Феникс

Клуб «Феникс» оказался именно таким, как описывал Тео: дорогой, полумрачный и гулкий. Их тут же окружили чёрный бархат, зеркальные стены, приглушённый свет, который прятал лица и делал всех чуть красивее, чем они были на самом деле. Басы вибрировали в грудной клетке, цветные лучи скользили по танцполу, выхватывая то чью-то улыбку, то край обнажённого плеча, а в воздухе пахло сладким дымом и алкоголем. И чем-то еще — кожей, потом, дорогими духами, — от чего кружилась голова. Они заняли столик в вип-зоне на втором этаже, откуда открывался вид на всю площадку. Отсюда танцпол казался живым организмом: ритмично пульсирующим, дышащим в такт музыке. Гермиона села в углу дивана, чувствуя себя неловко в джинсовых шортах и топе на фоне вечерних платьев, блестящих тканей, высоких каблуков и идеальных укладок вокруг, но Малфой бросил на неё короткий взгляд, в котором читалось одобрение. Он скользнул по её ногам, задержался на талии, поднялся к лицу — и она позволила себе расслабиться. Драко заказал виски. Тео — ром. Гермиона, подумав пару секунд, попросила джин тоник. — Не слишком по-девчачьи? — спросил Тео, подмигивая. — Не слишком по-слизерински? — парировала Гермиона, приподняв бровь. Тео рассмеялся, запрокинув голову; Драко, наблюдавший за этой перепалкой с ленивым интересом, чуть усмехнулся уголком губ и поднял свой бокал, поддерживая её ответ. — Десять очков, Гриффиндор — констатировал он, делая глоток. — Нотт, ты теряешь хватку. — Я просто даю ей фору, — отмахнулся Тео, но в его глазах горело искреннее веселье. Гермиона взяла свой бокал, когда официант принёс заказ, и сделала маленький глоток. Горьковатый джин, лёгкая сладость тоника, хруст льда — вкус был почти идеальным. Как и этот вечер, который всего час назад казался ей абсурдом, а теперь начинал нравиться всё больше. Второй коктейль пошёл легче. Третий и вовсе незаметно. Алкоголь тёк по венам и Гермиона вдруг поймала себя на том, что смеётся над шутками, которые ещё час назад назвала бы плоскими. Разговор сначала шёл вокруг татуировок, потом перекинулся на Хогвартс, потом на странности магловского мира, которые до сих пор ставили в тупик чистокровных волшебников. — Постой, — Грейнджер поставила пустой бокал на стол и подалась вперёд, чувствуя, как алкоголь разливается по телу приятным теплом. Она даже не заметила, как её пальцы коснулись края столешницы, сокращая расстояние между ней и Драко. — Ты хочешь сказать, что до сих пор не понимаешь, как работает микроволновка? — Я понимаю принцип, — с достоинством ответил Малфой. — Ты ставишь туда еду, нажимаешь кнопки, и она становится горячей. Это же очевидно. — А что происходит внутри? — Магия, — уверенно сказал Тео, поставив бокал на стол с громким стуком. Гермиона фыркнула. — Это не магия. Это электромагнитное излучение, — она выдержала паузу, глядя на их лица — Драко прищурился, Тео склонил голову набок, — и добавила, поднимая бокал за новый заказ: — Которое, кстати, проникает сквозь стенки и вполне может поджарить вам кое-что… если стоять слишком близко. Драко медленно опустил взгляд на свой виски, потом снова поднял его на неё. В его глазах загорелся тот самый опасный огонь, от которого у Гермионы пересохло во рту. — Грейнджер, — произнёс он низко, почти мурлыча, — ты только что сделала магловскую технологию угрожающе сексуальной. Я впечатлён. Тео закашлялся, скрывая смех, и потянулся за новым ромом. — Все равно звучит как магия, но с другим названием, — отмахнулся Нотт. Они пили и смеялись. Гермиона не помнила, когда в последний раз так легко проводила время. Не нужно было ничего доказывать, не нужно было быть гриффиндорской принцессой или начальником отдела аврората. Можно было просто сидеть в полумраке клуба, пить мохито и спорить о микроволновках с двумя мужчинами, которые когда-то были её врагами. Это пьянило сильнее любого коктейля — чувство, что её принимают такой, какая