Блэк айриш

Город гудел вечерним трафиком. Неоновая вывеска «Black Irish Tattoo» мерцала над стеклянной дверью, отбрасывая сиреневые блики на мокрый после недавнего дождя асфальт. Внутри пахло антисептиком, чернилами и дорогим кофе. Где-то в глубине жужжала машинка, издавая монотонный звук, он был неотъемлемой частью этого места и затихал лишь после закрытия. Ответ на вопрос, что привело Драко Малфоя и Теодора Нотта в магловский тату-салон, пусть и самый элитный, — был до неприличия прост и смешон. Магические карты, бутылка Огдена (а если точнее — три) и полное отсутствие инстинкта самосохранения. Всё началось с того, что Тео, будучи в состоянии «я гений, жаждущий азарта» (а на деле — «я настолько пьян, что кажусь себе гением»), вызвал Драко на партию в «Тени и Кости» — традиционную слизеринскую игру, где ставками служили желания. Малфой, умевший считать карты с пяти лет (не будем углубляться, почему он филигранно разбирался в азартных играх в столь юном возрасте), вежливо предупредил друга, что связываться с ним, будучи пьяным — плохая идея. Три раза. Тео послал его к чёрту, допил третью бутылку и проиграл шесть партий подряд. Шесть желаний. Первые пять Драко потратил на мелочи: прилюдно признаться в любви пуффендуйскому знамени, надеть женскую мантию на следующую вечеринку, несколько недель не пользоваться магией по пятницам. Шестое желание должно было стать необычным… — Татуировка котёнка, — сказал Драко, когда Тео уже лежал лицом в стол. — С бантом. Тео тогда подумал, что это шутка. Не может Малфой быть настолько отбитым, чтобы так поступить с лучшим другом. Наивный.

***

Драко вошёл первым, окидывая пространство взглядом, который яснее слов говорил: «извинитесь за то, что существуете». Следом плёлся Тео, мрачнее тучи, уже предчувствуя неизбежное унижение. — Напомни, — сглотнув, спросил Нотт, — почему мы не могли решить это… как цивилизованные люди? — Мы и решаем, — лениво ответил блондин. — Ты проиграл. Долг есть долг. Особенно карточный. — Я был пьян, — процедил Тео. — Это не считается. — Считается. Ты сам предложил играть на желание. Я тебя предупреждал. Три раза. — Я думал, ты блефуешь! — Разве это моя проблема? Даже под угрозой непростительного Драко не уступил бы. Принципиальность была у него в крови. Тео всплеснул руками: — Один проигрыш я бы еще пережил. Но их было шесть, Малфой. Шесть! Ты мог остановиться в любой момент! — А зачем? — Драко изогнул бровь. — Ты был так убедителен, утверждая, что тебе нет равных в этой игре. Я не мог лишить тебя возможности продемонстрировать это. — Я был пьян! — Это не отменяет твоих слов. И твоего долга. — Ты… Ладно. Хорошо. — Тео обреченно вздохнул и закатил глаза, понимая, что отмазаться не выйдет. — Но... Котёнок, Малфой. Ты заставляешь меня набить котёнка. Нотт всё ещё надеялся, что если проговорить это вслух в сотый раз, друг поймёт, какую бредовую идею ему предлагает. — С бантом, — уточнил Драко. Как же он ошибался. — Я тебя ненавижу. — Не новость, — хохотнул Драко, пожимая плечами. — Лучше научись играть. Ну, или не делай это пьяным. Малфой чувствовал триумф, а дурацкая усмешка не сползала с его аристократичного лица. Тео сам виноват: зачем лезть в то, в чём не смыслишь, да ещё и на третьей бутылке огневиски? Они подошли к стойке администратора, но та пустовала. Тишину нарушали только голоса мужчин и жужжание тату-машинок, доносившееся из глубины салона. — Отлично, — пробормотал Тео с проблеском надежды в голосе. — Может, сбежим? — Конечно нет, — Драко закатил глаза. — Нотт, я ведь говорил: я родился с картами в руках. Уверен, что даже мадам Помфри разбирается в «Тенях и Костях» лучше тебя. — Отвали, — простонал Тео, — ты и так собираешься унизить меня на всю жизнь этой дурацкой татуировкой, тебе мало? — Он сощурился и толкнул друга в плечо. — Да ладно тебе, девчонки обожают котят. Считай, что я добавил тебе в копилку способ для соблазнения. — Драко подтолкнул друга к кабинету, откуда шёл звук. — И к тому же, это лучший салон в городе. Скажи спасибо, что я не повёл тебя в подворотню. — Это так великодушно с твоей стороны, — нарочито приторным тоном произнёс Тео. Дойдя до нужной двери, парни остановились. Жужжание стихло. Дверь распахнулась, выпуская длинноногую загорелую блондинку. На ключице под плёнкой красовалась свежая татуировка в виде чёрной орхидеи. Она улыбнулась парням и направилась к выходу. — Надо почаще сюда приходить, — Тео присвистнул, провожая её взглядом. — За