Глава VI. Семья Славы

Прошла неделя. Женя боролся с желанием покурить, но не выходило. За неделю он посетил две домашние группы, куда почти силой затащила его Лилия, и одну «встречу с пастором». Субботний вечер в 402-й комнате общаги тонул в синем мареве монитора и нервном, непрекращающемся дребезжании Жениного телефона. Женя сидел на кровати, сгорбившись так сильно, что казался вопросительным знаком. Весь его мир теперь сузился до пятидюймового экрана. За последнюю неделю его жизнь превратилась в бесконечный отчет перед «Семьей Славы». «Братья, я проснулся. Помолился. Выпил стакан воды. Чувствую свет». «Братья, зашел в аудиторию. Пчёлкин смотрел косо, но я вспомнил слова Пастора и не дрогнул». «Я съел яблоко. Благодарю Христа за пищу». На каждое сообщение прилетали десятки «сердечек», молитвенных эмодзи и коротких, восторженных фраз: «Гордимся тобой!», «Ты — наш воин!», «Свет в тебе растет!». Это был цифровой кокаин, без которого Женя уже не мог сделать и шага. Он каждые тридцать секунд обновлял чат. Если полоска уведомлений замирала хотя бы на минуту, Женю прошибал холодный пот. «Почему они молчат? Я что-то не то написал? Я недостаточно искренен?» — мысли метались, как загнанные звери. Лилия приучила его, что его ценность существует только тогда, когда группа «ставит лайк» его жизни. Без этого одобрения он ощущал себя невидимым. Сашка, откинувшись на спинку стула, уже минут десять наблюдал за этой картиной. Он видел, как Женя вздрагивает от каждого уведомления, как лихорадочно печатают его пальцы. — Слышь, Воронин, — не выдержал Сашка. — Ты чё там, мемуары строчишь? Или в техподдержке Кремля подрабатываешь? Что делаешь-то? Женя даже не поднял головы. Его лицо, бледное и осунувшееся, подсвечивалось снизу мертвенным светом смартфона. — Общаюсь с друзьями, — коротко, как по методичке, ответил он. — Женя… — Сашка вздохнул и подошел к его кровати, садясь на край. — Я всё понимаю. Друзья — дело хорошее. Но… блин, можно им не писать после каждого своего чиха? Ты же даже в туалет с телефоном ходишь. Ты как будто на поводке у них. Что это за друзья такие, которым надо знать, какой плотности у тебя сегодня каша на завтрак? Женя замер. Слова Сашки отозвались внутри него не как дружеский совет, а как агрессивное вторжение «Тьмы». Лилия предупреждала, что «спящие» будут пытаться высмеять его путь. — Ты не понимаешь, — глухо произнес Женя. Его пальцы мгновенно задвигались по экрану. В чат «Семья Славы» полетело сообщение: «Братья и сестры, мне тяжело. Мой сосед по общаге опять не понимает меня. Смеется над моей связью с вами. Пытается посеять сомнение. Помолитесь за мою стойкость». Реакция чата была мгновенной. Сообщения посыпались градом, и каждое было заряжено тяжелой, патологической манипуляцией: Лилия: «Бедный наш Женя… Помни, Иисуса тоже не понимали близкие. Сашка — это голос твоего прошлого, которое боится твоего будущего. Он не хочет твоего спасения, он хочет, чтобы ты остался таким же серым, как он сам. Будь выше этого». Костя: «Брат, это испытание! Сатана говорит его устами. Не слушай плоть, слушай дух. Мы твоя настоящая семья, а он — просто случайный прохожий в твоей вечности». Лена (с тремя плачущими эмодзи): «Женя, мне так больно за тебя! Как он смеет мешать твоему свету? Оградись от него молчанием. Молчание — это щит». Женя читал это, и в его душе росло чувство пугающего превосходства. Он посмотрел на Сашку — на его старую футболку, на встрепанные волосы, на искреннюю тревогу в глазах. И увидел не друга, а препятствие. Опасный «тормоз». — Саш, иди занимайся своими делами, — сказал Женя ледяным тоном, который заставил Сашку вздрогнуть. — Ты не видишь того, что вижу я. Ты просто не можешь. — Ну и дурак же