она есть, без масок и заклинаний. Нотт принёс четвёртый коктейль, и Грейнджер поняла, что пьяна. Не настолько, чтобы падать, но достаточно, чтобы перестать контролировать каждое своё движение и каждое слово. Границы растворились, язык заплетался, а где-то в глубине сознания теплилась последняя искра осторожности, но она быстро угасала под напором музыки и рома. — А помнишь, — начала она заплетающимся языком, обведя их взглядом и чуть покачиваясь на месте, — как ты, Малфой, назвал меня грязнокровкой на третьем курсе? Драко замер. Бокал застыл в полусогнутой руке, янтарная жидкость перестала плескаться о стенки. Тео напрягся. — Помню, — тихо сказал Драко. Голос его звучал глухо, почти сдавленно, будто слова приходилось выталкивать наружу через силу. — Это было отвратительно. — Да, это было отвратительно, — согласилась Гермиона. — А потом ты извинился. После войны. При всех. — Я был идиотом. — Ты был ребёнком, которого воспитали идиотом. — Она пожала плечами. — Мы все были детьми. И мы все делали ошибки. Повисла тишина. Неловкая, тягучая, но не враждебная. Затем Тео поднял свой бокал. Медленно, почти торжественно, хотя в глазах полыхал огонь — он не мог быть серьёзным дольше минуты, но сейчас старался изо всех сил. — За ошибки, которые мы переросли. — За ошибки, — повторила Гермиона, чокаясь. Их бокалы встретились с тихим звоном, который потонул в очередном басовом ударе из колонок. Драко молча поднял свой виски. — А ты, Нотт, — Гермиона перевела взгляд на Тео, чувствуя, как язык становится ватным, — ты был влюблён в меня, да? Тео поперхнулся ромом. Жидкость пошла не в то горло, он закашлялся, прикрывая рот ладонью, и его глаза на секунду стали совершенно дикими. — Что? — В Хогвартсе. — Она облокотилась на стол, подперев голову рукой. — Ты постоянно торчал в библиотеке, когда там была я. Никто не торчит в библиотеке так часто, если ему не нужна помощь по учёбе или если он не влюблён. Тео покраснел. Краска залила не только щёки, но и уши, и шею, выделяясь в свете клубных огней ярко, нелепо, выдавая его с головой. Драко засмеялся, но смех вышел натянутым, будто он смеялся не потому, что было весело, а потому, что не знал, как ещё спрятать собственную ревность. — Я… — Тео провёл рукой по волосам, взлохматив их сильнее обычного. — Это было давно. — Значит, да, — удовлетворённо кивнула Гермиона, пьяно улыбнувшись. — А ты, Малфой? Ты ведь тоже меня хотел? Драко перестал смеяться. Его серые глаза потемнели, а взгляд блуждал по Гермионе, как по самой великолепной картине, которую он видел в своей жизни. — Грейнджер, ты пьяна. — Я пьяна, но это не отменяет моего вопроса. — Она подалась вперёд, чувствуя странную смелость, которую алкоголь растворял в крови, превращая многолетние запреты в прозрачную, почти невесомую плёнку, которую можно прорвать пальцем. — Ты смотрел на меня в салоне так, будто я была… десертом. — Ты была, — хрипло сказал Тео. Гермиона повернулась к нему. Его глаза блестели в полумраке, и она вдруг поняла, что они оба смотрят на неё одинаково. Голодно. Жадно. Как два хищника, которые ещё не решили, делить ли добычу или рвать друг друга. — Знаете, — она провела пальцем по краю своего практически пустого бокала, вычерчивая медленный круг, от которого по стеклу разбегались влажные полосы, — а я ведь тоже… я тоже думала о вас… Иногда, после войны. — О ком именно? — спросил Драко, и его голос стал ниже. Он почти прорычал, но так тихо, что слова едва не утонули в музыке. — О вас обоих. — Гермиона подняла глаза. — По отдельности, — Она размеренно произносила слова, переводя взгляд с одного парня на другого, считывая их реакцию. — Или вместе. Ну, знаете… были разные фантазии. Вот теперь наступила тишина. Настоящая, тяжёлая, в которой было слышно только далёкий гул музыки откуда-то снизу. — Грейнджер, — медленно сказал Драко, — ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Она