чем придёшь в следующий раз? — шагнув в кабинет, спросил Драко. — За медвежонком? — Знаешь, что… Тео не успел договорить. Слова исчезли из его головы. Да что там, он даже не знал, какую эмоцию выбрать, увидев перед собой её. Неловкость, паника, оцепенение и восторг смешались в нем, словно коктейль. Девушка сняла перчатки и подняла взгляд. Кудрявые волосы собраны в небрежный хвост. На правой руке, от плеча до запястья, тянулся плотный рукав из пионов, выполненный изящной чёрной графикой. Лепестки переплетались, словно живые. Медово-карие глаза, россыпь веснушек на лице. Точёная фигура, облачённая в короткий белый топ и джинсовые шорты. Несколько секунд все молчали. Тео нарушил тишину истерическим смешком: — Нет. Это какой-то прикол. Драко дважды моргнул, прежде чем расхохотаться: — Это, блять, лучший день в моей жизни. Перед ними стояла Гермиона Грейнджер. На удивление, она смотрела на них спокойно, как если бы эти двое минимум раз в неделю захаживали к ней за тату. — Малфой, Нотт. — Гермиона перевела взгляд с одного на другого. — Новый тренд на магловские тату среди золотой молодёжи Слизерина? — Шутить ты так и не научилась, Грейнджер. — Драко расстегнул пуговицу на пиджаке и засунул руки в карманы брюк. Тео медленно повернул голову к Драко, лицо которого начало приобретать более серьёзное выражение. — Если это розыгрыш… я тебя убью. — Его голос сочился бешенством. Он и сам не понимал, что хуже: татуировка с котёнком или то, что набивать её будет девушка, которая нравилась ему ещё в школе. — Я, по-твоему, похож на клоуна? — Драко фыркнул. — Вообще-то, да. — Нотт наклонил голову, разглядывая приятеля. Поняв, что это будет продолжаться бесконечно, Гермиона кивнула на кресло, прерывая перепалку: — Кто из вас? — Он, — не моргнув глазом, выдал Драко. — Предатель, — прошипел Тео. Гермиона взяла планшет со стола. — Что будем делать? Драко с невинным видом ответил: — Котёнка. Пауза. — С бантом. Тео закрыл глаза и обреченно вздохнул. Гермиона подняла бровь. Кому расскажи — не поверят: Драко Малфой и Теодор Нотт пришли в магловский тату-салон бить милого котёнка. Больше было похоже на анекдот, чем на реальную историю. — Я даже не буду спрашивать, почему котёнок, — сказала она, хотя любопытство буквально раздирало её изнутри. Виду она, разумеется, не подала. Она заставила себя замереть, оперевшись бедром о край стерильного стола с инструментами, и ещё несколько секунд смотрела на них, пытаясь убедиться, что перед ней не галлюцинация, вызванная слишком долгой сменой и крепким кофе. Нет. Они были настоящие. Драко, в идеально сидящей на нём чёрной рубашке с закатанными рукавами и Тео, с неизменным выражением лица, на котором было написано, что он случайно вошёл не в ту дверь и остался там навсегда. Гермиона тихо выдохнула. Мир определённо сошёл с ума. — Значит… — она медленно пролистывала эскизы на рабочем планшете, размышляя об абсурдности ситуации, — котёнок. — Совершенно верно, — бодро подтвердил Драко. — С бантом, — добавил он, ведь речь шла о важнейшей детали. Тео издал звук, похожий на стон и прикрыл глаза рукой. Происходящее причиняло ему практически физическую боль. Гермиона отложила устройство из рук и скрестила их на груди. — Хорошо, — она смотрела на них с любопытством, которое уже не пыталась скрыть. — Куда? Тео открыл глаза и посмотрел на неё так, будто она предлагает ему выбрать способ казни. — Никуда, — ответил он мрачно, в голове перебирая все имеющиеся пути отступления. — Мы передумали. — Мы? — лениво протянул Драко. Он оттолкнулся от стены и прошёлся по кабинету, оглядывая пространство с выражением неприкрытого скепсиса. Металлические инструменты. Аккуратные лотки. Чёрные флаконы. Запах антисептика, смешанный с горьковатым ароматом кофе. — Грейнджер, почему эти штуки выглядят как орудия пыток? Гермиона фыркнула. — Ты пришёл сюда добровольно, Малфой. — Я пришёл смотреть, как он, — он указал пальцем на Нотта, — страдает. Тео резко развернулся к Драко. В его убийственном взгляде смешались ярость и обречённое смирение. — Я когда-нибудь говорил, что дружба с тобой — худшее решение в моей жизни? — Постоянно. Гермиона не смогла сдержать смешок. Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться в голос, и опустила взгляд на планшет, делая вид, что рассматривает эскизы, хотя в глазах плясали чёртики. Странно. Очень странно. Она помнила их совсем другими. Высокомерные школьники в идеально выглаженных рубашках. Холодные взгляды. Перепалки в коридорах. Сейчас перед ней стояли двое взрослых мужчин, которые спорили из-за татуировки котёнка. Один — полный сарказма, с ленивой усмешкой, второй — с видом мученика, которого приволокли на Голгофу ради чужого развлечения. Исчезла выверенная холодность, остались живые, почти мальчишеские интонации. Грейнджер подошла ближе к креслу и постучала пальцами по подлокотнику. — Садись, Нотт. Тео не двигался. Он смотрел на неё. В этом взгляде не было раздражения или злости. Скорее… растерянность. Его мозг всё ещё пытался сопоставить две версии одного человека. Та, что осталась в воспоминаниях: староста, умнейшая ведьма столетия, золотая девочка. И та, что стояла перед ним сейчас: девушка с татуировкой во всю руку, одетая в экстремально короткие шорты, держащая в руках тату-машинку. Ее дерзкий взгляд будто говорил: «ну что, мальчики, поиграем?» — В Министерстве знают, — начал Тео медленно, всё ещё не сводя с неё глаз, — что ты работаешь здесь? — Конечно. На той неделе я забивала спину Кингсли. — Лицо Гермионы оставалось невозмутимым, пока она подготавливала машинку. — Серьёзно?! Вместо ответа Гермиона рассмеялась. Стараясь сдержать смех, Драко провёл рукой по волосам и заключил: — Нотт, мне кажется, ты сейчас переживаешь экзистенциальный кризис. — Заткнись. — Последний шанс отказаться, — подала голос Грейнджер. Она медленно подготавливала инструменты к работе, давая Тео время и возможность выдохнуть и настроиться к предстоящему сеансу боли и страданий. Тот взъерошил волосы и провёл рукой по лицу, оттянув нижнее веко, проверяя, не спит ли он, и посмотрел на Драко. — Я тебя ненавижу. — Повторяешься, — хищно улыбнулся Малфой, откровенно наслаждаясь ситуацией, и отправил Нотту воздушный поцелуй. Гермиона указала на кресло: — Садись. Девушка подтянула лампу ближе. Металлический кронштейн тихо скрипнул, и свет мягко упал на его предплечье, высветив бледную кожу, тонкие линии вен и едва заметный старый шрам, похоже, от режущего заклятья. — Итак, — сказала она, мысленно отмечая, что события развиваются со стремительной скоростью: ещё утром она красила дракона на лопатке пожилой японки, а теперь готовилась набить абсурдное тату наследнику древнего магического рода. — Где ты хочешь... котёнка? Тео поерзал в кресле, с опаской оглядывая инструменты Грейнджер, особенно ту самую машинку, которая через несколько минут начнёт жужжать, навсегда вгоняя чернила под кожу. — Где угодно, — его голос прозвучал отчаянно, срываясь на хрип, — главное, чтобы никто и никогда его не увидел. Драко тут же встрепенулся: он отлепился от стены и сделал шаг вперёд, сверкнув глазами. — На запястье. — МАЛФОЙ, ИДИ К ЧЁРТУ! Гермиона спрятала смех за кашлем, натягивая перчатки. Она вдруг поймала себя на мысли: когда-то эти люди были частью войны, мира, который едва не развалился. Как и она сама. Они были по разные стороны баррикад, а теперь сидели в двух шагах друг от друга в магловской тату-студии. Грейнджер не думала, что любовь к рисованию перерастёт во что-то большее. Сначала она набила маленькую ласточку на плече. Ей было двадцать три, и она только что уволилась из аврората, но ещё не знала, куда двигаться дальше. Её друг детства Майкл тогда только начинал свой путь в тату-индустрии. Тесная квартирка, одна машинка на двоих, запах мыла, антисептика и латексных перчаток по утрам. А спустя четыре года именно он обучил её всему и взял в свой салон. Гермиона не хотела покидать магический мир. Но и сидеть в Министерстве до потери пульса тоже не входило в её планы. После войны она отдала аврорату пять лет. Дослужилась до начальника отдела, поймала достаточно тёмных магов, чтобы чувствовать себя спокойно, и в один прекрасный день подала в отставку. Теперь она работала здесь. По вечерам и на выходных. И с каждым новым эскизом, с каждым клиентом, который доверял ей свою историю, свою боль и кожу, она чувствовала, что наконец-то живёт, а не просто существует. — Знаете… — она прервала их спор. — Это, пожалуй, самый странный день в моей практике. Драко усмехнулся. — Поверь, Грейнджер, — он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем было положено. — Для нас тоже. Она медленно повернула голову в его сторону и их взгляды встретились. И в этот самый миг всё, что было вокруг — жужжание вентиляции, запах антисептика, присутствие Тео в кресле, размылось, словно кто-то выключил звук и оставил только картинку. На мгновение девушке показалось, что кроме