ты, Воронин, — Сашка встал, и в его голосе впервые прозвучала не злость, а горькое разочарование. Сашка вышел из комнаты, с грохотом хлопнув дверью. Когда дверь за ним захлопнулась, Женя не почувствовал настоящей победы. В груди, где-то под ребрами, разливался холодный, тугой узел. Его ладони были влажными, а пальцы продолжали мелко дрожать, зависая над клавиатурой: «Он ушел в гневе. Тьма бесится. Спасибо за поддержку, Семья. Теперь мне спокойно». Женя потянулся к тумбочке, где под тетрадями лежала пустая пачка из-под сигарет — он хранил её просто чтобы чувствовать запах табака, когда становилось совсем невмоготу. Но тут же отдернул руку, словно обжегся. «Пастор узнает. Лилия почувствует», — пронеслось в голове. Ему казалось, что глаза Пастора смотрят на него прямо из темноты коридора. Этот страх был не перед Богом, а перед потерей расположения. Если он сорвется, он снова станет «грязным», снова станет «никем». В глубине души, в самом дальнем углу сознания, Женя понимал: Сашка прав. Но этот голос разума вызывал у Жени приступ паники. «Это не мои мысли, это Тьма нашептывает», — судорожно повторял он про себя фразу, которую Лилия заставила его выучить на домашней группе. Он использовал эти формулировки как психологический щит, чтобы не давать себе задумываться. Сашка быстро вернулся. Чтобы не пересекаться с соседом, Женя ушёл в умывалку. Там он посмотрел в зеркало над раковиной. Бледная кожа, темные круги, лихорадочный блеск. Он не спал нормально уже неделю, потому что чат «Семья Славы» жил круглосуточно. «Я должен быть на связи. Если я усну, я пропущу молитву. Если я пропущу молитву, я подведу Лилию». Его преданность держалась на хроническом стрессе. *** Сашка замер у закрытой двери, слушая, как шаги Жени затихают в коридоре по направлению к умывальникам. В комнате повисла тяжелая, густая тишина, прерываемая только настойчивым, едва слышным жужжанием на кровати соседа. Смартфон Жени лежал экраном вверх, вспыхивая каждые несколько секунд. Сашка подошел и замер. Он знал пароль — Женя никогда его не менял, это была дата его рождения, простая и наивная, как и сам Воронин еще месяц назад. Пальцы Сашки дрогнули, когда он коснулся холодного стекла. Экран разблокировался. Сначала он увидел бесконечную ленту чата «Семья Славы». Сообщения летели с такой скоростью, что текст сливался в белую полосу. Сашка начал листать вверх, и с каждой секундой его лицо становилось всё более серым. Там не было просто «общения друзей». Там был детальный, поминутный протокол жизни человека, который перестал себе принадлежать. Сашка читал исповеди Жени о том, как тот «боролся с искушением» купить сигареты, как он каялся за «черные мысли» о рукоблудии, как просил прощения за то, что провел лишние десять минут во сне вместо молитвы. Но страшнее всего были ответы. Сашка наткнулся на голосовое сообщение от Лилии. Он прижал телефон к уху, прибавив звук на минимум. — «Женя, мы видим, что ты отдаляешься. Твой сосед — это капкан. Каждый раз, когда ты выбираешь разговор с ним, ты выбираешь смерть. Ты же не хочешь нас расстроить? Мы ведь так много для тебя сделали...» Сашка пролистал дальше. Десятки уведомлений о переводах. Небольшие суммы, но регулярные. Какие-то странные «обязательства», «анкеты покаяния» и так далее. В какой-то момент Сашка наткнулся на закрепленное сообщение от Пастора: «Тот, кто скрывает свои шаги от Семьи — скрывает их от Всевышнего. Полная прозрачность — залог твоего спасения. Недаром в книге Левит...». Сашка почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Это не было похоже на религию. Это было похоже на детально проработанную инструкцию по демонтажу человеческой личности. Он увидел сотни сообщений, где Женю буквально