнал. Фотография очистилась. На снимке, чуть поодаль от ликующей толпы, стоял мужчина. Молодой, безупречно одетый, с лицом, которое можно было бы назвать красивым, если бы не пустой, почти мертвый взгляд, направленный прямо на Итачи и Мию. — Эдриан Вэнс, — прочитала Сакура имя на идентификационной метке, которую подтянула база данных. — Архитектор из «Vance & Co». Семья разорилась десять лет назад, но он остался в списках «Элизиума» как «почетный гость» из жалости. Сакура почувствовала, как волоски на руках встали дыбом. Эдриан Вэнс. Человек, который проектировал систему вентиляции в Бюро. Человек, чья фирма строила тот самый небоскреб на 55-м этаже. — Ты не просто убиваешь их, Эдриан, — Сакура быстро начала вбивать его имя в поиск по текущим событиям. — Ты мстишь тем, кто остался на вершине, пока ты падал. И тут её сердце пропустило удар. В расписании клуба «Элизиум» на завтрашний вечер значилось закрытое мероприятие. Тема: «Чествование новых союзов». — Он не закончил, — Сакура схватила пистолет и начала быстро одеваться. — Он пойдет за последней «невестой», которую считает украденной у него судьбой. Она знала, что Юки была лишь пешкой. Настоящий финал Архитектор готовил для той, кто осмелилась войти в его «храм» на 55-м этаже и разрушить его искусство. Ночной Нью-Йорк проносился мимо Сакуры размытыми неоновыми полосами. Она выжала из своей BMW всё, на что был способен двигатель, одной рукой удерживая руль, а другой прижимая телефон к уху. Сердце колотилось в ритме выстрелов. — Хидан! Проснись, черт тебя дери! — выкрикнула она в трубку, когда на том конце наконец ответили сонным рычанием. — Учиха, если это не начало третьей мировой, я тебя лично в архив сошлю... — Я поняла, кто это! — перебила она, пролетая на красный свет. — Это Эдриан Вэнс! Архитектор из «Vance & Co». Я зашла с другой стороны, Хидан. Профиль сошелся. Это «Золотая роза», бал три года назад. Он на всех снимках, в тени, как призрак. На том конце воцарилась секундная тишина. Сонливость Хидана испарилась мгновенно. Слышно было, как он вскочил с кровати и зашуршал одеждой. — Вэнс? Тот самый парень, чья семья обанкротилась? Ты с ума сошла, Сакура? Почему он начал убивать только сейчас? — Потому что он копил силы, деньги и ждал, когда помолвки вступят в действие! — Сакура резко крутанула руль, уходя от столкновения с такси. — Все убитые — несостоявшиеся невесты самых влиятельных мужчин города. Это его месть за то, что его вышвырнули из круга «избранных». Хидан, я сейчас лечу в поместье. — Зачем? Саске и Итачи справятся. — Кажется, я знаю, кто следующая, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Юки. Она идеально вписывается в его сценарий «бывшей невесты Учихи». Она слабая, она мишень. — Так оставь её ему, — буркнул Хидан со своей привычной циничностью. — Хидан! — рявкнула Сакура. — Шучу, шучу. Ладно, Альфа-1. Я собираю группу, мы едем к Вэнсу домой и в его контору. Ты — пулей в особняк. Предупреди братьев, пусть закроют периметр. Хидан ворвался в пентхаус Эдриана Вэнса через десять минут, выбив дверь вместе с группой захвата. Но квартира встретила их мертвой тишиной. На стенах висели чертежи особняка Учиха, детальные планы вентиляции и фотографии Юки, Реи и самой Сакуры, соединенных красными нитями. Вэнса не было. Он уже вышел на «охоту». В это время в особняке Учиха Саске и Итачи сидели в кабинете, обсуждая системы безопасности, когда тишину разорвал визг шин на подъездной аллее. Сакура ворвалась в дом, даже не глуша мотор. Она влетела в холл, тяжело дыша, с пистолетом в руке, выглядя как ангел мщения в своем безупречном костюме с Уолл-стрит. — Саске! Итачи! — закричала она, вбегая в кабинет. Братья одновременно вскочили. Саске бросился к ней, подхватывая за плечи. — Сакура? Что