Кандалы

Вечер опустился на Москву. У входа в «Зималетто» сотрудники спешили по домам, растворяясь в сумерках. Катя вышла на крыльцо в своём неизменном коричневом плаще, сжимая пухлый портфель. Она привычно ссутулилась, спрятав лицо за воротником. Походка была тяжёлой, чуть загребающей — каждый шаг давался с трудом. Она начала спускаться по гранитной лестнице. Мысли были далеко — она прокручивала разговор с Кирой, просчитывала ходы. Правая нога, обутая в уродливый ботинок на толстой, негнущейся подошве, зацепилась за край ступеньки. Катя взмахнула руками, портфель вылетел, и она рухнула на колени. Очки слетели с носа и покатились по асфальту. — Ой, боже… Какая я неловкая… — запричитала она своим «новым» голосом, чувствуя, как брекеты натирают губу. Рядом заскрежетали тормоза. Спортивный автомобиль Александра Воропаева замер в паре метров. Дверь распахнулась, и он вышел. Дорогой костюм, безупречная осанка — и странное, едва уловимое беспокойство на лице. Он подошёл к Кате, которая всё ещё возилась на земле. — Пушкарёва, ты решила поближе познакомиться с московским асфальтом? Он наклонился, поднял очки и протянул ей. — Держи. Твои ботинки выглядят так, будто их выдавали заключённым в ГУЛАГе. Наверное, очень удобные? Катя надела очки и поспешно поднялась, изображая смущение. — Да… Они… Они тёплые. Александр посмотрел на её грязные колени, сбитый парик, мешковатый плащ. В его глазах на мгновение мелькнула боль. — Садись в машину. Я тебя подвезу. Катя замерла. Этого в её плане не было. — Я… Я не хочу вас утруждать, Александр Юрьевич. Я на автобусе… — В таком виде ты только на карету скорой помощи потянешь. Живо в машину. Дверь захлопнулась, отсекая шум вечерней Москвы. В салоне пахло дорогой кожей и терпким парфюмом. Катя сидела, намеренно ссутулившись, прижимая к коленям испачканный портфель. Александр не заводил мотор. Он сжал руль так, что побелели костяшки, и медленно повернулся к ней. — Долго ты собираешься ломать эту комедию, Катя? — его голос вибрировал. — Я смотрел на тебя сейчас из окна. Ты едва ноги волочишь. Зачем? Катя не поправила очки. Она продолжала смотреть прямо перед собой. — Александр Юрьевич, я не понимаю, о чём вы… — Хватит! — он ударил ладонью по рулю. — Перестань шепелявить этими железками на зубах. Со мной — перестань. Я знаю, кто ты. Я помню Париж. Я помню нас. Почему Орлов? Он подался вперёд, заглядывая ей в лицо. — Почему ты доверилась Коле, а не мне? Ты приехала полгода назад. Выстроила этот театр с подставными родителями. И ты ни разу не набрала мой номер. Катя медленно повернула к нему голову. Она молчала долгую минуту, и в этой тишине её маска начала осыпаться. Она выпрямила спину, и вдруг мешковатый плащ перестал быть нелепым — в нём проступила стать королевы, попавшей в плен. — Потому что ты — Воропаев, Саша, — ответила она своим настоящим голосом, глубоким и холодным. — Ты акционер этой компании. У тебя здесь интересы, акции, Кира. Ты слишком плотно вплетён в эту структуру. — И что?! Я бы сжёг эту структуру дотла, если бы ты попросила! — И что, ты бы смог пренебречь мнением Павла? Спокойно смотреть на слёзы Киры? Своими руками разрушить стабильность Кристины? — Катя говорила ровно, без надрыва. — Даже если и так, я не настолько жестока, чтобы просить тебя о таком доказательстве любви. Александр сжал челюсти. Он понимал, что она права, и это было хуже всего. Дальше они ехали в тягостном молчании. Машина остановилась у пятиэтажки. Александр нажал кнопку блокировки дверей. — Твой верный сподвижник на месте. Скажи мне только одно, Катя… Прежде чем ты снова наденешь эти кандалы. Та, Катя, которую я люблю, ещё жива? Катя взялась за ручку двери. — Я не знаю. Она вышла. Тяжёлый ботинок глухо ударился об асфальт. Александр уехал, оставив после себя запах парфюма и тяжелое чувство вины. Полгода назад Комната была завалена коробками с обувью. Не изящные лодочки — горы самой уродливой, дешёвой и неудобной обуви, какую только можно найти на распродажах. Николай стоял посреди комнаты, скрестив руки, и с сочувствием наблюдал за Катей. Она, в своём настоящем облике — стройная, грациозная, с распущенными волосами — пыталась пройтись в паре коричневых ботинок на платформе, напоминавшей утюг. — Катя, это мазохизм, — вздохнул Орлов. — Ты сломаешь себе ноги. — Нельзя, Коля. Походка — первое, что выдает человека. Если я буду идти своей обычной походкой, Жданов и Воропаев моментально считают мою силу. А Катя Пушкарёва — это мышь. Она должна семенить, спотыкаться, чувствовать себя неуклюже. Эти ботинки не дают мне выпрямить спину. Они заставляют меня загребать ногами. Это идеальная пытка. И идеальная маскировка. Она снова пошла, специально подворачивая ногу, привыкая к тупой боли в лодыжках. Настоящее время Катя поправила очки и обернулась. В тени деревьев, прислонившись к старой кирпичной стене, стоял Николай. Он выглядел здесь чужим в своём идеально сидящем пальто, но его спокойный, насмешливый взгляд был ей до боли знаком. — Задержалась, — просто сказал он, отталкиваясь от стены. — Воропаев всё никак не может отпустить твою руку? Катя выдохнула, и её плечи, которые она весь день держала по-секретарски сутулыми, наконец расправились. — Ты же знаешь Сашу, Коля. Он видит то, что хочет видеть. Но сейчас не о нём. Она подошла ближе. — Эти каллы в офисе… Это был слишком смелый ход, даже для тебя. Мы не в девятнадцатом веке, чтобы играть в тайных поклонников. Коля усмехнулся. — Каллы — это не про девятнадцатый век, Кать. Это про статус. Кира среди этих интриганов совсем зачерствела. Я просто напомнил ей, что есть мир за пределами их акционерных собраний. — Коля, послушай. — Катя взяла его за рукав пальто. — Мы друзья, и я ценю всё, что ты делаешь. Но если ты реально решил за ней ухаживать, ты должен пообещать мне одну вещь. Ты останешься на расстоянии. Никаких имён, никаких встреч «случайно» в коридорах. — Ты мне не доверяешь? — Я доверяю тебе больше, чем себе. Но я знаю, как ты умеешь увлекаться. Если Кира узнает, что «тайный обожатель» — это мой лучший друг и партнёр, она мгновенно свяжет ниточки. И тогда наш план по Жданову сгорит. Ты готов быть призраком до самого конца? Ради меня? Коля помолчал, глядя на тёмные окна пятиэтажки. Медленно кивнул. — Ради тебя — готов. Я буду тенью, Кать. Она даже не узнает цвета моих глаз, пока ты не дашь отмашку. — Спасибо. — Катя чуть сжала его руку. — А теперь иди. Завтра тяжёлый день. Андрей планирует новую авантюру, и я должна быть там, чтобы подставить ему плечо. Коля кинул последний взгляд на её нелепый образ и исчез в темноте двора. Катя осталась одна перед входом в свою временную крепость.