29. «Новый этап»

      Вернувшись домой, Роман молча снял куртку, повесил её на крючок и прошёл в гостиную. Коты приветственно подбежали и начали тереться о его ноги. Получив дозу ласки, они пропустили его в дом, разбежавшись кто куда. Он сразу же опустился в своё кресло и устало потёр глаза. Сегодняшнее совещание в федерации выжало из него все соки. Он думал, что за годы работы тренером научился справляться с любым давлением, но бюрократическая машина оказалась противником совсем другого рода.       «Небольшая встреча» длилась почти три часа. С одной стороны — Скорняков и Арутюнян со своими папками, протоколами, медицинскими заключениями и свидетельствами. С другой — три представителя федерации и юрист, которого они привели. Кристины на этот раз не было — её присутствие сочли «нецелесообразным», но её осязаемая тень висела над каждым словом. Роман изложил всё по пунктам: хронологию событий, показания персонала катка (один из администраторов подтвердил, что слышал, как Кристина отказывала Жене в перерыве), протоколы финала Гран-при с заниженными компонентами. Он говорил без эмоций, но к концу речи заметил, что ни один председатель комиссии ни разу не шевельнулся.       Федерация не отказала, но и не согласилась. Они взяли паузу.       — Нам нужно время для внутреннего расследования, — сказал председатель. — Мы понимаем вашу позицию, мистер Скорняков, но не можем принимать решение на основе косвенных улик.       Это прозвучало ещё более унизительно, чем простой отказ. Как будто решили, что «нет» — недостаточно изощрённо. Но мужчина был уже порядком зол и измотан к тому моменту, поэтому хуже воспринимал какую-либо информацию.       — Девушка со сломанной ногой — это не косвенная улика.       На это ему ответили, что травмы, к сожалению, случаются, и вина тренера ещё должна быть доказана. Арутюнян, сидевший рядом, молчал и стучал краем ботинка, действуя на нервы одной представительницы. Когда они вышли из кабинета, старый тренер произнёс только одно слово: «тянут». И он был прав. Федерация тянула время в надежде, что всё рассосётся само собой.       Татьяна бесшумно вошла в гостиную. Она всегда появлялась именно тогда, когда была нужна. Села на подлокотник кресла, обняла мужа за плечи и притянула его голову к своему боку.       — Ну что там?       — Ничего, — ответил Роман. — То есть вообще ничего. Мы им протоколы, мы им свидетельства, мы им медицинские заключения, а они кивают и берут паузу.       — Они боятся скандала.       — А я его готов устроить, — он отнял руки от лица и посмотрел в окно. — Может, это и есть выход — дать делу огласку? Пресса, журналисты, социальные сети — пусть всё выйдет наружу. Тогда у них не будет выбора.       Женщина покачала головой и провела ладонью по его волосам:       — Это нанесёт больше урона, чем даст положительный итог. Если всё выйдет в прессу, Женя окажется в центре скандала. Она этого не заслужила. И потом — федерация не простит тебе публичного удара. Ты потеряешь возможность тренировать, Рома. И тогда пострадает и Илья, оставшись без тренера.       — А что мне остаётся? Сидеть и ждать, пока они спишут её в утиль?       — Ждать — да. Но не сидеть. Ты уже сделал больше, чем кто-либо другой на твоём месте. И ты продолжишь, а я со своей стороны сделаю всё, что нужно. Хоть в федерацию пойду, хоть к чёрту на рога.       Он поднял на неё глаза и вдруг, в который раз за их долгую жизнь, подумал, как же ему повезло с ней. С этой женщиной, которая когда-то была хрупкой фигуристкой, а теперь стала его опорой и его совестью. Даже сейчас она не сделала ничего такого, лишь сидела на подлокотнике кресла, обнимала его за плечи и говорила нужные слова. Он накрыл её ладонь своей и чуть сжал.       — Спасибо, — произнёс он тихо.       Она наклонилась и поцеловала его в висок. Несколько минут они сидели в тишине. В доме было спокойно, только часы тикали на стене да вентилятор гудел под потолком.       — Кстати, о детях, — нарушил молчание Роман. — Они вообще собираются возвращаться?       — Должны приехать вечером, — ответила Татьяна. — Илья написал, что они скоро выезжают.       — Ну-ну, — он хмыкнул, откидываясь в кресле. — Завтра кое-кто будет охать на вращениях и слетать с оси.       — Рома, — она укоризненно посмотрела на него, — ты совсем ничего не видишь. Иногда можно пойти на небольшие спортивные жертвы, если это хоть как-то сделает его счастливее.       Роман повернул голову и посмотрел на жену вопросительным взглядом. А потом резко прищурился:       — Ты думаешь, они там...       Татьяна хмыкнула, от чего он сразу понял: она знает больше, чем говорит.       — Да хоть бы уже, — сказала она с лёгкой усмешкой и поднялась с подлокотника, направляясь на кухню. — Чай будешь?

