Глава 26: Ну нахер 🔞

Три месяца спустя Жизнь в особняке Такахаши текла размеренно и почти скучно — после всего, что случилось, эта скука была лучшим подарком судьбы. Рин Ходжо сидел в следственном изоляторе, ожидая суда. Его отец тихо уладил дела с холдингом, продав большую часть активов и уехав за границу — поговаривали, в Швейцарию. Юки, бывшая девушка Кейске, дала показания против Рина в обмен на иммунитет и исчезла из города. Говорили, она уехала в Осаку, к дальней родственнице. Бизнес Такахаши потихоньку восстанавливался. Хироши снова оперировал, Эмико управляла финансами. Саяма, отец Каори, вышел из больницы и, по настоянию дочери, лёг в клинику к психотерапевту. Каори навещала его раз в неделю. Разговоры были трудными, но она чувствовала, как лёд между ними потихоньку тает. Каори переехала в особняк Такахаши через месяц после ареста Рина. Рёске предложил сам — без пафоса, просто сказал: «Здесь безопаснее. И мне так спокойнее». Она согласилась. Такуми переехал к Кейске чуть позже. Формально — потому что его квартиру нужно было ремонтировать после того, как похитители выломали окно. Неформально — никто уже не верил в ремонт. Даже Эмико, которая делала вид, что не замечает, как по ночам из комнаты младшего сына доносятся странные звуки. Сегодня был субботний вечер. Родители уехали в загородный дом на выходные — Эмико настояла, чтобы Хироши отдохнул от работы. Рёске сидел в гостиной с Каори, смотрели какой-то старый фильм. Каори дремала, положив голову ему на плечо. — Кофе хочешь? — спросил Рёске. — М-м-м, — промычала она, не открывая глаз. — Это значит да? — Это значит не знаю. Рёске усмехнулся, осторожно переложил её голову на подушку дивана и пошёл на кухню. Кофе закончился. Последнюю банку он видел утром в комнате Кейске — тот брал кофе для себя и для Такуми. Рёске вздохнул и направился на второй этаж. Комната Кейске находилась в конце коридора. Дверь была закрыта, но не заперта — Рёске знал это, потому что Кейске вечно забывал запираться. Он постучал. — Кейске, у тебя есть кофе? Наш кончился. Тишина. — Кейске? Снова тишина. Рёске прислушался — из-за двери доносились какие-то звуки. Приглушённые, ритмичные. Он не сразу понял, что это. — Да ну, — пробормотал он, собираясь уходить. Но в этот момент Кейске что-то громко сказал — не ему, кому-то внутри. И Такуми ответил. Голос был сдавленным, прерывистым, и Рёске вдруг осознал, что именно он слышит. Он хотел уйти, правда хотел. Но тело не слушалось — или, наоборот, слушалось какого-то неведомого любопытства. Рёске толкнул дверь. И замер. На кровати, верхом на Кейске, сидел Такуми. Оба были абсолютно голыми. Такуми двигался медленно, плавно, запрокинув голову, и его руки упирались в грудь Кейске. Кейске лежал на спине, сжимая бёдра Такуми, и его лицо было... счастливым. По-настоящему, беззащитно счастливым. Поза наездницы. Одна из многих, судя по сбитым простыням и разбросанным подушкам. Рёске смотрел на них три секунды. Потом его мозг наконец обработал увиденное, и он выдал единственное, что пришло в голову: — Ну нахер. Он закрыл дверь, развернулся и пошёл обратно в гостиную. На лестнице он чуть не споткнулся — ноги дрожали от смеха, который он сдерживал изо всех сил. — Рёске? Ты чего? — Каори проснулась от его хохота, когда он рухнул на диван рядом с ней. — Ничего, — выдавил он сквозь смех. — Просто... кофе не будет. — Почему? — Потому что Кейске... — он не смог договорить, снова засмеялся. Каори смотрела на него, ничего не понимая, но его смех был заразительным. Она тоже начала улыбаться. — Что там случилось? — Ты не хочешь знать, — ответил Рёске, вытирая слёзы. — Поверь мне, не хочешь. Через десять минут на лестнице послышались шаги. Кейске спустился вниз — в домашних штанах и растянутой футболке, с влажными после душа волосами и совершенно невозмутимым лицом. — Ты стучать научишься? — спросил он, садясь в кресло напротив. — Ты дверь запирать научишься? — парировал Рёске. — Я занят был. — Я заметил. Кейске покраснел — впервые в жизни, кажется. Даже уши стали розовыми. — Ты мог бы постучать громче, — буркнул он. — Я стучал. Ты не слышал. Вы оба не слышали. Кейске открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Рёске смотрел на него с выражением, в котором смешивались раздражение, усталость и что-то вроде... гордости? — Ты счастлив? — спросил Рёске. — Что? — Я спрашиваю, ты счастлив? С ним? Кейске посмотрел на брата долгим взглядом. Потом кивнул. — Да, — сказал он. — Очень. — Тогда ладно. — Рёске встал. — Но в следующий раз, когда я буду искать кофе, ты меня предупредишь. Понял? — Понял. — И кофе купи. У нас кончился. Кейске усмехнулся. — Куплю. Рёске вышел из гостиной, уводя Каори на кухню — варить тот самый кофе, из-за которого всё началось. Кейске остался сидеть в кресле, глядя в потолок. Сверху, из его комнаты, донёсся шум — Такуми, наверное, искал свою футболку. — Кейске! — крикнул он. — Ты куда дел мою серую толстовку? — В стирке! — крикнул в ответ Кейске. — А чёрную? — Тоже в стирке! — Тогда в чём мне ходить? — В моей! Пауза. Потом тихое: — Ладно. Кейске улыбнулся. Встал, потянулся и пошёл наверх — к Такуми, к их общей комнате, к их общей жизни. Странной, непривычной, иногда смешной. Но своей. Вечером они вчетвером сидели на кухне — Рёске, Каори, Кейске и Такуми. Пили кофе, ели печенье, которое Такуми принёс из своей тофу-лавки. Говорили о всякой ерунде — о погоде, о новых шинах для FC, о том, что Каори хочет поступать на дизайнера интерьеров. — А ты? — спросила Каори у Такуми. — Чем хочешь заниматься? Такуми задумался. — Наверное, возьму тофу-лавку отца. Когда он уйдёт на пенсию. Это не громко, не богато, но... это моё. — И ты будешь возить тофу по горам? — спросил Рёске. — Буду, — улыбнулся Такуми. — Тогда, может, как-нибудь покажешь свой знаменитый спуск на "панде"? Говорят, ты быстрее всех в Гумме. Такуми посмотрел на Кейске, потом на Рёске. — Может быть. Если вы будете хорошо себя вести. Кейске фыркнул, Каори рассмеялась, Рёске покачал головой. В окно светила луна. За окном — тихий город, спящий в тумане. А внутри — тепло, уют и чувство, что всё наконец-то хорошо. Кейске посмотрел на Такуми, который откусывал печенье и смотрел в окно. Светлые блики от уличного фонаря падали на его лицо, делая его мягче, почти нереальным. — Ты чего? — спросил Такуми, заметив взгляд. — Ничего, — ответил Кейске. — Просто смотрю. — На что? — На то, как мне повезло. Такуми покраснел и уткнулся в кружку с кофе. Кейске улыбнулся и накрыл его руку своей. Рёске сделал вид, что не заметил. Каори сделала вид, что не заметила. Но все заметили. И никто не сказал ни слова.