Призрак в консерватории

В кабинете Андрея Жданова пахло лилиями — Кира принесла огромный букет, символ их очередного перемирия. Катя сидела в своей каморке среди стеллажей с архивами и слышала их приглушённые голоса. Брекеты холодили дёсны, напоминая, что эта сцена — лишь временная декорация. Тишину разорвал дребезжащий звонок внутреннего телефона. Катя сняла трубку. — Катерина Валерьевна? — голос охранника был встревоженным. — Тут госпожа Ларина. Рвётся наверх, говорит, у неё неотложное дело к Андрею Павловичу. Мы пытались задержать, но она уже в лифте. Катя замерла. Ларина. Если эта женщина сейчас ворвётся в кабинет и застанет Киру, «Зималетто» взлетит на воздух. Она бесшумно поднялась. У неё было меньше минуты. Катя приоткрыла дверь. Андрей держал Киру за руки, глядя ей в глаза с той самой искренностью, которую он тренировал годами. — Простите, Андрей Павлович… — голос Кати, робкий и сбивчивый, разрезал тишину. Кира недовольно обернулась: — Катя, мы просили нас не беспокоить. — Я знаю, Кира Юрьевна, простите, но… — Катя вышла в центр кабинета, сутулясь и пряча взгляд за толстыми стёклами. — Звонили из «Техноколора». Срочно. Сказали, если вы не приедете в течение двадцати минут, контракт на закупку тканей будет аннулирован. Курьер уже у служебного входа, ждёт подпись. В ту же секунду из приёмной донёсся приглушённый визг Татьяны Лариной: — Где он? Я знаю, он здесь! Андрей побледнел. Он узнал этот голос. — Что?! «Техноколор»?! — он вскочил, едва не опрокинув вазу. — Кира, это катастрофа! Мы не можем потерять контракт! Прости, я должен бежать! Он схватил пиджак и бросился к служебному лифту. — Катя, проводите Киру Юрьевну! И разберитесь с… Документами в приёмной! — крикнул он на ходу, исчезая. Кира осталась посреди кабинета, растерянная. — Какой кошмар, — выдохнула она. — Он так много работает… Катя, вы тоже идите, помогите ему. Катя склонила голову в безупречном полупоклоне. — Конечно, Кира Юрьевна. В приёмной она столкнулась лицом к лицу с Татьяной. Ларина замерла, глядя на невзрачную девицу, преградившую путь. — Где Андрей? — прошипела она. — Уехал на объект, Татьяна, — спокойно ответила Катя. В её голосе уже не было робости. — Срочный вызов. Кира Юрьевна сейчас выйдет. Вы уверены, что хотите встретиться именно с ней? Ларина окинула её презрительным взглядом, поправила алое пальто и, бросив: «Передай своему Онегину, что он трус!», стремительно направилась к выходу. Когда двери лифта закрылись, Катя вернулась в кабинет и посмотрела на букет лилий. Она поправила ручку на столе Андрея, вышла в свою каморку и закрыла дверь. Игра продолжалась. Прошло три дня. Суматоха с мнимым контрактом улеглась, Андрей рассыпался в благодарностях перед Кирой за «понимание его безумного графика», а Катя снова превратилась в невидимую тень. Но Кира Юрьевна не привыкла оставлять вопросы без ответов. Короткий звонок знакомому в министерство промышленности подтвердил её догадку: никакого аврала в «Техноколоре» не было. Дверь в каморку Кати открылась без стука. Кира вошла плавно, по-хозяйски, и заперла за собой дверь. В тесном пространстве, забитом папками, её дорогой парфюм казался удушающим. Катя медленно подняла голову от отчётов. Очки тускло блеснули в свете настольной лампы. — Кира Юрьевна? Вам что-то нужно? Кира провела пальцем по корешкам папок и обернулась, глядя на Катю сверху вниз. — Знаете, Катенька, я всегда ценила в людях преданность. Но преданность бывает разной. Вы спасли Андрея от грандиозного скандала. Вы солгали мне в лицо. Зачем? Вы влюблены в него? Надеетесь на взаимность? Катя опустила взгляд, изображая смущение. Её пальцы мелко дрожали — ровно настолько, чтобы Кира это заметила. — Я… Я просто хотела помочь Андрею Павловичу. Я видела, как он