случилось? На тебя напали? — Нет... — она пыталась восстановить дыхание. — Это Вэнс. Эдриан Вэнс. Он и есть Архитектор. Он знает дом, он знает все ходы. Итачи, он охотится на невест. Юки в опасности. Где она? Итачи побледнел, его взгляд метнулся к камерам на мониторе. — Она в своей комнате с Реей... — Поднимайтесь! Быстро! — скомандовала Сакура. — Хидан поехал к нему, но его там нет. Он уже здесь, я чувствую это кожей. Он не просто убивает, он строит свои «сцены» там, где его никто не ждет. В этот момент в доме внезапно погас свет. Аварийное освещение не включилось. В наступившей густой темноте послышался тихий, едва уловимый шелест — точно такой же, как в вентиляции на 55-м этаже. — Рея... — прошептал Саске, бросаясь к лестнице. Сакура щелкнула затвором Глока. Сталь в её руках была холодной, но сердце горело. Она вернулась в этот дом не как жертва, а как единственный человек, способный прочитать логику безумца, решившего, что он может разрушить семью Учиха. Темнота в особняке Учиха была не просто отсутствием света — она казалась осязаемой, тяжелой, пропитанной запахом старой пыли и озона. Сакура на мгновение замерла, глядя, как Саске, не оборачиваясь, рванул вверх по лестнице. Его отчаянный крик «Рея!» полоснул её по сердцу острее любого ножа. Секундная вспышка ревности и горечи — он выбрал их, он не оглянулся на неё — едва не парализовала её, но выправка Альфы взяла верх. — Итачи, на восток! — скомандовала она, перехватывая Глок. — Наемники, тепловизоры в режим «поиск живых объектов», немедленно! Они разделились. Сакура скользила по коридорам первого этажа, прислушиваясь к каждому шороху. Элитная охрана Учих уже заняла позиции, но Сакура знала: Вэнс не будет стрелять из окон. Он фанатик. Он любил инсталляции. Ветки в животах, доберманы, ядовитые пауки... Что теперь? Внезапно до её слуха донесся странный, сухой шелест, идущий не из вентиляции, а словно из-под самого пола. Тонкий, чешуйчатый звук трения. — Змеи! — крикнула она так громко, чтобы её голос разнесся по анфиладам залов. — Он запустит змей! Вентиляция и кабельные каналы! Саске, перекрой детскую! Её собственный голос эхом вернулся от стен. Сакура резко обернулась, сканируя углы лучом подствольного фонаря. — Умная девочка... — раздался вкрадчивый, почти нежный шепот у самого её уха. Сакура среагировала мгновенно — она начала разворот для удара локтем, но раненое левое плечо предательски подвело, сковав движение на долю секунды. Этого времени хватило. Чья-то сильная рука в перчатке железной хваткой обхватила её шею сзади, а вторая прижала к лицу салфетку, пропитанную едким, сладковатым составом. Она успела сделать лишь один судорожный вдох. Легкие обожгло, сознание вспыхнуло и начало стремительно осыпаться искрами. Глок выпал из ослабевших пальцев, глухо стукнув о ковер. — Тише, Альфа, — прошептал голос Архитектора, пока он удерживал её обмякшее тело. — Неужели ты думала, что мне нужна эта жалкая, сломленная Юки? Ты — сердце этого дома. Ты — та, кто посмела разрушить мою выставку на пятьдесят пятом этаже. Ты — венец моей коллекции. Мир окончательно поплыл. Последним, что увидела Сакура перед тем, как провалиться в бездну, была тень человека в маске, который бережно, почти с любовью, подхватил её на руки. Это была идеально спланированная засада. Юки и Рея были лишь шумом, ложной целью, чтобы заставить братьев Учиха потерять бдительность. Архитектор пришел не за слабой «невестой» — он пришел за Гидрой, за женщиной, которая держала в кулаке всё Бюро и само сердце Саске. Когда через две минуты Саске, убедившийся, что Рея и Юки в безопасности под замком, вихрем спустился вниз, он нашел лишь брошенный на полу Глок и едва уловимый запах эфира. — Сакура... — его шепот сорвался на хрип. В этот момент он понял, что