***

      — Так, теперь влево. Нет, левее. Вот сюда. Видишь футболку на стуле? Хватай. Теперь к тумбочке. Нет, к моей, там зарядка, телефон, резинка для волос. Всё, теперь к чемодану.       Илья послушно двигался по комнате, держа Женю на руках, пока она командовала, указывая направление здоровой ногой. Одна рука обхватывала его за шею, а вторая ловко подхватывала разбросанные вещи. Её нога со шрамом безвольно болталась в воздухе, но здоровой она управляла им, как джойстиком.       — Мне кажется, ты просто вошла во вкус, — проворчал Илья, подбирая с пола её кроссовок.       — А никто не заставлял тебя во сне зажимать меня с такой силой, что аж ногу передавил, — парировала Женя, поправляя его захват на своей талии. — У меня там, между прочим, кусок железа.       — Ну я же не специально, — он запрокинул голову и посмотрел на неё с покаянным выражением, которое совсем не сочеталось с озорным блеском в глазах.       — Тебя что-то не устраивает? — она приподняла бровь.       — Ни в коем случае, — он тут же сделал вид, что смертельно напуган, втянув голову в плечи. — Всё что угодно, только не гнев Соловьёвой.       Она рассмеялась и, сжалившись, спустилась на ноги.       — Ладно, хватит с тебя. Дальше я сама.       Вещи, разбросанные за эти дни по всему номеру, постепенно возвращались в чемодан. Илья кое-как складывал свои футболки, а Женя, присев на край кровати, аккуратно сворачивала его штаны. Он пытался возражать, но она только отмахивалась. В этом не было ни жертвенности, ни чувства долга, просто ей искренне этого хотелось. Нравилось заботиться о нём, касаться его вещей, чувствовать себя нужной, словно обычное дело для девушки, которая складывает штаны своего парня. Это было так по-взрослому, что у неё в голове происходил диссонанс. Она уже не ощущала себя юной девчонкой, у которой только закончился пубертат, а по-настоящему взрослой.       Когда вещи были собраны, а номер проверен на предмет забытых гаджетов и украшений, они в последний раз вышли на балкон. Океан был абсолютно равнодушным к их отъезду. Волны так же накатывали на песок, чайки так же кричали над пирсом. Но для них обоих этот вид уже стал чем-то личным.       Женя оперлась на перила, а Илья встал рядом, плечом к плечу.       — Я так переключилась за эти дни, — произнесла она тихо. — Когда мы сюда приехали, я была... Никакой. Я не понимала, кто я и что дальше. А сейчас...       Она замолчала, подбирая слова.       — А сейчас ты командуешь мной, как генерал, — подсказал Илья с улыбкой.       — И это тоже, — она усмехнулась. — Но я по-прежнему в заблуждение. Не знаю, получится ли вернуться в спорт. Но за эти дни я вдруг поняла, что я — не только фигуристка. Я могу быть кем-то ещё, и это не страшно.       Илья повернулся к ней и взял за руку.       — Ты всегда была не только фигуристкой. Просто этого не замечала.       Женя посмотрела на него и вдруг осознала, как сильно они оба выросли. Ещё пару лет назад они не воспринимали друг друга как потенциальные объекты симпатии. Примерно два года назад случилась первая «искра». Полтора — с их самого первого поцелуя, и на пару дней меньше — с первой большой ссоры. И всего два дня, как они стали близкими во всех понятиях.       — Знаешь, о чём я думаю? — спросила она.       — О том, как бы продлить отпуск ещё на недельку?       — Нет, — Женя слабо улыбнулась. — Я думаю о старом катке. Я так хочу туда. Не просто на лёд, а под старое руководство.       Она взяла паузу, словно проверяя, уместно ли продолжать, но дороги назад уже не было.       — Я знаю, что это, наверное, невозможно. Там контракт, там Кристина, там федерация, но я не могу без него. Мне нужно знать, что я вернусь не просто куда-то, а домой. Что меня будут тренировать те, кто не даст мне сломаться снова. Пока что даже сам вид коньков наводит на меня ужас.       Илья стоял рядом, опираясь на перила, и молчал. Когда она договорила, он ещё долго смотрел вдаль, пока в его голове происходил активный процесс размышления. Его взгляд стал отсутствующим, сосредоточенным где-то глубоко внутри. Он перебирал в уме возможные ходы, но ничего не говорил. Хотя по тому, как напряглись его скулы, Женя поняла: он уже что-то придумывает.       — Пойдём, — сказал он наконец, выпрямляясь. — Нам пора.       Выселение прошло без лишних церемоний. Женя бросила прощальный взгляд на номер и вышла в коридор. Илья уже ждал её с чемоданом. Вскоре они сели в разогретый солнцем салон машины. Дорога домой была долгой, но на этот раз тишина в начале пути не была напряжённой — она была уютной. Женя сидела, откинувшись на сиденье, и смотрела, как за окном проплывают знакомые пейзажи. Илья вёл машину, иногда поглядывая на неё.       — Есть хочешь? — спросил он через некоторое время.       — Немного. Но до дома потерплю.       — До дома — это три часа. Не потерпишь.       Парень свернул на ближайшую заправку, и через пять минут Женя уже держала в руках стаканчик с горячим кофе и какую-то, на удивление, безумно свежую и вкусную булочку.       — Вот она, американская романтика! — восторженно сказал Илья, натягивая солнечные очки и отпивая свой кофе.       — Ты меня балуешь.       — Я только начал.       Дальше дорога пошла веселее. Илья включил музыку и заметив, что Женя начала подпевать, специально переключил на глупую попсу, которую она точно знала. В какой-то момент она задрала здоровую ногу на панель и начала дирижировать воображаемым оркестром, и тот чуть не съехал на обочину от хохота.       — Ты невозможна, — выдавил он, вытирая слезу.       — Я импровизирую, между прочим. Живи с этим.       Разговоры в машине текли свободно, перескакивая с одного на другое. Илья рассказал, как мандражирует перед первым стартом сезона, но это лишь разовая акция. На всех остальных ему становится скучно до своего выхода, да так, что однажды он чуть не пропустил разминку из-за настольного футбола.       Потом он стал расспрашивать про её реабилитацию. Женя рассказала про обещанные через два месяца простые упражнения, и он кивнул так, будто уже вносил эти даты в свой мысленный календарь. Разговор перескочил на Лизу, которая, по словам Ильи, совсем недавно вдруг начала стесняться очков. А потом он рассказал про то, как до восьми лет спорил, что перекидной и аксель — принципиально разные прыжки, и что он умеет прыгать двойной перекидной. Женя хохотала до слёз, вытирая глаза рукавом.       — Ты расскажи это моему отцу, он подтвердит, — Илья драматично вздохнул. — Я был очень спортивным ребёнком. Просто иногда спорт давал сдачу.       — Ты и сейчас очень спортивный ребёнок.       — Я взрослый мужчина!       Они спорили, смеялись, снова включали музыку. В какой-то момент рука Ильи плавно переместилась к ноге Жене, устраиваясь выше колена, едва ощутимо сжимая. Так они и ехали, пока за окнами не начали появляться знакомые указатели.       Совсем скоро Илья припарковался у дома Жени, помог ей выйти, занёс вещи в квартиру. Она устало опустилась на диван, вытянув больную ногу, и блаженно закрыла глаза.       — Ты как? — спросил он, ставя её сумку у шкафа.       — Как выжатый, но счастливый лимон.       — Это главное.       Илья потоптался у двери, не решаясь уйти. Ему хотелось остаться, но он понимал: ей нужен отдых. Ему, собственно, тоже нужно домой. Родители, наверное, уже заждались.       — Я поеду, — сказал он наконец. — Отдыхай. Если что — звони.       — Хорошо, — она приоткрыла один глаз. — Спасибо тебе за эти выходные.       Он наклонился и поцеловал её в лоб. Женя улыбнулась и наклонила его ниже, притягиваясь к губам. Илья чувствовал, как всё тело тянется к этой девушке, будто магнит. Но надо было уходить.       Дома его встретили шумно. Лиза, услышав звук открывающейся двери, первая вылетела в прихожую и повисла на шее брата. Татьяна вышла из кухни с полотенцем в руках и улыбнулась:       — Явился! Живой, а загорел-то!       — Почти, — усмехнулся Илья, ставя сумку на пол.       Роман выглянул из гостиной, окинул сына взглядом и хмыкнул:       — Вид довольный. Отдохнул?       — Ага.       — Ну-ну. Завтра посмотрим, как ты там отдыхал.       — Пап, я только с порога!       — Вот именно. С порога — и сразу в график. Кстати, Женя как?       Илья чуть замялся, но ответил ровно:       — Нормально. Устала с дороги. Дома сейчас.       Татьяна переглянулась с Романом, но ничего не сказала. Лишь чуть улыбнулась и вернулась на кухню.       Вечер тянулся медленно. Илья поужинал с семьёй, рассказал про поездку, но в общих чертах, опуская детали. Лиза допытывалась про море, про отель, про то, купался ли он, и привёз ли ей ракушку. Затем девочка радостно убежала рассматривать подарок, отец ушёл в кабинет разбирать бумаги, а они с мамой остались вдвоём на кухне.       — Ну что? — спросила она негромко, помешивая чай.       — Что — что?       — Не притворяйся. Ты светишься.       Илья опустил глаза в чашку. Он не знал, как рассказать маме всё. Да и всё, наверное, лучше не рассказывать. Как признаться, что эта поездка перевернула его жизнь, или, наоборот, наконец-то поставила всё на свои места. Что он теперь не представляет, как будет засыпать без неё и как почти сказал ей те самые слова, но не смог.       — Мам, — начал он и запнулся. — А как ты поняла, что папа — тот самый?       Татьяна задумалась, и на лице появилась мягкая улыбка. Если сын интересовался уже и таким, то походу всё серьёзнее, чем она ожидала.       — Я почувствовала. Это не приходит как озарение. Ты просыпаешься утром и понимаешь, что не можешь представить свою жизнь без этого человека. Это не страшно, Илюш.       Позже, уже в своей комнате, Илья лёг на кровать и уставился в потолок. Телефон завибрировал — сообщение от Жени. Он мгновенно схватил телефон, не скрывая глупой улыбки. Женя: «Не спишь?»