переживает за ваши отношения… — Оставьте, — отрезала Кира. — Андрей — бабник и лжец. И вы теперь — его соучастница. Но у меня есть для вас предложение. Она достала из сумочки тонкий конверт и положила его поверх отчёта. — Андрей Павлович доверяет вам. Вы слышите его звонки, видите почту, знаете, с кем он обедает. Я хочу, чтобы вы стали моими глазами и ушами в этом кабинете. Катя медленно подняла глаза. В глубине зрачков, скрытых линзами, мелькнула искра, которую Кира приняла за страх. — Вы хотите, чтобы я… Шпионила за ним? — Я хочу знать правду. Каждое его движение, каждый звонок Лариной или кому-то ещё. Взамен — моя протекция. Ваше положение в холдинге станет незыблемым. И ваше материальное положение значительно улучшится. Катя посмотрела на конверт, затем на Киру. Двойной агент. Теперь она могла манипулировать обоими, оставаясь единственным «надёжным» звеном. — Это… Очень неожиданно, Кира Юрьевна, — Катя сглотнула. — Я боюсь… Андрей Павлович может узнать… — Он ничего не узнает, если вы будете осторожны, — Кира победно улыбнулась. — Вы ведь не хотите всю жизнь провести в этой каморке? Она развернулась и вышла, оставив после себя аромат лилий. Катя подождала, пока шаги затихнут. Взяла конверт, даже не открывая, и убрала в нижний ящик стола. Теперь у неё было два нанимателя. В тот вечер Кира чувствовала себя опустошённой. Она выбрала бар «Консерватория» на крыше отеля Ararat Park Hyatt. Место славилось панорамным видом на Кремль и Большой театр. Вечер был дождливым, город внизу расплывался в золотых огнях, отражавшихся в мокром асфальте. Кира сидела у окна, глядя на эту мозаику, и чувствовала себя бесконечно одинокой. Вдруг её внимание привлёк мужчина, стоящий у балюстрады открытой террасы. Он был один, без зонта, и, казалось, не замечал дождя. На нём был безупречный чёрный смокинг, сидевший так, словно был второй кожей. Осанка выдавала в нём человека, привыкшего к власти и безусловному уважению. Его фигура, очерченная огнями города, казалась монументальной и одновременно призрачной. Он смотрел вниз, на Большой театр, и в его позе было столько скрытой скорби, что у Киры перехватило дыхание. Внезапно осознание собственной ненужности, ложь Андрея, унизительное предложение, сделанное секретарше — всё обрушилось на неё. Плечи Киры дрогнули. Она закрыла лицо руками, и рыдания вырвались наружу. Она не слышала шагов. Просто внезапно почувствовала, как на плечи легло тяжёлое тепло — мужской пиджак, пахнущий дорогим табаком и холодным озоном. — В Москве сегодня слишком холодный вечер для таких горьких слёз, — голос незнакомца был низким, спокойным, без тени сочувствия, но с ровным пониманием. Кира резко обернулась. Мужчина стоял вполоборота к свету из зала. На нём была безупречная сорочка с запонками, тускло мерцавшими в сумерках. Лица она не видела — его скрывали густые тени и тёмные стёкла очков. — Простите… Я не хотела… — Кира попыталась взять себя в руки. Мужчина молча протянул ей платок. Белоснежный, из тончайшего батиста, с аккуратно вышитой монограммой. — Не стоит извиняться за искренность. В этом городе она — самый дефицитный товар. Кира взяла платок, прижала к лицу. — Вы не местный? — спросила она. — У вас… Другой ритм. — Я долго жил за границей. Вернулся недавно. — Он помолчал. — Моя фамилия обязывает меня находиться здесь. — Моя фамилия тоже меня обязывает, — горько усмехнулась Кира, кутаясь в его пиджак. — Обязывает терпеть ложь, играть роль счастливой невесты и делать вид, что «Зималетто» — это центр вселенной. Мужчина медленно повернул голову в её сторону. За тёмными стёклами блеснуло нечто, похожее на холодную усмешку. — «Зималетто»? — повторил он, и в его голосе прозвучало вежливое, но сокрушительное пренебрежение. — Простите мою прямоту, Кира