Архитектор не просто нанес удар. Он забрал его жизнь, оставив его дышать в пустом, враждебном особняке. Особняк Учиха оживал рывками. Загудели генераторы, аварийное освещение вспыхнуло мертвенно-белым светом, разрезая тьму коридоров. Саске стоял в центре холла, тяжело дыша, его кулаки были сжаты до белизны в костяшках. — Сакура! — его голос, обычно стальной и уверенный, сорвался на хриплый крик, который эхом отразился от высокого потолка. — Сакура, ответь! Тишина была ему ответом. Страшная, вакуумная тишина дома, из которого вырвали душу. Итачи, чье лицо превратилось в маску из застывшего мрамора, молча рванул вверх по лестнице, Саске — за ним. Они прочесывали второй этаж, выбивая двери, пока не замерли в длинном восточном коридоре. Там, на персидском ковре, лежал её Глок. Рядом — два стилета, которые она всегда носила в потайных ножнах, её удостоверение и телефон. Всё было аккуратно разложено, почти ритуально, словно Архитектор хотел подчеркнуть: «Я забрал её целиком. У вас не осталось даже её цифрового следа». — Значок... — прошептал Саске, опускаясь на одно колено. Он коснулся холодного металла. — Он снял с неё всё, что связывало её с миром живых. В этот момент внизу послышался оглушительный грохот — парадные двери распахнулись от удара. В дом ворвалась группа «Альфа» в полной боевой амуниции. Хидан, Дейдара, Пейн, Темари и Сара — все они выглядели как вестники войны. Хидан держал автомат наперевес, его лицо было искажено яростью. Две группы — элита Бюро и два последних наследника Учиха — встретились взглядами внизу, у подножия лестницы. И в этот миг время остановилось. Оперативники, привыкшие видеть свою начальницу во главе любого штурма, замерли, сканируя пространство за спинами братьев. — Где она? — голос Хидана прозвучал пугающе тихо. — Где Сакура, Саске? Саске медленно поднялся, сжимая в руке её значок. Он не проронил ни слова, но его взгляд, полный выжженной пустыни, сказал всё за него. Сара всхликнула, закрывая рот рукой. Темари выругалась сквозь зубы, с силой ударив кулаком по колонне. Дейдара, обычно фонтанирующий шутками, просто опустил голову, его пальцы на спусковом крючке дрожали от едва сдерживаемого бешенства. Из глубины дома вышла госпожа Чие. Она увидела пустые руки Саске, увидела лица оперативников и всё поняла. Старая женщина бессильно опустилась на банкетку и закрыла лицо фартуком, заглушая рыдания. — Сначала Мия... — Итачи произнес это так тихо, что услышал только Саске. Впервые в жизни Итачи Учиха, человек, чье самообладание считалось легендарным, потерял контроль. Его аура вспыхнула такой первобытной, уничтожающей яростью, что даже Хидан инстинктивно сделал шаг назад. Воздух вокруг Итачи словно закипел. Они забрали у него невесту, а теперь они посмели забрать Сакуру — женщину, которая стала для него сестрой и вернула свет в этот проклятый дом. — Он совершил ошибку, — прохрипел Итачи, и его глаза, обычно темные, на мгновение зажглись алым отблеском чистой ненависти. — Он думал, что забирает трофей. Но он забрал единственное, что удерживало нас от того, чтобы превратить этот город в пепел. Саске медленно надел на палец кольцо Сакуры, которое нашел рядом с телефоном. — Мы не будем ждать утра, — Саске посмотрел на Хидана. — Поднимай всё Бюро. Поднимай связи на Уолл-стрит. Если через час у нас не будет координат Вэнса — я начну сжигать Нью-Йорк поквартально. Команда «Альфа» синхронно вскинула оружие. У них больше не было начальника. У них была цель. И имя этой цели было — смерть Эдриана Вэнса. Сознание возвращалось рывками, принося с собой липкую сладость эфира и тупую пульсацию в затылке. Сакура попыталась вдохнуть, но рот был туго забит куском плотной ткани, зафиксированным широким скотчем. Горло обожгло сухостью. Она дернулась, но руки