Глава XII. Дым

Голос Жени, произнесший «Да», еще вибрировал в пропитанном ладаном воздухе кабинета, усыпляя бдительность Максима. Тяжелая, теплая ладонь надзирателя все еще покоилась на плече юноши, закрепляя иллюзию покорности. Это длилось всего долю секунды. Женя не думал. Если бы он позволил себе хотя бы миг на размышление, страх парализовал бы его. Им двигал чистый, животный инстинкт выживания, смешанный с бешеной яростью загнанного в угол зверя. Он резко, всем телом, крутанулся на пятках. Бронзовое «древо жизни», которое он так и не выпустил из левой руки, описало короткую, стремительную дугу. Максим, не ожидавший от этой «тряпки» сопротивления, даже не успел вскинуть руку для блока. Глухой, тошнотворный хруст удара металла о кость прозвучал оглушительно. Статуэтка врезалась Максиму точно в висок. Громила беззвучно, как подкошенный колосс, рухнул на ковер, мазнув лицом по косяку двери. Тяжелое тело перегородило проход. Женя, задыхаясь от адреналина и собственной дерзости, перепрыгнул через лежащего Максима, едва не поскользнувшись на ковре. Бронза выпала из его ослабевших пальцев. Он ворвался в коридор, ведущий в главный зал, и закричал так, что сорвал голос в первую же секунду: — Ребята! Помогите! Сашка! Кирилл! Его крик, полный первобытного ужаса и надежды, разорвал наступившую было в зале тишину. Община, только что праздновавшая «победу над тьмой» и покорно слушавшая елейные речи пастора Белова, замерла. Сам Белов осекся на полуслове, его лицо исказилось в гримасе ярости. Сашка и Кирилл, которых адепты уже почти вытолкали к главному входу, остановились. Сашка обернулся первым. Увидев Женю, окровавленного, всклокоченного, вырывающегося из коридора, он взревел, как раненый бык. — Женька! Назад, твари! Уйдите с дороги! Они не побежали — они прорвались. Кирилл, используя свою ярость как таран, просто смял двух «братьев», пытавшихся преградить ему путь. Сашка действовал точнее: резкий удар локтем под дых одному, подножка другому. Но община не собиралась сдаваться. «Семья» защищала свои тайны. — Не дайте им уйти! Они одержимы! — завизжал пастор Белов, указывая на бегущих парней. — Задержите их! Это испытание нашей веры! Десятки рук потянулись к Сашке и Кириллу. Женщины визжали, мужчины, налившись фанатичной решимостью, стеной встали на пути. Кто-то схватил Кирилла за куртку, пытаясь повалить на пол. Сашка, прорываясь к Жене, который застрял на полпути к залу, отмахивался от наседающих адептов, как от назойливых мух, но их было слишком много. — Саш! — Женя попытался сделать шаг, но чья-то сильная рука ухватила его за воротник сзади. Это была Лилия. Её лицо, лишенное маски кротости, было маской яростного фанатизма. — Ты не уйдешь! Ты обещал! Ты хочешь назад? Туда, где тебя ненавидели! — шипела она, вцепляясь ногтями в его кожу. Женя рванулся, ткань окровавленной футболки затрещала. Он локтем отпихнул Лилию, и та задела стоящий на полку рядом чайник. В этот момент Сашка, наконец, пробился к нему. Он схватил Женю за руку, дернул на себя, буквально вырывая из толпы. — Все, уходим! Кирилл, прикрывай! Они бежали к выходу, но путь им преградили плотной стеной мужчины общины. Из кабинета пастора, шатаясь и держась за окровавленную голову, вышел Максим. Его взгляд был устремлен на Женю, и в нем читалось обещание медленной смерти. — Хватайте их! — ревел Максим, с трудом выговаривая слова. Путь к свободе лежал через живой коридор фанатиков, готовых на всё ради своего пастора. Сашка на секунду замер, и это мгновение показалось бесконечным. Перед ними стояла живая стена — плотная, монолитная, скованная фанатичным упрямством. Прорваться через неё, волоча на себе избитого, полуобморочного Женю, было физически невозможно. Женя висел на его плече, тяжело и свистяще втягивая воздух через разбитый нос. Сзади слышался глухой топот и вскрики — Кирилл отчаянно прикрывал спину, отталкивая чьи-то цепкие, лезущие из темноты руки. А из глубины зала, сквозь поредевшую толпу адептов, уже шел Максим. Медленно, как хищник, уверенный в том, что жертва загнана в тупик. Он вытирал кровь с виска, и в тусклом свете люстр его лицо казалось высеченным из серого камня. — Всё, — прохрипел Максим, и его голос перекрыл гул молитв. — Кончилась игра, пацаны. Приплыли. И в этот момент Кирилл сделал то, чего не ожидал никто — ни Максим, ни пастор, ни даже сами друзья. Он резко вырвался из-за спины Сашки, рванулся к стене и перехватил тяжелый металлический стул. Одним слитным, яростным движением он закружился на месте и со всей силы швырнул его в огромное стрельчатое окно. Стекло взорвалось. Оглушительный звон рассыпающихся осколков прозвучал как выстрел из ружья в закрытой комнате. В душный, пропахший ладаном зал ворвался ледяной октябрьский воздух, мгновенно разметав тяжелые шторы. Все на секунду замерли, парализованные этим звуком разрушения. Тишина длилась мгновение, а затем Кирилл заорал так, что голос сорвался на безумный хрип: — ПОЖАР! Сначала толпа застыла в недоумении, но Кирилл уже не останавливался. Он сорвал со стены красный баллон огнетушителя, рванул чеку и нажал на рычаг. С резким шипением густое белое облако порошка рвануло в воздух, мгновенно застилая пространство едкой пеленой. Кирилл направлял струю в потолок, в стены, в ошеломленные лица людей. — ГОРИМ! ГОРИМ, МАТЬ ВАШУ! ВЫБЕГАЙТЕ ВСЕ! — его голос гремел под сводами, не оставляя места для сомнений. Первобытный инстинкт самосохранения сработал мгновенно, выжигая веру и покорность пастору. Паника вспыхнула как сухой порох. Кто-то из женщин истошно закричал, и этот крик стал детонатором. Толпа, минуту назад бывшая единым организмом, рассыпалась на сотни напуганных, эгоистичных существ. Люди бросались к дверям, к лестнице, сминая соседей и опрокидывая стулья. Строй оцепления у выхода рухнул за секунду. Те, кто стоял в «службе порядка», теперь сами пытались пробиться к свету. — Стоять! — истошно закричал Белов, вскидывая руки к потолку. — Это ложь! Остановитесь, братья! Это испытание! Но его уже никто не слушал. Страх перед реальным огнем оказался сильнее страха перед божьим гневом. Сашка мгновенно оценил ситуацию. — Женька, за мной! Держись за куртку! Он подхватил Женю под руку и буквально поплыл по течению паникующей толпы, работая плечами как ледокол. Кирилл шел следом, продолжая поливать всё вокруг белым порошком и превращая зал в непроницаемый туманный лабиринт. Максим попытался прорваться к ним сквозь белое марево, но какая-то грузная женщина в панике врезалась в него всем весом, а следом другой адепт сбил его с ног. Громила исчез в хаосе мечущихся тел. Трое друзей вылетели в коридор, пронеслись до первого этажа, мимо обезумевшей вахтерши и скатились по лестнице. Кто-то еще пытался схватить их за одежду, но теперь люди думали только о том, как не задохнуться в «дыму». Они выскочили на улицу. Острый, холодный воздух октябрьского полдня ударил в лицо, выбивая остатки порошка из легких. Сашка отпустил Женю только у самого тротуара, подальше от здания. Все трое стояли, согнувшись пополам, пытаясь отдышаться. Из разбитого окна седьмого этажа медленно и картинно валил белый порошок, похожий на