дрессировали, как собаку: за правильный ответ — порция «любви» и смайликов, за сомнение — ледяное игнорирование или угрозы «оставить его одного во тьме». Он быстро заблокировал телефон и отложил его на то же самое место, выровняв по складке на покрывале. Сашка отошел к окну и прижался лбом к стеклу. Он ожидал увидеть странную переписку, ну, может, пару фанатиков. Но то, что он увидел, было промышленным масштабом психологического потрошения. Он понял, почему Женя так выглядит. Человек находился под круглосуточным перекрестным огнем манипуляций, где за каждый вдох нужно было отчитываться перед невидимым трибуналом. Когда в коридоре послышались шаги возвращающегося Жени, Сашка даже не обернулся. Он смотрел на ночную Тулу и понимал: просто «поговорить» уже не поможет. Его друга методично стирали из реальности, заменяя его пустой оболочкой, управляемой из чата на седьмом этаже. *** Сашка уже действовал на чистом адреналине. Он метнулся к общему платяному шкафу. Руки ходили ходуном. Ткнув кнопку отключения питания, Сашка запихнул гаджет в самую глубь своей полки, похоронив его под горой стираных носков. «Глупо, дебилизм какой-то», — пронеслось в голове. Но это было единственное, что пришло на ум студенту-второкурснику, решившему хоть на час вырвать друга из цифрового ада. Через минуту Женя влетел в комнату. Лицо его было бледным, глаза лихорадочно обшаривали поверхности. — Ты не видел телефон? — голос Жени сорвался на высокой ноте. Сашка, стоя у шкафа, начал нарочито медленно перебирать вешалки с одеждой, делая вид, что собирается на улицу. — Какой? Твой, что ли? — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Да, мой! Я же тут его оставлял, прямо на тумбочке! — Слушай, твой телефон — ты и следи, — Сашка вытянул из шкафа толстовку, стараясь сохранять будничный тон. — Я в магаз собираюсь. Тебе купить что-нибудь? Женя даже не услышал вопроса. Он уже ползал на коленях, заглядывая под кровать и раскидывая учебники. — Где я мог его потерять... Где? — бормотал он, полностью игнорируя присутствие соседа. — Саш! А ты можешь позвонить на него? Пожалуйста! Сашка обернулся, изображая легкое раздражение: — Что, совсем потерял? Ну ты даешь, Женёк. Он медленно достал свой мобильник и набрал номер, заранее зная результат. В динамике послышался сухой, механический голос оператора: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...» — Недоступен, — Сашка пожал плечами. — Вырубился, видать. — Блин, блин! — Женя едва не плакал. — Придётся через комп в ВК писать... А никто в комнату не заходил? Пока я... ну, выходил? — Никто, — отрезал Сашка, застёгивая молнию. — Дверь закрыта была. — А я в умывалку с телефоном в руках выходил? — Женя схватился за голову, пытаясь восстановить события последних десяти минут. — Нет, без него, вроде... — Сашка замялся. — Или с ним... Не помню я, Жень! Это ты каждый свой чих куда-то шлешь, я уже запутался. Женя, не дослушав, снова выскочил в коридор — проверять раковины. Как только шаги затихли, Сашка понял: план провальный. Женя сейчас перевернет всю общагу, а потом неизбежно вернется к шкафу. Подозрение падет на единственного свидетеля. «Надо подбросить», — мелькнуло в голове. Сашка выхватил телефон из носков и нырнул к кровати соседа. Он решил спрятать его под подушку — мол, завалился во сне или Женя сам его туда сунул в приступе паранойи. Он приподнял тяжелый край подушки и замер. Там, прямо в центре, лежал Новый Завет. Черный переплет был потертым, а страницы — разбухшими от влаги. Сашка невольно потянул за край книги. Весь текст внутри был исчеркан яростными карандашными пометками: «Я — ничто», «Мир во зле», «Сашка — искушение». В этот момент Сашка осознал, что телефон — это просто верхушка