ледяных серых глаз вокруг нет ничего. По телу пробежали мурашки. Что-то в нём было. Что-то, что за эти считанные секунды разожгло внутри костёр. Малфой был безумно привлекательным. Его кошачья улыбка, острые скулы и чёртова серьга в ухе. Тёмная рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу больше, чем следовало бы. Ленивая поза, но напряжённые плечи. Ей захотелось почувствовать его губы на вкус. Провести пальцами по линии челюсти. Узнать, каково это — быть настолько близко, чтобы видеть отражение в его зрачках. Да, определённо хотелось. Если бы не Нотт, который вдруг принял решение, она бы и дальше пялилась на Драко. Но Тео вытащил её из мыслей: — Бьём на рёбрах. — Серьёзным тоном произнёс он, словно решалась его судьба. И, чёрт возьми, для него и правда решалась. Грейнджер неловко прокашлялась и попыталась собраться: затянув хвост туже, она разложила перед собой картриджи, трансферную бумагу и средства гигиены, а затем протянула Нотту планшет со свободными эскизами. Было забавно наблюдать за ним. Гермиона едва сдерживала улыбку, когда Тео недоуменно уставился на планшет, а затем — на девушку. Мало того, что Нотт испытывал стресс от коварства лучшего друга, так на нервы действовала ещё и какая-то магловская штука, которая сама собой (практически) перелистывает картинки. Он тыкал в экран с такой осторожностью, будто каждое касание могло вызвать проклятие. Драко, наблюдавший за этим зрелищем со стороны, уже не скрывал довольной ухмылки — кажется, сегодняшний поход оправдывал себя на все сто. Спустя пару минут он вернул планшет, указав на маленькую кошечку с белой пушистой шерстью, голубыми глазами и длинными ресницами. На голове у неё был розовый бантик. — Что же… — улыбнулась девушка, в голосе которой смешались профессиональное одобрение и едва скрываемая ирония. — Отличный выбор. Подходящий тебе вариант. — Она выдержала паузу, давая Тео возможность осознать весь трагизм ситуации, а затем добавила будничным тоном: — Раздевайся. Тео медленно расстегнул пуговицы на рубашке, открывая подтянутое тело. Белая ткань соскользнула с плеч, и Гермиона на мгновение задержала дыхание: под рубашкой скрывалась не просто бледная кожа, а рельефные мышцы, которые нечасто встретишь у чистокровного аристократа, привыкшего лишь к перьям и зельеварению. Он откинулся на кушетку, позволяя ей склониться над ним. Девушка смочила салфетку антисептиком. Это было спокойное, отработанное движение. Она опустила взгляд на его рёбра и провела холодным материалом по коже. Салфетка оставляла влажный блестящий след, и Гермиона видела, как по телу мужчины побежали мурашки. Тео вздрогнул. — Неприятно? — сухо уточнила она, продолжая водить салфеткой по рёбрам, не поднимая глаз. — Нет, — ответил он слишком быстро. — Просто… неожиданно. За его спиной, в углу кабинета, Драко не проронил ни звука. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на них — на Тео, на Гермиону, на то, как её пальцы касаются его кожи — с ярко выраженным любопытством в глазах. Нотт лежал, закинув руки за голову, и наблюдал за ней. Несколько лет назад он отдал бы половину состояния за возможность быть так близко к Гермионе Грейнджер. Когда она сидела в библиотеке, вечно окружённая книгами и светом настольной лампы, а он смотрел на неё из-за спины Малфоя и делал вид, что ему всё равно. Сейчас она сидела между его колен, сосредоточенная, в перчатках, с тату-машинкой на столе. Мир определённо сошёл с ума. Гермиона приложила трансферную бумагу и пригладила её ладонью. Движение было уверенным, почти невесомым, но Тео почему-то сосредоточился на том, как тепло её пальцев просачивается сквозь тонкий слой бумаги, касаясь его кожи. Он снова ощутил мурашки — на этот раз не по всему телу, а узкой дорожкой от лопаток до поясницы, будто кто-то провёл невидимым пером. Чёрт. Ему двадцать восемь. Он пережил войну. Видел вещи, после которых люди перестают верить в утро. Слышал крики, от которых до сих пор иногда просыпается в холодном поту. И сейчас его нервная система устраивала фейерверк из-за того, что Гермиона Грейнджер — нет, просто девушка, просто мастер с тату-машинкой, просто та, кого он долгие годы не мог выбросить из головы — касается его рёбер. Лёгкими, профессиональными движениями, без всякого намёка на то, что она вообще замечает его как мужчину. И от этого становилось только хуже. Он тихо усмехнулся: — Я должен признать… — голос Тео стал ниже, почти мурлыкающим, и в нём прорезались