отодвинула бокал и взяла со стола карты, которые Тео, сам того не замечая, всё время крутил между пальцев. — Давайте сыграем. — Во что? — спросил Нотт с подозрением. Он прищурился, но в глазах уже разгорался огонь любопытства. — В «Тени и Кости». — Гермиона ловко раздала карты. — Я хочу кое-что проверить. — Это нечестно, — возразил Тео. — Я пьян. — Я тоже. — Она улыбнулась. — Это уравнивает шансы. Драко смотрел на неё с острым интересом. — И на что играем? — На желание, — просто ответила Грейнджер. — Одно желание. Если выигрываю я… — она обвела их взглядом, задерживаясь на каждом на долю секунды дольше, чем следовало, — вы выполняете моё. Если выигрывает кто-то из вас… я выполняю ваше. — Ты уверена? — спросил Драко, и в его голосе слышалось предостережение. Он знал, что она не блефует, но хотел дать ей последний шанс отступить. — Да. Тео глянул на Драко. Тот кивнул в знак согласия. — Сдавай, — сказал Тео, откидываясь на спинку дивана. Гермиона раздала карты. Она играла уверенно, с той самой хваткой, которую приобрела за годы авроратской работы, когда нужно было просчитывать вероятности быстрее, чем противник успеет выпалить непростительное. Глаза её сузились, пальцы сжимали карты с лёгким трепетом — не от волнения, а от сосредоточения. Она не просто играла. Она вела партию. Драко понял это на третьей минуте. — Ты умеешь играть, — сказал он, прищурившись. — Верно, — согласилась Гермиона, выкладывая комбинацию, которая уничтожала его защиту. — Ты думал, что только ты умеешь считать карты, Малфой? В аврорате этому учат на первой же неделе. Драко откинулся на спинку дивана, понимая, что проиграл. Тео смотрел на свои карты с выражением обречённости на лице. — Я сдаюсь, — сказал он через минуту, поднимая руки в знак капитуляции. — Моя жизнь — это бесконечное унижение в карты. — Теперь ты это понимаешь? — спросил Драко, усмехнувшись. — Я всегда это понимал. Я просто отказывался принимать. Гермиона собрала карты в аккуратную стопку и положила на стол. — Я выиграла, — констатировала она. — Выиграла, — подтвердил Драко, и в его голосе не было раздражения. Только странное, почти плотоядное любопытство. — Какое твоё желание, Грейнджер? Она посмотрела на Тео. Он замер под её взглядом. В полумраке клуба его глаза казались почти чёрными — зрачки расширились, поглотив радужку, и в них не осталось ни тени привычной насмешки, только голод, который он больше не пытался скрыть. — Поцелуй меня, — сказала она. Тео не нужно было повторять дважды. Он наклонился вперёд, и его губы накрыли её. Поцелуй был жёстким, требовательным, без всякой нежности. Тео целовал так, будто ждал этого семь лет, и Гермиона ответила тем же. Её пальцы вцепились в его рубашку, — ткань натянулась под пальцами, чуть не треснув по швам — притягивая ближе, сильнее, до хруста в рёбрах. Она чувствовала вкус его губ. Ром, мята и что-то горьковатое. Слышала, как он выдохнул в поцелуй, когда её пальцы скользнули ему на затылок, запутавшись в волосах. Где-то на периферии сознания била музыка, но звук растворился, остались только его руки, сжимающие её талию, его дыхание, смешанное с её дыханием. Драко не двигался. Он сидел напротив, положив руку на спинку дивана, и смотрел. В его глазах читалось внимательное, почти хищное наблюдение. И.. ожидание. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — А теперь, — Гермиона повернулась к Драко, — твоя очередь. Малфой не двигался. Он сидел, откинувшись на диван, и смотрел на неё из-под полуопущенных век. Его лицо было непроницаемым, но в глазах бушевало пламя — то самое, которое она видела в салоне, только теперь без намёка на сдержанность. — Я тоже должен поцеловать тебя? — спросил он, бархатным голосом. — Нет, — она поднялась, чувствуя, как колени дрожат, а сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание. — Я хочу, чтобы ты со мной потанцевал. Драко медленно поднялся из-за