айсберга. Книга, лежащая под головой друга, была настоящим «черным ящиком» его разрушающейся личности. «Что же это за дрянь тебе в голову вбивают, Воронин?» — пронеслось в мыслях. Сашка, не выпуская телефона, судорожно достал свой мобильник. Пальцы скользили по экрану. Он быстро сфотографировал обложку, а затем — страницу с выходными данными: издательство, год, какой-то странный копирайт религиозной организации. Глупо, но это было единственное, что пришло в голову студенту-второкурснику, решившему хоть как-то разобраться в происходящем. Запихнув книгу обратно, Сашка сунул телефон Жени поглубже под наволочку, стараясь выровнять всё по складке покрывала, и отскочил к своему столу. Дверь в комнату распахнулась с оглушительным грохотом. Влетел Женя. Он выглядел как человек на грани сердечного приступа: лицо серое, рот приоткрыт, глотая воздух, глаза дикие, блуждающие. Без этого цифрового поводка, без ежесекундного «одобрения» из чата «Семья Славы», он казался абсолютно голым, беззащитным перед миром. — Нету... Саш, его там нет! — голос Жени сорвался на высокий, почти девчачий вскрик. — Я всё проверил! Я не мог его потерять! А если кто-то зашёл? Если украли? Лилия... она же подумает, что я... что я специально! Что я предатель! Он бросился к своей кровати, начиная лихорадочно, с мясом, вырывать одеяло из-под матраса. Учебники и тетради полетели на пол. — Да посмотри ты нормально, Воронин! — буркнул Сашка, нарочито медленно перелистывая страницу тетради, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Вечно у тебя всё в кучу, чёрт ногу сломит. Может, под подушку завалился, когда ты его швырял в припадке? Женя замер, тяжело дыша. Он медленно, с надеждой и смертельным страхом, протянул руку к подушке. Пальцы скользнули под наволочку и коснулись чего-то твёрдого. — Нашёл... Нашёл! Слава Богу, нашёл! — выдохнул он. В этом выдохе было столько облегчения, сколько не бывает у людей, спасшихся из горящего здания. Это было облегчение наркомана, нашедшего заначку в самый пик ломки. Сашка посмотрел на друга и почувствовал, как к горлу подкатывает физическая тошнота. «Лучше б я его в окно выкинул. Вместе с этой книгой», — подумал Сашка, глядя на то, как Женя задрожавшими пальцами судорожно защёлкал кнопкой включения. Парень едва не плакал, глядя на светящийся логотип загрузки. Ему было плевать на Сашку, на то, что он только что разнёс половину комнаты. Мир снова обретал смысл. Как только телефон ожил, комнату наполнила оглушительная канонада уведомлений. Жужжание, писки, звонки — десятки пропущенных сообщений из чата. Сашка молча встал, стараясь не смотреть на соседа. Он быстро натянул толстовку, схватил рюкзак и, не говоря ни слова, вышел из комнаты, с грохотом хлопнув дверью. Ему нужно было выйти на воздух. И ему нужно было срочно погуглить то издательство, которое печатало «Новый Завет» для таких, как Женя Воронин. Женя снова лег на кровать, свернувшись калачиком. Экран телефона освещал его лицо, делая его похожим на мертвеца. Пришло новое сообщение от Лилии: «Женечка, ты сегодня был очень сильным. Я горжусь тобой. Не забудь завтра прийти пораньше, нужно подготовить зал. Мы ждем тебя». Вместо радости Женя почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Ему не хотелось идти. Ему хотелось спать и курить. Но он быстро набрал ответ: «Конечно, Лилия. Я буду. Спасибо, что веришь в меня». Он нажал «отправить», и на мгновение страх отступил, сменившись коротким суррогатом спокойствия. Его не выгнали. Его всё еще «любят». Цена этой любви — его воля, но Женя был слишком напуган, чтобы торговаться. *** Сашка почти бегом пересёк двор общаги и выскочил на угол улицы Мира и проспекта Ленина. Вечерняя Тула гудела машинами, но