хриплые нотки, которых Гермиона раньше не слышала. — Ради такой внимательности я бы проиграл ещё пару партий. Грейнджер даже не подняла головы. Только уголок её губ чуть дёрнулся — то ли от усмешки, то ли от попытки сдержать улыбку. Точными движениями она перевела эскиз и чуть отступила, оценивая результат: контур лёг ровно, котёнок уже угадывался под полупрозрачной бумагой. — Советую тебе научиться играть лучше, — ответила она, все еще не глядя на него, — Нотт. — Не уверен, что хочу. — Тео подался вперёд, но в тот же миг её ладонь упёрлась в его грудь. — Двигаться нельзя. — Голос Гермионы звучал ровно, почти безжизненно — она старалась сохранить невозмутимость, но Тео, хоть и был дураком, оставался достаточно внимательным, чтобы заметить, как заалели её щёки. — У тебя очень уверенные пальцы, Грейнджер, — заметил Тео. Его голос стал ниже. — Это требуется для работы, — ответила девушка, все еще не поднимая головы. Пальцы её, впрочем, на секунду замерли — там, где трансферная бумага уже прилегла к коже, — и продолжили движение с той же механической точностью, но на долю мгновения позже, чем следовало. — Жаль, — он чуть склонил голову к плечу, открывая изящную длинную шею. — Я бы хотел увидеть, на что они способны, когда не привязаны к инструкции. В кабинете повисла тишина. Гермиона подняла взгляд и встретилась с его глазами. — Сосредоточься на эскизе, Нотт, — произнесла она наконец, и в её голосе впервые прорезались металлические нотки. — А то котёнок получится косым. Где-то за их спинами Драко тихо, но вполне отчётливо хмыкнул, и тут же притворился, что рассматривает потолок. Спешно убрав руку, девушка развернулась к столу, чтобы сменить перчатки, закатывая глаза. Мерлин милостивый, эти двое ведут с ней открытый флирт, а она поддаётся! — А… дышать? — с придыханием протянул Тео. — Что? — Спрашиваю, можно ли дышать? — Только с разрешения. — Щелчок латекса, натянутого на руки, оповестил, что дороги назад нет. И речь была вовсе не о тату.

***

Драко стоял у стены, наблюдая. Серые глаза внимательно следили за каждым движением: как пальцы Гермионы скользят по рёбрам Тео, как тот задерживает дыхание, как между ними растёт напряжение, густое и липкое, как патока. В его голове мелькали образы, в которых Гермиона Грейнджер предстаёт не самым подобающим образом. Они вспыхивали один за другим, как спички в коробке: вот её руки не на коже Тео, а на шелке простыней; вот её запрокинутая голова и прикушенная губа; вот тот самый взгляд — такой же дерзкий, как и много лет назад. Малфоя заводила мысль, что его друг, — как и он сам, очевидно, — хочет золотую девочку. И от этого знания по венам разливалось странное, пьянящее тепло. Он не стал бы врать себе: ещё со школы Грейнджер частенько мелькала в его фантазиях. Конечно, он знал, что Тео был влюблён в неё. Даже тупой олух Уизли понял бы это, если бы провёл с ними полчаса, когда неугомонный Нотт тащил Драко в библиотеку, чтобы, естественно, подготовить доклад по ЗОТИ, а не потому что там сидела кудрявая фурия. Обсуждалось ли это открыто? Конечно же нет. Нотт прекрасно осознавал, что ввиду всех обстоятельств они не будут с Грейнджер вместе, а Драко не хотел лишний раз давить на старые мозоли. С тех пор утекло много воды. Этот разговор поднимался единожды, когда два лучших друга, пьяные в стельку, решили, что тема их сексуальной жизни — самое подходящее, о чём можно поговорить. И постепенно вектор обсуждения сменился на фантазии. Именно тогда Теодор Нотт в открытую сказал, что много лет мечтал о Грейнджер. История обретала милый характер, если бы не ответ Драко. Алкоголь стёр все границы, и он как на духу обрушил шокирующие новости: он тоже не прочь уложить гриффиндорку на шёлковые простыни. Всё могло кончиться печально. Но либо Тео опьянел настолько, что уже не разбирал, о ком идёт речь — а огневиски они пили знатный, так что вариант рабочий, — либо время делало своё дело, и он просто счёл, что переспать с ней было бы неплохо. А если неплохо, то почему бы не попробовать зайти дальше? И тогда-то он решил пойти ва-банк и посеять в светлую — конечно же лишь снаружи — голову Драко мысль о том, что удовольствие, разделённое на троих, может оказаться интереснее, чем на двоих. Положа руку на сердце, дальше фантазий эта ситуация выйти не должна была. Но вот мы здесь. Малфой смотрел на Гермиону жадно, пугая себя. Ему нужен был не только секс. Он хотел… поговорить с ней? Посчитать веснушки на щеках? Почувствовать