стола. Он подошёл к ней, сокращая расстояние, и его рука легла на её талию. — Ты уверена? — спросил он, наклоняясь к самому её уху. Его дыхание коснулось кожи, и Гермиона вздрогнула, но не отстранилась. — Потому что если мы выйдем на танцпол, Грейнджер, я не буду держать дистанцию. — И не надо, — ответила она шёпотом. Они спустились вниз, в пульсирующую толпу. Тео, сидевший на диване с бокалом в руке, медленно выдохнул и откинулся на спинку, наблюдая за ними с выражением, в котором смешались восхищение и какое-то тёмное, пьяное предвкушение. Он только что целовал её, но сейчас понимал: это был лишь первый акт. Второй начинался прямо сейчас, на танцполе. Драко двигался плавно, с той самой кошачьей грацией, которая всегда её завораживала. Он не касался её в первые минуты, просто танцевал рядом, заставляя сердце биться чаще. Потом его рука легла на её бедро, пальцы впились в ткань джинсовых шорт с собственнической уверенностью, он притянул её к себе, так, что их тела соприкоснулись. Спина Гермионы упёрлась в его грудь, и она почувствовала жар, исходящий от него даже через одежду. — Ты пахнешь, — сказал он, вдыхая аромат её волос, — клубникой. — Его голос был низким, почти мурлыкающим, и от этого звука у неё подкосились колени. — Это шампунь, — выдохнула она, чувствуя его дыхание на своей шее. — Хочу почувствовать этот запах на себе. — Его губы коснулись её кожи, чуть выше ключицы. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Гермиона вздрогнула, а по позвоночнику пробежала горячая волна, и она непроизвольно выгнулась, прижимаясь к нему сильнее. Гермиона закрыла глаза, отдаваясь ритму музыки и его рукам. Он вёл её, не спрашивая, и она позволяла. Позволяла его пальцам скользить по бедрам, позволяла его дыханию обжигать шею, позволяла себе тонуть в этом танце, который был чем-то гораздо большим, чем просто танец. Где-то на краю сознания мелькнула мысль о Тео, но она тут же растворилась, вытесненная более насущным: теплом ладоней Драко, его губами, которые уже не спрашивали разрешения, а просто брали. — Открой глаза, — прошептал он ей на ухо. — Я хочу видеть, как ты смотришь на меня, когда я касаюсь тебя. Она подчинилась. Когда его губы нашли её, поцелуй был медленным. Совсем не таким, как с Тео. Этот же напоминал прилив: накатывал волнами, заставляя ждать следующего касания, дразня, сводя с ума. Драко пробовал на вкус, изучал, запоминал. Его язык скользнул по её нижней губе — медленно, почти лениво, — и Гермиона выгнулась навстречу, не в силах сдержать тихий, сдавленный стон. Она потянула его за волосы, прижимая ближе, и поцелуй стал почти неприличным для публичного места. Драко углубил поцелуй, и мир сузился до его губ, до вкуса виски и чего-то сладкого, до шершавого прикосновения его щетины к её подбородку. — Я хочу уйти отсюда, — прошептала она, когда они оторвались друг от друга. Голос сорвался, прозвучал хрипло, почти жалобно. — Прямо сейчас. Малфой сжал её талию, прижимая к себе, и она почувствовала, насколько он возбуждён — твёрдый, горячий, нетерпеливый, хотя лицо оставалось невозмутимым, только глаза горели огнём. — А как же Тео? — спросил он, и в его голосе звучала едва сдерживаемая усмешка. Он знал ответ, но хотел услышать его от неё. Гермиона подняла голову. Нотт стоял наверху, облокотившись на перила, и смотрел на них в ожидании. В его позе не было ревности — только спокойная, уверенность. — Тео пойдёт с нами, — уверенно сказала она. Драко медленно выдохнул — смесь смеха и облегчения — и чуть покачал головой. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Грейнджер, — сказал он, касаясь губами её виска. — Пойдём. Он взял её за руку и потянул к лестнице, где уже спускался Тео, на ходу накидывая пиджак на плечи. Трое бывших врагов, пьяных от алкоголя, музыки и друг друга, направились к выходу из клуба, не замечая ничьих взглядов. Или просто не обращая на них внимания.