здесь, на лавке около продуктового магазина, было относительно тихо. Он тяжело опустился на деревянные рейки, чувствуя, как куртка липнет к спине от пота. Достав телефон, он открыл сделанную фотографию. Издательство «Свет Востока», 2018 год. Название секты, которое Женя обронил в бреду — «Семья Славы». Сашка вбил данные в поисковик. Сначала выпадали пустые ссылки на благотворительные фонды, но чем глубже он закапывался на вторую и третью страницы выдачи, тем сильнее портилось его настроение. — Ну ни фига себе... — выдохнул он, листая форум бывших адептов. Результаты поиска оказались пугающими. Выяснилось, что «Новый Завет», который Женя хранил под подушкой, не имел ничего общего с традиционным синодальным текстом. Это был так называемый «авторский перевод» лидера организации. Многие стихи были переиначены: там, где в оригинале говорилось о любви к ближнему, в этой версии акцент смещался на «послушание». Слово «свобода» было заменено на «следование» и схожие, а «семья» трактовалась исключительно как община верующих, в противовес «кровным родственникам-язычникам». Специалисты по сектам классифицировали «Семью Славы» как радикальное неохристианское движение с элементами тоталитарного культа. В статьях упоминались психотехники «разрыва связей» и «информационного перегруза» — именно поэтому телефон Жени не умолкал ни на минуту. Издательства «Свет Востока» юридически не существовало. Книги печатались подпольно в одной из типографий соседней области на деньги «десятин» и пожертвований адептов. Сашка наткнулся на пост женщины, чья дочь ушла в эту «Семью»: «Они заставляют их отчитываться за каждый шаг. Если телефон выключен больше часа — это считается грехом против общины. Моя дочь через три месяца, называла меня "тенью" и "порождением тьмы"». Сашку прошиб озноб. Он вспомнил, как Женя задыхался от ужаса, потеряв мобильник. Это не была набожность. Это была классическая дрессировка на уровне рефлексов. — Попал ты, Воронин... — прошептал Сашка, глядя на мигающую вывеску аптеки напротив. — Попал по самые помидоры. Он понял, что просто отобрать книгу или выключить телефон — это всё равно что лечить рак пластырем. Женя уже не слышал его. Он слышал только Лилию и этот перекрученный, ядовитый текст в чёрном переплете. Сашка заблокировал экран и ещё пару минут сидел неподвижно, глядя на вечерний город. Напротив, через шумный проспект Ленина, среди серых коробок многоэтажек и неоновых вывесок, белела небольшая старая церквушка. Её золотой купол в свете прожекторов казался единственным твёрдым ориентиром в этом безумии. Сашка никогда не был религиозным. Крестик, который мать надела ему в детстве, давно пылился в ящике стола в его родном городе. Но сейчас, глядя на этот островок спокойствия, он вдруг подумал: «Если кто и шарит в этих закидонах с "Новыми Заветами" и проповедниками, так это они. Профессионалы, как-никак». Он перешёл проспект, дождавшись зелёного света, и остановился у кованых ворот. Помялся секунду, стянул кепку и неумело, почти стесняясь самого себя, перекрестился, глядя на икону над входом. Внутри пахло воском, ладаном и какой-то древней пылью. Полумрак церкви после улицы казался почти осязаемым. Сашка огляделся и направился к высокому прилавку церковной лавки, где пожилая тётка в тёмном платке сосредоточенно пересчитывала свечи. — Здравствуйте... — Сашка кашлянул, стараясь говорить потише. — А где можно с батюшкой поговорить? Ну, в смысле, где он тут принимает? Тётка не сразу подняла на него глаза, поправляя очки на переносице. Она окинула взглядом его потрёпанную толстовку и взъерошенные волосы. — Исповедь, милок, завтра будет, — проскрипела она ровным, привычным голосом. — В восемь утра приходи, перед