Илья:

«Не сплю. Ты как?»

Женя: «Скучаю».       И как же одно слово могло взбудоражить всё тело и душу. Он тоже безумно скучает, до ломоты в теле, хотя они расстались всего несколько часов назад. Глянув на время, ему показалось, что он просто не доживёт до утра, как зависимый, которому экстренно нужна доза.

Илья:

«Я приду».

Женя: «Сейчас? Уже поздно».

Илья:

«Уже оделся».

      Все действия проходили на автомате, с немного трясущимися руками. Так ощущалось предвкушение. Илья натянул толстовку, сунул ноги в кроссовки и, не объясняя ничего родителям, вышел в ночь. Улицы были пустыми, хотя ещё не успело полностью стемнеть. Через пятнадцать минут он уже стоял у её двери.       Женя открыла, на его удивление, совсем не сонная, скорее наоборот — посвежевшая и бодрая. Увидела его и просто отступила на шаг, пропуская.       — Я знаю, что это глупо, — начал он, входя. — Я знаю, что мы виделись несколько часов назад. Но я не мог...       — Замолчи, — тихо сказала она и обняла его.       Илья так и остался стоять на пороге, всё ещё не разжимая объятий, а потом Женя мягко высвободилась и, поправляя волосы, предложила:       — Чай будешь?       — Буду.       Они прошли на кухню, и парень, оглядевшись, вдруг присвистнул:       — Ничего себе. У тебя тут как в музее. Я думал, после дороги бардак будет.       Если бы он только знал, что ещё десять минут назад она, хромая и чертыхаясь, носилась по квартире с тряпкой в одной руке и пакетом для мусора в другой. Спихивала вещи в шкаф и поправляла подушки на диване, чтобы создать видимость того, что у неё всегда так. Она надеялась, что он просто не будет присматриваться.       — Ну, знаешь, — девушка небрежно пожала плечами, ставя чайник, — я стараюсь держать всё в порядке.       — Впечатляет, — он сел за стол и всё ещё оглядывался, словно впервые видел её квартиру.       Ещё одно ощущение в копилку её воображения. Вот они вместе сидят за столом на кухне. Будто так было всегда, они вместе пришли с тренировки, а завтра поедут на большую продуктовую закупку. Для полноты картины не хватало только вечерней прогулки с собакой. Хотя, в случае Ильи, скорее вечерней кормёжки котов. Женя разлила чай по кружкам и села напротив. Всё было легко, если не думать об одной серой туче, которая ощутимо сгущалась над ней. Она могла её не замечать, пока Илья не вспомнил о том, как они вместе собирались на завтрак в отеле, и не добавил:       — Знаешь, у нас это так естественно получалось. Как будто всегда так жили.       Женя улыбнулась, но улыбка вышла заметно натянутой. Она опустила глаза, пока внутри неё копилось липкое чувство страха и неопределённости. А как на самом деле? Кто они? Что они? Она не знала. И чем больше он говорил такие вещи, тем сильнее ей хотелось спросить: «а мы вообще есть?»       Но она не осмелилась. Вместо этого замолчала, ушла в себя, пока чай в её кружке постепенно остывал. Илья заметил перемену, но не понял её причину. Он потянулся через стол и накрыл её ладонь своей.       — Эй, ты чего?       — Ничего, — она вновь заставила себя улыбнуться. — Просто задумалась.       Лёгкая трещинка уже пробежала по гладкой поверхности их вечера. До ссоры оставалось совсем немного. Страх пришёл не сразу. Он накапливался постепенно, как вода в луже. Её не раз накрывало. Пара? Любовники? Друзья с привилегиями? Она прокручивала в голове каждое его слово, каждый жест, пытаясь найти ответ. Они вели себя как пара, дышали друг другом, не скупились на слова. Но никто ни разу не произнёс самое важное вслух.       Илье не давал покоя её вид. Словно ей что-то заболело, или он взболтнул лишнего. Хотелось поверить в «ничего», но для этого нужно быть слепым. Он плавно протянул руку к её лицу, поддевая прядь у лица. И тут Женя дёрнулась от неожиданности, возвращаясь в реальность, чем знатно напугала.       — Что происходит? — переспросил он.       Может быть, сказалась усталость после дороги. Может быть, то чувство, которое копилось неделями и наконец нашло щель, чтобы выплеснуться. А может, эти его слова про «естественно» стали последней каплей. Женя устала жить в неопределённости, но признаваться в этом — значило показать свою уязвимость, чего уж тем более не хотелось. Поэтому она ответила немного небрежно, пожав плечами:       — Я так больше не могу.       — Не можешь — что? — в его голосе звучало искреннее непонимание.       Она наконец подняла на него глаза и обвела рукой пространство между ними.       — Это. Вокруг нас хаос какой-то... Мы то целуемся, то не разговариваем месяцами. То спим вместе, то делаем вид, что мы просто друзья. Я не понимаю, что происходит. И если честно... — Женя сделала паузу, изображая равнодушие, хотя внутри всё дрожало. — Я не планировала становится девчонкой для развлечений.       Последние слова она произнесла с холодом в голосе, будто ничего такого в этом и не было. Так она защищалась.       Илья нахмурился. Он всё ещё не понимал масштаба. Для него всё стало на свои места ещё с первого поцелуя в отеле.       — Почему мы не можем просто быть вместе? Как раньше?       — А мы встречались? — вырвалось у неё.       Слова сорвались сами и повисли в воздухе, как лезвие. Женя совершенно не это имела ввиду. Ей хотелось, чтобы Илья сам предложил, чтобы как-то озвучил их статус. Разве это усложнит ситуацию, если ей это важно? На деле фраза прозвучала грубо, обесценив всё, что было между ними до. Но даже после этого она не опустила глаз. Напротив — вздёрнула подбородок, скрестила руки на груди и молча ждала реакции.       Илья замер. Она видела, как менялось его лицо от удивления до боли, которую он не успел спрятать. Парень сжал челюсти, что-то в его глазах погасло.       — Вот как, — произнёс он чужим голосом.       У Жени внутри всё оборвалось, но она продолжала сидеть, не меняя позы. Она не могла показать, что ей больно.       — Илья, я немного не о…       — Нет, — перебил он, поднимая руки, словно отгораживаясь. — Ты всё правильно сказала. Я понял.       Избегая болезненной тишины, он развернулся и пошёл к двери. И вот тут её броня дала трещину. Она увидела его спину и вдруг осознала, что он действительно уходит. Неужели даже не попытается?.. Что она ляпнула… Её лицо дрогнуло. Женя хотела сохранить спокойствие, но голос предательски дрогнул:       — Илья.       Он не обернулся. Пальцы резкими движениями завязывали кроссовок.       — Илья, подожди.       Никакой реакции. Он нажал на ручку, дверь начала открываться. Тогда она выкрикнула со всем отчаянием, забыв про свою защиту:       — Илья!       Он резко развернулся, наконец показав своё лицо. Глаза горели, но в них стояли слёзы.       — Что «Илья»?! — крикнул он в ответ. Его голос впервые сорвался. — Что ты хочешь от меня услышать? Что я идиот? Что я всё испортил? Что я не могу сказать то, что ты ждёшь? Я знаю, я всё знаю! Но ты... — он запнулся, и гнев схлынул так же быстро, как появился. — Как ты могла? После всего, что уже случилось — как у тебя вообще язык повернулся?!       Внутри него всё полыхало. Женя задела самую чувствительную струну в его душе, вместе в ней пошатнув карточный домик счастливых моментов, к которым он возвращался. Не было той ситуации, из-за которой он мог всерьёз разозлиться на Женю, ровно до этого момента…       Но к счастью для Ильи, она быстро осознала, что натворила. Её лицо перестало быть маской. Губы задрожали, она прикусила их изо всех сил, пытаясь удержать слёзы. Их разделяло всего несколько шагов, которые Женя медленно и нерешительно преодолела, пока не приблизилась вплотную. Она подняла руку и обняла его за шею. Вторую ладонь положила ему на щёку, привстала на цыпочки и поцеловала его в другую. Потом нежно потёрлась носом о его скулу и прошептала:       — Прости меня. Прости пожалуйста. Я не должна была. Это сводит меня с ума. Я боюсь, что всё это — только мои иллюзии, что я придумала то, чего нет.       Илья закрыл глаза. Она чувствовала, как он изо всех сил сдерживается, и молча гладила его по щеке. А потом он сдался, выдохнул, опустил плечи и обнял её в ответ, прижимая к себе так крепко, будто она была единственным, что удерживало его на этом свете.       — Ничего ты не придумала, — прошептал он в её волосы. — Всё, что ты чувствуешь — оно есть. Я просто не умею... Я не знаю, как сказать... Я боюсь, что если я скажу, всё рухнет. Я боюсь не справится или сделать тебе больно.       — Ты уже делаешь мне больно, — тихо ответила она. — Своим молчанием.       Илья зажмурился и прижал её ещё крепче.       — Я не могу без тебя, — прошептал он. — Не могу, — прижался к её шее и тихо всхлипнул. — Это пугает меня до чёртиков. То, как всё может пойти наперекосяк, снова и снова.       — Тише, — Женя прижалась к нему всем телом. — Не сейчас. Просто держи меня.       Она чувствовала, как его сердце колотится где-то у её виска. Где-то глубоко внутри Женя знала, что этот разговор ещё не закончен. Что им предстоит пройти через многое. Но на сегодня было достаточно.       Она закрыла глаза и позволила себе наконец отпустить все лишние мысли. Раз уж он здесь и сейчас в таком состоянии, не стесняясь говорить так открыто, то наверное, это был тот поступок, говорящий больше любых слов.