запах её волос? Драко не понимал, что с ним происходит. Ему что, правда нравится Грейнджер? В школе она была занозой. Головной болью. Напоминанием, что кто-то может быть умнее него, быстрее, принципиальнее. И он ненавидел её за это — каждой клеткой, каждым вздохом. Бесило не это. Нет. Бесил сам факт, что это была именно она. Грязнокровка, которая посмела тягаться с ним на равных. Он привык воспринимать её как оппонента. А сейчас она сидела между ног его лучшего друга, касалась его кожи, водила пальцами по рёбрам, склонялась так низко, что волосы, выбившиеся из прически, падали на плечи Тео — и Драко готов был сжечь этот чёртов салон дотла, только чтобы оказаться на месте Нотта. Сжечь вместе с инструментами, планшетом, дурацкими флаконами и запахом кофе. А потом отстроить заново — и снова сжечь, если этого будет недостаточно. Драко оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он двигался с той кошачьей грацией, которая всегда выводила Гермиону из себя в школе, потому что тогда это казалось демонстрацией превосходства. Сейчас это действовало на неё иначе. — Грейнджер, — низкий, хриплый голос обволакивал. — А ты всегда так… усердно работаешь с клиентами? Девушка не подняла головы. Сосредоточенно вела контур, хотя внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Пальцы не дрогнули — спасибо многолетней практике, — но в груди вдруг стало тесно, будто кто-то стянул рёбра невидимой верёвкой. — Это называется профессионализм, Малфой. Тебе, конечно, незнакомо. — О, мне знакомо, — он остановился в шаге от кушетки, скрестив руки на груди. Поза была расслабленной, почти ленивой, но в серых глазах плясали бесы, а уголок губ подрагивал в предвкушении. — Просто я заметил, что с другими клиентами ты, кажется, не краснеешь. Гермиона замерла. — Я не краснею. — Краснеешь, — сладко протянул Драко. — Сейчас, например. И когда Тео сделал комплимент твоим рукам. И когда ты убрала ладонь с его груди так, будто обожглась. Тео издал приглушённый смешок, не открывая глаз. — Малфой, если ты хочешь, чтобы она мне шею сломала, так и скажи. — Я хочу, чтобы она перестала притворяться, что не замечает, — Драко наклонился ближе, и Гермиона почувствовала его парфюм. — Мы взрослые люди, Грейнджер. Машинка в её руке дрогнула. — Чёрт, — выдохнула она, отводя иглу. Линия вышла чуть толще, но это можно было исправить. Она глубоко вдохнула и подняла на него взгляд. Это было ошибкой. Потому что на неё смотрел не просто бывший враг и не просто клиент. На неё смотрел мужчина, который забыл, где находится и кто перед ним. Знаете выражение «пытается сожрать глазами»? Именно так на неё смотрел Драко. Во взгляде читался голод и необузданное желание — такое откровенное, такое первобытное, что у неё перехватило дыхание. — Ты специально отвлекаешь меня? — спросила Грейнджер, пытаясь держать марку, но голос, севший на полтона, выдавал её с поличным. — Это может стоить твоему другу качественной татуировки. — Он переживёт. — Драко даже не взглянул на Тео. Его взгляд был прикован к ней, как к единственному источнику света в тёмной комнате. — Не мне же мучиться. — Это была твоя идея, — простонал Тео. — И я всё ещё считаю её гениальной, — парировал Малфой, не сводя глаз с Гермионы. Он даже не моргал — просто смотрел, и от этого пристального, немигающего взгляда по ее спине бежали мурашки. Она почувствовала, как жар поднимается от груди к шее. Мерлин, что с ней происходит? Она не школьница, чтобы терять самообладание от пары фраз. Она ловила тёмных магов, она выдерживала допросы в Министерстве, она держала палочку у горла Пожирателей Смерти. Но Малфой смотрел так, будто раздевал её взглядом, и при этом умудрялся сохранять на лице выражение аристократической скуки. Словно ему было плевать, словно он просто разглядывал картинку в галерее. Это бесило и заводило одновременно. — Если вы не заткнётесь, — произнесла Гермиона, возвращаясь к работе, — Нотт, клянусь Мерлином, твой котёнок получит клыки вампира и розовые глаза. — Я буду только рад, — фыркнул Тео. Ему уже было плевать на котёнка, на эскиз, на качество линий. Всё, чего он хотел — что бы Грейнджер продолжала водить руками по его телу. — Не будешь, — отрезали одновременно Драко и Гермиона. Нотт приподнял голову, переводя взгляд с одного на другого, и медленно усмехнулся. — О, так вы уже спелись? Прекрасно. Просто замечательно. — Он снова откинулся на кушетку, закрыл глаза и добавил почти мечтательно: — Забавно, что