Глава 25: Двойник

Утро началось с того, что Кейске не смог дозвониться до Такуми. Сначала он не придал этому значения — тот часто забывал заряжать телефон или уходил в душ, оставляя аппарат в другой комнате. Но когда прошло два часа, а сообщения остались непрочитанными, внутри заскребли кошки. Он позвонил Рёске. — Такуми не отвечает, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Может, спит? — предположил Рёске. — Он не спит до обеда. И никогда не пропускает мои звонки. Пауза. Рёске что-то обдумывал. — Езжай к нему. Я позвоню, если что. Кейске уже был в машине, когда Рёске закончил фразу. FD взревела и сорвалась с места. Квартира Такуми была пуста. Дверь не заперта — это было первым тревожным знаком. Такуми всегда запирался, даже когда выходил на минуту. Внутри — разбросанные вещи, опрокинутый стул на кухне, и на столе — телефон. Кейске взял его, посмотрел на экран. Последнее сообщение пришло в семь утра от неизвестного номера: «Если хочешь увидеть своего парня живым, не делай глупостей. Жди звонка». Сердце ухнуло вниз. Кейске сжал телефон так, что пластик затрещал. — Ходжо, — прошептал он. — Ты труп. Он набрал номер брата. — Его похитили. Ходжо. — Чёрт, — Рёске выругался сквозь зубы. — Возвращайся. Будем думать. — Нет. Я остаюсь здесь. Вдруг он позвонит. — Кейске... — Я сказал нет, — голос Кейске был жёстким, как сталь. — Ты не представляешь, что для меня значит Такуми. Я не брошу его. Рёске помолчал. Потом сказал: — Хорошо. Я приеду к тебе. Жди. Через полчаса Рёске был в квартире Такуми. Он осмотрел помещение — следы борьбы, сорванная занавеска на окне, отпечатки грязных ботинок на полу. — Их было двое, — сказал он. — Может быть, трое. Влезли через окно, пока Такуми был на кухне. — Я убью их, — сказал Кейске. — Всех. — Сначала найдём. — Рёске посмотрел на брата. — У тебя есть идеи, где Ходжо мог его спрятать? — Ангары. Складские помещения. У его отца есть несколько заброшенных объектов на окраине. — Проверим. Они вышли из квартиры. В подъезде их ждал сюрприз — девушка, сидящая на нижней ступеньке. Высокая, блондинка, с ярким макияжем и дорогой сумкой. Кейске замер, узнав её. — Юки? — спросил он. — Привет, Кейске, — она улыбнулась. — Давно не виделись. — Что ты здесь делаешь? — Жду тебя. — Она встала, поправила волосы. — Рин сказал, что ты будешь здесь. Сказал передать кое-что. Рёске напрягся. — Что передать? Юки посмотрела на него, потом снова на Кейске. — Он сказал: «Если хочешь вернуть своего дружка, приезжай в ангар на северной промзоне. Один. Без полиции. Иначе — пеняй на себя». Кейске шагнул к ней. — Ты с ним заодно? — Я хочу вернуть тебя, — ответила Юки, и в её глазах мелькнуло что-то отчаянное, почти безумное. — Я готова на всё, чтобы ты снова был со мной. Даже на это. — Ты дура, — сказал Кейске. — Я никогда не вернусь к тебе. Никогда. — Посмотрим, — улыбнулась Юки. — Рин сказал, что если я помогу, он заставит тебя забыть о том мальчике. И ты снова будешь моим. Она повернулась и пошла к выходу. Кейске хотел броситься за ней, но Рёске остановил его. — Не надо. Она приманка. Ходжо хочет, чтобы мы разделились. — И что делать? — Ехать в ангар. Вместе. Северная промзона встретила их запахом ржавчины и тишиной. Заброшенные склады, битое стекло, следы от шин на пыльном асфальте. Ангар, который указала Юки, был самым дальним — с выбитыми окнами и огромными воротами, которые были приоткрыты. Рёске припарковал FC в ста метрах, выключил двигатель. — Идём пешком, — сказал он. — так тише. Кейске кивнул, доставая из бардачка маленький фонарик. Они подошли к ангару сбоку, пролезли через разбитое окно. Внутри было темно и холодно. Где-то капала вода, и ветер гулял между стен, разнося пыль. В центре ангара горел единственный фонарь. Под ним — два человека. Оба были похожи как две капли воды. Оба — Такуми. Один стоял, привязанный к стулу, с кляпом во рту. Второй сидел на корточках рядом, с окровавленной губой и разбитой бровью. — Выбирай, — раздался голос из темноты. Рин Ходжо вышел из тени, улыбаясь. — Который из них настоящий? Кейске замер. Два Такуми. Оба смотрели на него. Один — с мольбой, другой — с вызовом. — Что за херня? — прошептал он. — Пластическая хирургия, дорогой мой, — ответил Рин. — Удивительно, что могут сделать деньги и хороший врач. Твой парень так удачно попался... я не мог упустить шанс. — Ты... — Кейске сделал шаг вперёд, но Рёске схватил его за руку. — Не поддавайся. Он хочет, чтобы ты ошибся. — А если я не ошибусь? — Кейске посмотрел на брата, потом на двух Такуми. Он подошёл ближе. Первый — связанный, с кляпом — смотрел на него с ужасом. Второй — свободный — улыбался, но в глазах было что-то чужое, холодное. — Задай ему вопрос, — сказал Рёске. — Тот, на который ответит только настоящий. Кейске кивнул. Он подошёл к связанному, снял кляп. Тот закашлялся. — Такуми, — сказал Кейске, глядя ему в глаза. — Что ты делаешь, когда я не убираю свои носки? Связанный Такуми посмотрел на него долгим взглядом. Потом его губы изогнулись в лёгкой, едва заметной улыбке — той самой, от которой у Кейске по спине бежали мурашки. Улыбке недовольства. Обещания наказания. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. И этого взгляда было достаточно. Кейске развернулся к свободному. Тот стоял, растерянно моргая. — А ты что скажешь? — спросил Кейске. — Я... я не знаю. Ты никогда не говорил о носках. — Потому что ты не Такуми, — сказал Кейске. — Ты фальшивка. Он шагнул к связанному, развязал верёвки. Настоящий Такуми поднялся, шатаясь — ноги затекли. И тогда он сделал то, чего никто не ожидал. Он обнял Кейске. Крепко, по-настоящему, уткнувшись лицом ему в плечо. Кейске замер на секунду, а потом его руки сами обвились вокруг Такуми, прижимая ближе. Он начал целовать его лицо — лоб, щёки, нос, губы — везде, куда мог дотянуться. Без стеснения, без оглядки на брата, который стоял в двух шагах и смотрел на них с глазами размером с блюдца. — Живой, — шептал Кейске между поцелуями. — Живой. Слава богу, живой. — Живой, — ответил Такуми, и его голос дрожал. — Я думал, что не увижу тебя больше. — Глупый. Я всегда найду тебя. Всегда. Они стояли, обнявшись, и мир вокруг перестал существовать. Были только они двое — Кейске и Такуми, и то, что между ними было уже два с половиной года. Рёске смотрел на брата, и на его лице медленно проступало понимание. Не удивление — скорее, осознание того, что он всегда знал, но не решался признать. — Два с половиной года? — спросил он тихо. Кейске поднял голову, посмотрел на брата. В его глазах не было страха — только вызов и гордость. — Да, — сказал он. — Два с половиной года. И если ты хочешь что-то сказать... — Я хочу сказать, — перебил Рёске, — что ты идиот. Но я рад за тебя. Кейске хотел ответить, но в этот момент из темноты раздался голос Рина: — Какая трогательная сцена. Жаль, что она будет последней. Он вышел на свет, и в руке у него снова был пистолет. На этот раз направленный на Кейске. — Ты думал, что победил? — спросил Рин. — Нет, Такахаши. Я только начал. Рёске шагнул вперёд, заслоняя брата и Такуми. — Ходжо, хватит. Ты проиграл. У нас есть записи, свидетели, показания. Если ты сейчас уйдёшь... — Не уйду, — перебил Рин. — Я не уйду никогда. Я буду преследовать вас до тех пор, пока вы не сдадитесь. Или пока не умрёте. Он взвёл курок. В этот момент сзади раздался шум — ворота ангара с грохотом открылись, и внутрь ворвались люди в чёрных костюмах. Дядя Куро шёл впереди, с неизменной улыбкой на лице. — Ходжо, — сказал он. — Бросай пушку. Или мы сделаем это по-плохому. Рин замер. Его глаза заметались — от дяди Кенджи к его людям, потом к Рёске, потом к Кейске. — Вы... вы не можете... — Можем, — сказал дядя Куро. — У нас есть ордер на обыск. И показания трёх девушек, которых ты изнасиловал. И записи твоих разговоров. И свидетели, которые видели, как ты нанимал людей для похищения. Рин опустил пистолет. — Это не конец, — прошептал он. — Это конец, — ответил дядя Куро, кивая своим людям. — Заберите его. Двое мужчин подошли к Рину, выкрутили руки, надели наручники. Он не сопротивлялся — только смотрел на Кейске с ненавистью. — Ты ещё пожалеешь об этом, — сказал он. — Уже нет, — ответил Кейске, обнимая Такуми. Рина увели. В ангаре стало тихо. Дядя Куро подошёл к Такуми, положил руку на плечо. — Живой, мелкий. Хорошо. — Спасибо, дядя, — ответил Такуми. — Не за что. — Старый якудза посмотрел на Кейске. — Твой парень смелый. Держись за него. Он развернулся и вышел, уводя своих людей. Рёске, Кейске и Такуми остались одни в полумраке ангара. — Ну что, — сказал Рёске, — поехали домой? Кейске посмотрел на брата, потом на Такуми. — Поехали. Они вышли на улицу, где их ждали белая FC и жёлтая FD. Небо над Акаги было чистым — впервые за долгое время. Кейске помог Такуми сесть в свою машину, сам сел за руль. Рёске — в свою. — Кейске, — сказал Такуми, когда двигатель завёлся. — М? — Я люблю тебя. Кейске посмотрел на него. В свете приборной панели лицо Такуми было бледным, но спокойным. — Я тебя тоже, — ответил он. — Очень. Он поцеловал его — коротко, быстро, потому что за рулём. Но этого было достаточно. FD выехала с промзоны, за ней — FC. Они ехали домой. Туда, где их ждали.