***

      Илья выехал на центр катка, и привычный шум трибун отступил куда-то на периферию. Он встал в начальную позу: голова опущена, руки вдоль тела. Закрыл глаза, сделал глубокий вдох, медленный выдох. Тишина внутри была абсолютной, именно та, которая приходит только в моменты предельной собранности. Ни одной лишней мысли и никакого мандража. Он открыл глаза ровно в тот момент, когда первые аккорды разрезали воздух.       Программа началась. Илья выбрал музыку из нашумевшего сериала и усилил её драматичным вступлением. Первые такты звучали зловеще в нарастающем ритме. Он пошёл по дуге, набирая скорость, а тело откликалось на каждую ноту. Каждое движение было продолжением звука.       Сегодня он решился на всё. Шесть четверных в одной программе, включая аксель. Это буквально перепрыгивание планки Нэйтана Чена. Отец предлагал тактику: на контрольных прокатах не выкладываться полностью, заменить часть квадов тройными, поберечь силы для сезона. Но Илья хотел знать одно и прямо сейчас. Если он сможет выкатать эту программу сегодня — значит, он готов бороться. Готов заявить о себе как о номере один в сборной.       Он шёл от элемента к элементу, не снижая темпа, и где-то на середине программы вдруг поймал себя на мысли: он не устаёт. Он вообще не чувствует нагрузки. Как будто всё это — разминка, а не самая сложная произвольная в его жизни.       Трибуны начали хлопать. Начиная с самого первого приземления — четверного акселя, на секундочку, — не унимались. К середине программы зрители уже хлопали в ритм, и он слышал это сквозь музыку. Это было что-то новое. Раньше были классические аплодисменты после проката. Теперь — он вёл их за собой.       В толпе зрителей две девушки переглянулись. Одна наклонилась к другой:       — Он разве был блондином?       — Не знаю, — вторая пожала плечами, не отрывая глаз ото льда. — Но ему идёт.       В ярком свете прожекторов его волосы отливали цветом белого золота. Он сделал это импульсивно, буквально пару дней назад, не обременяя себя долгими раздумьями. Русый оттенок, с которым он ходил всю жизнь, уступил место холодному блонду, и теперь, на льду, это смотрелось почти как корона. Он сам ещё не привык к своему отражению, но сейчас было не до этого.