Юрьевна, но не стоит путать семейные обязательства с управлением швейным цехом. Ваша фамилия — результат удачных сделок последних десятилетий. Капитал можно потерять за одну ночь на бирже. А то, что действительно имеет значение, невозможно выкупить даже всеми активами вашего холдинга. Кира замерла, поражённая его тоном. Она привыкла, что фамилия Воропаевых открывает любые двери, но перед этим незнакомцем вдруг почувствовала себя владелицей крошечной лавки. — Вы считаете нас… Выскочками? — Я считаю, что вы тратите свою жизнь на сохранение того, что не имеет веса. Вы боретесь за стены и логотипы, вместо того чтобы бороться за своё достоинство. Те, кто понимает цену собственной чести, не плачут на террасах из-за интрижек мелких дельцов. Они просто вычёркивают их из своей реальности. Кира молчала, раздавленная этой логикой. — Кто вы? — прошептала она. — Тот, кто ценит в людях породу больше, чем годовой отчёт. — Он слегка склонил голову в безупречном поклоне. — А теперь вам пора. Дождь не кончится до утра. Он проводил её до лифта. У дверей Кира хотела вернуть пиджак, но он жестом остановил её. — Оставьте себе. Простуда не к лицу женщине вашего круга. Лифт закрылся. Кира осталась одна, сжимая в руках прохладный батист. Когда Кира вошла в гостиную, часы отбивали полночь. Андрей ждал её, нервно расхаживая с бокалом виски. Но когда дверь открылась, он замер. Кира не выглядела ни заплаканной, ни разъярённой. В её походке появилась пугающая уверенность. На плечах висел мужской пиджак. — Кира? — Андрей шагнул навстречу. — Где ты была? Я обрывал телефон. И… Что это на тебе? Кира остановилась у зеркала и медленно сняла пиджак с плеч, аккуратно перекинув его через руку. — Не думаю, Андрей, что мой вечер входит в сферу твоих интересов, — её голос был ровным, лишённым привычного надрыва. — Ты приходишь за полночь в чужой одежде и заявляешь, что это не моё дело? Кто он? Кира наконец повернулась к нему. В её взгляде читалось лишь вежливое, почти брезгливое безразличие. — Важно лишь то, Андрей, что нельзя купить или отнять силой. А те, кто понимает цену собственного достоинства, не задают вопросов, на которые не готовы услышать ответ. Она развернулась, чтобы уйти. Свет люстры упал на подкладку пиджака. Там, у внутреннего кармана, была вышита небольшая эмблема. Андрей замер. Он видел этот знак лишь однажды, в закрытых реестрах. Герб Орловых. — Откуда… — голос Андрея стал сиплым. — Откуда у тебя вещь с этим знаком, Кира? Кира остановилась в дверях спальни, не оборачиваясь. — Из рук того, кто смотрит на «Зималетто» как на швейный цех, Андрей. Дверь спальни закрылась. Утром в «Зималетто» началось не с кофе, а с затора в лифтовом холле. Курьеры в строгих ливреях заносили огромные корзины с белоснежными каллами. Аромат был настолько густым, что Женсовет у ресепшена пребывал в состоянии коллективного транса. Кира сидела за своим столом, почти полностью скрытая за каскадами лепестков. В кабинет заглянул Андрей, бледный, с лихорадочным блеском в глазах. — Это что, цветочный склад? От кого это? Кира даже не подняла взгляда. — Какая разница, Андрей? В этот момент на её личном мобильном высветился незнакомый номер. Кира замерла. — Выйди, Андрей. Мне нужно ответить. Жданов вылетел в приёмную, где столкнулся с Малиновским. Они зашли в кабинет Андрея, не заметив, что дверь в каморку Кати приоткрыта. — Роман, это катастрофа! — прошипел Андрей. — Весь кабинет в каллах! Она со мной даже разговаривать не хочет. А самое паршивое… Вчера она пришла в мужском пиджаке. На подкладке был герб. — Какой герб? — Орловых. Старая кровь, огромные деньги. Если этот человек всерьёз решил заняться Кирой, нас сотрут в порошок. Катя в своей каморке медленно опустила ручку. Орлов. А в это время в своём