ради этого мне пришлось пожертвовать своей девственно чистой кожей. — Заткнись и лежи ровно, — велела Гермиона, но в голосе не было злости. Скорее… смущение, которое все еще вводило ее в ступор. Она заставила себя сосредоточиться на работе: контур, тени, плотность линий. Но краем глаза увидела, как Драко опустился на стул напротив. Он сидел, откинувшись на спинку, вытянув ноги, сложив руки на груди. Поза человека, который пришёл в театр на премьеру и собирается наслаждаться каждым актом. Весь его вид говорил: я никуда не тороплюсь, мне нравится сбивать тебя с толку. И, чёрт возьми, у него это получалось. — Ты сменила профессию, — произнёс он через минуту тишины. — Почему? — Потому что захотела. — Просто так? — Просто так. — Я не верю. Гермиона усмехнулась, не отрываясь от работы. — Мне плевать. — Как грубо, Грейнджер. — В его голосе прорезалась усмешка. — А я думал, мы стали ближе за этот час. — Это была иллюзия. Драко, не меняя позы, лениво произнёс: — Жаль. Но мне нравится иллюзия, где ты стоишь на коленях передо мной. Машинка снова дрогнула. На этот раз сильнее — Гермиона едва успела отдёрнуть иглу, чтобы не испортить контур. Тео закашлялся, скрывая смех. — Малфой, ты больной ублюдок, — сказал он, не открывая глаз. В его голосе, однако, не было ни капли осуждения. — Это не новость. Гермиона поджала губы, стараясь не улыбаться. Нельзя. Нельзя реагировать. Она профессионал. Она взрослая женщина, которая не ведётся на… на что? На низкий голос, на серые глаза, на то, как он говорит о коленях, будто это само собой разумеющееся? — Ты покраснела до корней волос, — констатировал Драко. В его тоне звучало торжество. — Так мило. — Я убью тебя стерильной салфеткой, — спокойно ответила Гермиона. Драко повернулся к Тео — медленно, почти театрально — и прошептал, но так, что Гермиона услышала каждое слово: — Она меня заводит. — Меня тоже, — едва слышно отозвался Нотт, чуть приоткрыв один глаз, чтобы убедиться, что не пропустил ничего важного. А затем уже в полный голос добавил: — Поэтому, если вы оба не заткнётесь, мы все будем лицезреть последствия. Он выразительно посмотрел на собственную татуировку, которая рисковала превратиться в нечто среднее между вампиром и розовым кроликом. Гермиона шумно выдохнула и опустила машинку, делая короткую паузу. — Знаете, — сказала она, глядя куда-то в стену, — я начинаю жалеть, что не взяла тройную плату. На пару минут комната погрузилась в тишину, разрезаемую только жужжанием тату-машинки. Гермиона работала молча, сосредоточенно, почти яростно — вкладывая в каждое движение иглы всё раздражение, смущение и ту тёмную, запретную тягу, которую отказывалась называть своим именем. Сделав последний штрих, она отключила аппарат и выпрямилась. — Всё. — Голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. — Закончила. Она отступила на шаг, давая себе и Нотту возможность выдохнуть. И только тогда позволила себе взглянуть на результат. Тео открыл глаза, скосил взгляд на грудную клетку, где на рёбрах красовалась маленькая кошечка, и издал звук, похожий на смесь стона и смеха. — Это… — он замолчал, разглядывая работу. — Блять, не думал, что скажу, но это реально круто. — Ты сомневался? — Гермиона отсоединила картридж, утилизировала иглу, стараясь не смотреть на Драко, который поднялся и встал слишком близко. — Я сомневался во всём, что происходило сегодня, — признался Тео. — Но это… я в шоке. Он сел на кушетке, разглядывая свежую татуировку. Гермиона уже протянула руку к аптечке, чтобы достать плёнку и мазь, но её остановил голос Драко: — Погоди. У меня есть кое-что получше. Она обернулась. Малфой извлёк из внутреннего кармана пиджака маленький стеклянный флакон. Стекло мягко блеснуло в свете лампы, а внутри переливалась знакомая серебристая жидкость. — Это что? — спросила Гермиона, хотя уже догадалась. — Зелье заживления, — ответил Драко, лениво покрутив флакон в пальцах. — Его улучшенная формула. меньше чем за минуту востанавливает поврежденные ткани и снимает боль. Его можно было нанести заранее. — Он перевёл взгляд на Тео. — Для особо ценных клиентов. — Ты хочешь сказать, что у тебя в кармане всё это время было зелье, которое делает татуировку безболезненной? — Тео прищурился. — И ты дал мне пройти через это? — Я дал тебе пройти через выбор, Нотт. — Малфой пожал плечами. — Ты мог поинтересоваться в любой момент. Но ты предпочёл страдать с достоинством. Я уважаю это. — Ты ненормальный. — Тоже не