настоящий дым. Внутри здания всё еще слышались крики и топот. Женя поднял голову. Он был весь в белой пыли, с окровавленной бровью, но в его глазах впервые за день загорелся живой огонек. Он посмотрел на Кирилла, который всё еще сжимал пустой огнетушитель, и вдруг начал смеяться. Это был нервный, судорожный смех, прорывающийся сквозь хрип и кашель. — Кирилл… — прохрипел он, вытирая кровь со щеки. — Пожар? Серьёзно? Кирилл вытер лицо рукавом, оставляя на коже грязные разводы. Он посмотрел на разбитое окно, из которого продолжала сыпаться белая пыль, и устало опустил плечи. — Да я вообще-то не планировал, — выдохнул он, едва сдерживая ответную улыбку. — Просто хотел окно разбить, чтоб хоть дышать было чем. А огнетушитель… под руку попался. Сашка хлопнул обоих по плечам, его руки всё еще дрожали. — Пожарные, блин. *** Женя обернулся на здание. Белое марево из окна второго этажа на фоне красного кирпича выглядело пугающе правдоподобно, но он знал: это ненадолго. Скоро порошок осядет, паника утихнет, и Максим выйдет на крыльцо. — Они же сейчас выйдут… — прохрипел Женя, и в его голосе снова плеснула паника. — Они поймут, что огня нет, и выскочат. Надо уходить, быстро! Они рванули через дорогу, лавируя между сигналящими машинами. Октябрьское солнце равнодушно золотило асфальт, пока трое взмыленных, перепачканных в белой пыли парней неслись к скверу Коммунаров. Только когда под ногами захрустела гравийная дорожка, а вокруг замаячили мирные мамы с колясками и пенсионеры на скамейках, Сашка притормозил. — Всё, здесь люди. Здесь они не полезут, — отрезал он, дотаскивая Женю до ближайшей свободной лавки. Женя буквально рухнул на деревянные рейки. В ту же секунду его накрыл «откат». Адреналин, который гнал его из кабинета пастора через живую стену адептов, испарился, оставив после себя выжженную пустыню. Лицо Жени в мгновение ока стало серым, почти бумажным, а рассеченная бровь начала пульсировать так сильно, что перед глазами заплясали черные точки. — Жень, ты чего? Эй! — Сашка присел перед ним на корточки, заглядывая в глаза. — Дыши, слышишь? Просто дыши. Женя не ответил. Его мелко трясло, зубы чеканили дробь. Он посмотрел на свои пальцы — они были серыми от порошка и крови. — Дай… — Женя с трудом разлепил пересохшие губы. — Кирилл, дай сигарету. Сашка и Кирилл переглянулись. — Ты же не куришь, Жень, уже, — тихо сказал Кирилл, но уже лез в карман куртки. Он достал смятую пачку, вытянул одну и чиркнул зажигалкой, прикрывая огонь от ветра ладонями. Женя взял сигарету дрожащими пальцами, затянулся — он не курил с того момента, как ему запретил пастор, глубоко — и тут же зашелся в тяжелом кашле, согнувшись пополам. Но не выбросил. Сделал еще затяжку, прикрыл глаза, и дым медленно поплыл над сквером, смешиваясь с запахом палой листвы. Сашка стоял рядом, уперев руки в бока и глядя на вход в сквер. Он всё еще был на взводе, готовый в любой момент сорваться в драку, но, глядя на поникшего, бледного Женю, его взгляд смягчился. — Так, боец, — Сашка тяжело вздохнул и потрепал Женю по плечу, стараясь не задеть рану. — Хватит из себя ковбоя строить. Сейчас докуриваешь, и погнали тебя в больницу отопрём. Бровь шить надо, да и обследование не помешает. Мало ли, что этот урод тебе там настучал. Женя кивнул, не открывая глаз. Сигарета в пальцах казалась непомерно тяжелой, но с каждым вдохом дыма мир вокруг становился чуть менее враждебным. — Погнали, — прошептал он. — Только… не оставляйте меня одного там. Ладно? — Обижаешь, — Кирилл сел рядом и крепко сжал его плечо. — Теперь — только вместе.