кабинете Кира прижала трубку к уху. — Алло? — Цветы не требуют ответов, Кира Юрьевна, — раздался тот самый низкий, обволакивающий голос. — Они лишь напоминают о том, что красота не должна увядать в тени лжи. Надеюсь, вам хватает воздуха в этом саду. — Кто вы? Зачем вы это делаете? — Я тот, кто умеет ждать. Хорошего дня. Послышались гудки. Кира смотрела на телефон, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра. Катя вышла из своей каморки. Она постучала в открытую дверь кабинета Киры. — Простите, я принесла отчёты по производству… — она осеклась, обводя взглядом заставленную комнату. — Боже, какая красота. Кира подняла глаза. В её взгляде не было привычного высокомерия. — Да, Катя. Неожиданно. И пугающе. Катя подошла ближе, положила бумаги на край стола и, понизив голос, произнесла: — Знаете, Кира Юрьевна… Наверное, это именно то, что вам сейчас нужно. Воздух. Потому что в этом здании его становится всё меньше. Кира нахмурилась. Катя замялась, глядя на свои руки. — Я не должна этого говорить, но… Вчера вечером, когда вы ушли, Андрей Павлович тоже не задержался на совещании. Я видела его машину у ресторана. Он был не один. Снова та блондинка из модельного агентства. Кира вздрогнула. — Поэтому, когда я увидела эти цветы… — Катя тепло улыбнулась. — Я подумала: как же справедливо, что нашёлся человек, который оценил вас по достоинству именно в ту ночь, когда Андрей Павлович в очередной раз о вас забыл. Кира посмотрела на Катю с благодарностью. — Спасибо, Катя. Вы правы. Катя кивнула и бесшумно вышла. В коридоре она на секунду остановилась, поправляя очки. Она любила Николая как брата, как наставника, и знала — он никогда не причинит Кире вреда. За дверью кабинета Андрея послышался звон разбитого стекла. — Герб Орловых! — орал он Малиновскому. — Рома, ты понимаешь, что это значит? Если этот аристократ решит, что Кира — его собственность, он сожрёт «Зималетто» на завтрак! В тот же вечер Александр Воропаев сидел в домашнем кабинете, изучая отчёты «Зималетто». Дверь открылась без стука. — Ты поздно, Николай, — буркнул Александр, не отрываясь от бумаг. — Или пришёл позлорадствовать над тем, как бездарно Жданов распоряжается нашим наследством? Николай Орлов прошёл к креслу напротив и сел, сохраняя ледяную невозмутимость. — Я видел Киру, Алекс. Она была на террасе «Консерватории». Одна. В слезах. Александр с силой отшвырнул папку. — Опять? Чёрт бы побрал этого Жданова… Но знаешь, Коля, больше всего меня бесит даже не он. Кира сама себя мучает. Она вцепилась в эту иллюзию, как утопающий в обломок доски. Я пытался с ней говорить, но она меня не слышит. — Брак — это союз равных, Алекс. А то, что происходит сейчас, — медленное уничтожение женщины, в которой достоинства больше, чем во всём правлении твоего холдинга. — А что я могу сделать? Я не могу силой заставить её перестать его любить. Николай поднялся. — Я пришёл не как твой деловой противник. Я пришёл к тебе как к другу. И я прошу твоего разрешения официально ухаживать за Кирой. Александр замер. — Ухаживать? Коля, ты серьёзно? Она его невеста, у них объявлена дата… — Даты можно отменить. Кольца можно вернуть. — Николай сделал шаг вперёд. — Я намерен забрать её из этого балагана. Я не хочу действовать за твоей спиной, когда дело касается твоей сестры. Александр долго смотрел на друга. — Знаешь… — он выдохнул. — Я буду только рад. Кире нужен кто-то сильнее её, сильнее меня и уж точно на голову выше этого ничтожества. Если ты сможешь убедить её, что мир не вращается вокруг Жданова — моё благословение у тебя есть. Николай кивнул. — Спасибо, Алекс. С этого момента Кира — вопрос моей чести. Он вышел из кабинета, оставив после себя аромат озона. Александр сел обратно в кресло и впервые за вечер улыбнулся.