новость. Гермиона выхватила флакон из его рук, рассматривая содержимое на свету. Жидкость переливалась внутри, оставляя на стекле призрачные тени. — Оно стоит целое состояние. — Ты права, — Драко скрестил руки на груди. — Поэтому я не трачу его на кого попало. — А на кого ты его тратишь? — спросила она, чувствуя подвох. Малфой медленно улыбнулся. Та самая кошачья улыбка, от которой внутри всё переворачивалось. — На тех, кто мне интересен. Тео хмыкнул, переводя взгляд с одного на другого. Он уже не скрывал усмешки — теперь в ней сквозило чистое, незамутнённое удовольствие от зрелища. — Кажется, меня сейчас используют как предлог для флирта. — Он приподнял бровь и добавил почти ласково: — Не стесняйтесь, я не против. — Не используем, — отрезала Гермиона, хотя щёки заалели. Она плеснула несколько капель зелья на ладонь и аккуратно втерла в свежую татуировку. Кожа под её пальцами моментально успокоилась, краснота спала, а контуры стали чёткими, будто рисунку было несколько недель. — Готово. Можешь застегнуть рубашку. Нотт не спеша оделся, всё ещё поглядывая на отражение в металлической поверхности инструментов. Серебристый изгиб лотка ловил блики света, и в них мелькал край татуировки — розовый бант, пушистый хвост и большие глаза. — Я ненавижу то, как сильно мне это нравится, — признался он, застёгивая последнюю пуговицу. — Ты мне ещё спасибо скажешь, — Драко хлопнул его по плечу. — Если доживу до завтра. Гермиона собрала инструменты, разложив их по стерилизатору, делая все на автомате. Она даже не смотрела на свои руки — тело помнило последовательность само, позволяя голове заниматься другим: унять дыхание, перестать думать о том, как близко он стоял и как звучал его голос. На самом деле она просто пыталась взять себя в руки. Пульс до сих пор не пришёл в норму. — Что ж, — она повернулась к ним, стараясь придать голосу деловой оттенок, — если это всё… — А куда ты идёшь после работы? — перебил её Тео. Гермиона замерла. Рука зависла над последним инструментом — иглодержателем, который она так и не положила в стерилизатор. — Домой, — осторожно ответила она. — Скучно, — Тео потянулся, разминая плечи. Хрустнули позвонки — он явно засиделся в одной позе. — Мы едем в «Феникс». Новый клуб в Сохо. Говорят, там неплохая музыка и очень дорогой бар. — И мы хотим, чтобы ты пошла с нами, — закончил Драко. Она переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять, не шутят ли они. — С чего бы мне идти с вами в клуб? — Потому что мы интересные собеседники, — невозмутимо сказал Драко. — Потому что ты уже закрылась. И потому что ты, — он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до интимно-неприличного, — выглядишь так, будто тебе не помешает выпить. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Драко стоял так близко, что Гермиона чувствовала запах его парфюма — что-то горьковатое и дорогое, с нотками кожи, перца и сухих древесных смол, от чего кружилась голова. Она заметила, как он смотрит на её губы — мельком, на долю секунды, но этого хватило, чтобы внутри всё оборвалось. — Это не свидание, — наконец выдавила она. — Конечно нет, — легко согласился Тео. — Это просто вечер. Трое старых знакомых. Немного выпивки. Никаких обязательств. — И никаких татуировок, — добавил Драко. Он чуть отстранился, давая ей возможность выдохнуть, но не отводя взгляд. Гермиона смотрела на них. Два слизеринца, с которыми она провела семь лет в состоянии холодной войны, стояли перед ней и приглашали в клуб. Мир действительно сошёл с ума. Или, что пугало её куда больше, она сама сошла с ума — потому что в груди, где должно было быть возмущение, росло что-то тёплое и запретное, похожее на согласие. — Ладно, — она сорвала с рук перчатки и бросила их в утилизатор. — Но если вы будете вести себя как придурки, я аппарирую домой не расплатившись. — Мы всегда ведём себя как придурки, — улыбнулся Тео, открывая перед ней дверь. Свет из коридора упал на его лицо, высветив довольную, ослепительную улыбку. — Это часть нашего шарма. Драко, уже стоявший в дверях, ничего не сказал. Только чуть склонил голову, пропуская её вперёд — жест старой школы, от которого у Гермионы почему-то перехватило дыхание. Она шагнула за порог, чувствуя на затылке его взгляд, и подумала, что, возможно, только что подписала себе приговор. Но отступать было поздно. — Тогда пошли, — бросила она через плечо, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Раз уж вы такие неотразимые.