— Три дня назад —

      — Если бы я знал, что эта штука так воняет, я бы подумал дважды, — Илья сидел на кухонном стуле, втянув голову в плечи, и морщился, как от зубной боли.       — Это ещё не краска, — Женя стояла за его спиной, деловито нанося кисточкой белую смесь на его волосы. Ей приходилось то привставать на носочки, когда он задирал голову, то приседать, когда он, наоборот, опускал её, пытаясь увидеть, что она там делает. — Это осветлитель. Краска будет потом.       — В смысле — потом? — он попытался обернуться, но она удержала его за макушку.       — В смысле — чтобы покрасить волосы в светлый, их сначала нужно обесцветить. Ты что, думал, это одна процедура?       — Я думал, это будет быстро.       — Быстро — это в парикмахерской. А у нас тут полевые условия. Терпи.       — У меня уже всё затекло!       Женя едва сдерживала смех, продолжая методично наносить осветлитель.       — Ты походу не знаешь, что эта штука ещё и кожу головы печь будет.       — Что?! — он резко дёрнулся, но она снова удержала его за макушку. — Мне ещё нет двадцати! Я не хочу лысеть!       — Не дёргайся, а то правда облысеешь, — она уже откровенно смеялась. — Если будет печь — скажи, я подую.       — Подуешь? На лысину?       — Ага. У меня хорошо получается. Я в детстве на одуванчики дула, они разлетались красиво.       — Ты сейчас сравнила мои волосы с одуванчиком?       — Ну, они почти такие же белые будут, — она наклонилась и легонько подула ему на макушку.       Илья издал страдальческий вздох, но уголки его губ предательски дёргались вверх. Он сидел смирно, терпел, пока она заканчивала. Наконец Женя отложила кисточку в миску, вытерла руки полотенцем и, отступив на шаг, критически оглядела свою работу. Илья поднял на неё глаза.       — Ну как?       Она склонила голову набок, потом на другой. Сжала губы, чтобы не рассмеяться.       — Ты похож на яйцо.       — Что?!       — На красивое яйцо, — уточнила она и всё-таки фыркнула.       Он закатил глаза и уже хотел встать, чтобы пойти в ванную, но она остановила его.       — Подожди. Подай мне зеркало. Вон то, маленькое.       Он протянул ей зеркальце, ожидая, что она сейчас начнёт показывать ему результат. Но вместо этого Женя села за стол напротив него, распустила свои волосы, вытянула по пару прядей у висков и взяла кисточку. Илья открыл рот, чтобы спросить, что она делает, но замер на полуслове. Осветлитель коснулся её волос, и она начала аккуратно прокрашивать пряди, глядя в зеркало.       — Ты... Что ты делаешь? — выдохнул он.       — Буду возглавлять твой фан-клуб, — ответила девушка, не отрываясь от зеркала. — На время своего пропущенного сезона. Надо же кому-то болеть за тебя с трибун. Лидер стаи должен выделяться.       Илья замолчал. Женя продолжала сосредоточенно осветлять пряди, пока он просто сидел и смотрел на неё. Когда она закончила и отложила кисточку, наконец выдохнул и подытожил:       — Я уже говорил, что без ума от тебя?       Женя сняла перчатки, и подошла к раковине.       — Ну так напомни.       — Я без ума от тебя. А ещё мне печёт весь череп.       Финальная поза. Илья застыл, тяжело дыша. Огромная арена взорвалась аплодисментами. Он разогнулся, и только сейчас позволил себе заметить, что руки дрожат от огромной дозы адреналина. Он сделал шесть почти идеальных четверных. И кажется, только что перешёл невидимую черту, за которой начинается большая игра.