литургией. Батюшка выйдет, всех примет. — Да нет, — Сашка затряс головой, подаваясь вперёд. — Мне не это... Мне не исповедь. У меня это... Друг у меня. Он в секту попал. «Семья Славы», слышали про таких? Мне бы посоветоваться, чё делать-то? Тётка замерла, и выражение её лица мгновенно изменилось. Равнодушие сменилось какой-то горькой, усталой тревогой. Она отложила свечи и внимательно посмотрела Сашке в глаза. — «Семья Славы»? — переспросила она, и голос её стал мягче. — Ох, беда... Знаем мы про них. На Гоголевской которые сидят? Она обернулась назад, вглубь храма, где за тяжёлой дверью скрывалась ризница. — Ты погоди здесь, сынок. Сейчас отец Андрей освободится, он с треб вернулся. Он у нас по этим делам... по заблудшим. Он тебе всё расскажет. Ты только не уходи, ладно? Сашка кивнул и прислонился к холодной стене. Ему вдруг стало немного легче от того, что его не выставили за дверь, а поняли с полуслова. Теперь оставалось дождаться этого отца Андрея и надеяться, что у «традиционщиков» есть хоть какой-то план по спасению Жени Воронина. *** Тяжёлая дверь в глубине храма скрипнула, и к Сашке вышел невысокий, крепкий мужчина в чёрном подряснике. У отца Андрея была короткая чёрная борода и на удивление цепкий, современный взгляд — совсем не такой, как у святых на иконах. Он жестом пригласил Сашку присесть на деревянную скамью у стены. — Тётя Паша сказала, у тебя беда с другом, — начал священник, присаживаясь рядом. — «Семья Славы», значит? Сашка кивнул и вкратце, перебивая сам себя, рассказал про Гоголевскую, про ночные отчёты в чате, про левую Библию под подушкой и про то, как Женя задыхался без телефона. Отец Андрей слушал молча, лишь изредка хмурясь. — Послушай меня внимательно... как тебя звать? — священник мягко коснулся плеча парня. — Александр. Сашка я. — Так вот, Александр. Я не буду тебе лгать и обещать чудес каких-то. Вытащить человека из такой группы почти невозможно, если он сам этого не захочет. В сектах же как: его хвалят, его гладят по головке, его сделали «особенным». А в ответ забрали волю. Если ты сейчас начнёшь на него давить, он просто закроется. Для него ты теперь — «инструмент дьявола», Лилия об этом позаботилась. Сашка сжал кулаки. — И чё, смотреть, как он загинается? У него глаза уже как у мертвеца! — Нет, смотреть не надо, — отец Андрей качнул головой. — Но действовать нужно тонко. Силой ты его не приведёшь — он убежит. Тебе нужно закинуть в его голову зерно сомнения. Знаешь, какое? Священник подался вперёд, понизив голос: — Попробуй вытащить его сюда. Не на службу, не каяться — он этого испугается. Скажи ему: «Жень, я запутался. Пойдём со мной в ту церквушку на проспекте, ты же теперь "знающий", объясни мне, почему они там всё делают неправильно? Покажи мне на их примере, в чём твоя Истина». Сашка удивлённо поднял брови. — То есть... позвать его, чтоб он меня «просветил»? — Именно, — подтвердил отец Андрей. — Сыграй на его гордыне, которую в нём взрастили. Лилия же говорит ему, что он выше «теней». Вот пусть придёт и «спасёт» друга. А здесь я попробую с ним заговорить. Не как учитель, а как заблудший старик. Если он хотя бы на полчаса оставит телефон в кармане и начнёт думать своей головой, сравнивая их подложный текст с настоящим — это будет наш первый шанс. Отец Андрей достал из кармана бумажку с простым номером мобильного. — Запиши мой номер. Если решишься — звякни за час, я буду ждать. Но помни: если он почувствует подвох, он уйдёт навсегда. Сейчас ты для него — единственная ниточка с реальностью. Не оборви её гневом. Сашка взял бумажку, чувствуя, как в кармане жжёт телефон с фотографиями «Семьи Славы». План был рискованный, но это было лучше, чем просто воровать носки и прятать смартфоны.