и ноги были стянуты за спиной профессиональными пластиковыми стяжками — «хомутами», которые впивались в кожу, перекрывая кровоток. Она открыла глаза. Вокруг царил полумрак, разбавленный светом одинокой строительной лампы. Повсюду висела серая пыль, штабеля гипсокартона и рулоны изоляции. В воздухе стоял стойкий запах цемента и свежей шпатлевки. Стройка? — мозг Альфы начал лихорадочно анализировать окружение. Она посмотрела на свои босые ступни. Вэнс обчистил её с пугающей тщательностью: исчезли туфли на шпильках, ремень из брюк, часы, серьги и даже невидимки из волос. Он не оставил ей ни единого шанса на импровизированную отмычку. Она была абсолютно безоружна и беспомощна в своем безупречном офисном костюме, теперь испачканном строительной побелкой. И тут её прошиб холодный пот. Она узнала планировку колонн. Эти широкие панорамные проемы, затянутые пленкой. Седьмой этаж штаб-квартиры ФБР. Сектор «Ц», закрытый на капитальный ремонт три недели назад. Прямо под ногами у сотен агентов. Прямо в сердце логова врага, где никто и никогда не догадается её искать, пока ремонтная бригада не вернется в понедельник. — Проснулась, красотка? — из тени вышел Эдриан Вэнс. На нем был рабочий комбинезон, поверх которого белела идеально чистая рубашка. В руках он держал скальпель, поигрывая им, как дирижерской палочкой. — Знаешь, ты — моя лучшая работа. Самая красивая, самая смелая. Почти совершенство. Он подошел ближе, рассматривая её, как экспонат в галерее. — Знаешь, офицер, если бы ты не сняла Мэтт с той петли... если бы ты не разрушила мою симфонию на пятьдесят пятом, я бы, возможно, оставил тебя в живых. В качестве музы. Но ты влезла в мой замысел своими грубыми руками. А за вандализм полагается высшая мера. Сакура что-то замычала сквозь кляп, её глаза яростно сверкнули, но Вэнс лишь рассмеялся, погладив её по щеке холодным лезвием скальпеля. В особняке Учиха время превратилось в густой, удушливый кисель. Оперативники «Альфы» буквально перерыли кабинет Сакуры, её дом на Уолл-стрит и все архивы, но Вэнс словно испарился. — Да что за чертовщина?! — Хидан сорвал с себя куртку ФБР и с размаху швырнул её в стену. — Она была самой умной из нас! Она всегда всё разгадывала первой! Мы против неё как щенки слепые! Она потому и возглавляла отдел, что умела читать этих уродов изнутри! А мы... мы даже не знаем, в какую сторону смотреть! Сука! Хидан метался по холлу, снося мебель на своем пути. Его привычный цинизм сменился животным отчаянием. Без Сакуры «Альфа» потеряла мозг и сердце. Пейн и Дейдара молча изучали карты города, но их лица выражали полную беспомощность. На втором этаже, прижавшись к перилам, сидела Рея. Девочка больше не кричала. Она просто тихо плакала, обняв колени. Она видела Глок на полу, видела значок в руках отца и поняла: тетя Сакура не просто уехала. Тетя Сакура пропала в той темноте, которую Рея так боялась. Итачи стоял в углу, сцепив руки за спиной. Его молчание было страшнее криков Хидана. Саске подошел к интерактивному экрану, на котором всё еще горела карта Нью-Йорка, и его рука дрожала, когда он коснулся иконки их штаба на Федерал Плаза. — Он не вывез её из города, — глухо произнес Саске. — Фанатики не прячут свои шедевры в лесах. Они выставляют их там, где их величие будет оценено. Саске посмотрел на брата. В глазах обоих Учих промелькнула одна и та же догадка. Вэнс не просто архитектор — он проектировал системы безопасности их собственного ведомства. — Сектор «Ц», — одновременно произнесли братья. Хидан замер на месте, медленно оборачиваясь к ним. — Вы издеваетесь? Седьмой этаж? Наш собственный штаб?! — Это единственный способ поиздеваться над нами по-настоящему, — прохрипел Саске, выхватывая ключи. — Забрать Альфу и спрятать её прямо под носом у её стаи.