31. «Довериться судьбе»

Дорогая Евгения!

      Мы с радостью сообщаем, что в нашей жизни происходит самое счастливое событие — мы решили связать свои судьбы узами брака. Для нас будет большой честью видеть тебя среди почётных гостей на торжественной церемонии бракосочетания и последующем праздничном ужине. Твоё присутствие сделает этот день по-настоящему особенным. Дата: 17 августа 2024 года Время: 15:00 Место: Подмосковье, выездная регистрация.       Пожалуйста, подтверди своё присутствие до 1 августа. Мы понимаем, что путь предстоит неблизкий, и будем рады помочь с размещением и всеми организационными вопросами.       С любовью и нетерпением,       Александра и Макар P.S. от Саши:       Женька, это всё официоз для родителей, но ты знаешь — я безумно хочу тебя видеть. Всю нашу банду соберу. Но если не получится — я всё понимаю. Главное, чтобы ты была счастлива и здорова. Остальное — мелочи. Обнимаю.       — Илья! Илья, смотри! Я дождалась! Сашка выходит замуж!       Женя подпрыгивала посреди гостиной, размахивая конвертом, как флагом. Она визжала, смеялась, пританцовывала и, кажется, готова была взлететь. Илья стоял у дверного косяка, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с улыбкой, которая появлялась тогда, когда его девушка была абсолютно счастлива.       — Ты допрыгаешься, — заметил он.       — Плевать! — она подбежала к нему, схватила за плечи и потрясла. — Ты понимаешь?! Саша! Моя Саша!       — Я понял, понял, — он рассмеялся, перехватывая её руки и притягивая к себе. — Дай угадаю: ты летишь.       — Конечно! — она уткнулась носом в его грудь, всё ещё дрожа от восторга. — Это же Саша! Она со мной через огонь и воду. Я должна быть с ней, когда у неё всё складывается.       Илья погладил её по спине и ничего не сказал. Он знал, что за этим приглашением стоит долгая история. История, которая началась задолго до этого конверта.       Всё случилось ещё осенью. Саша и Марк расстались — и это было не просто расставание, а трещина, которая прошла через всю их олимпийскую компанию. Марк ушёл сам. Не потому что разлюбил, не потому что появился кто-то другой — нет, всё было сложнее и, пожалуй, больнее. Он хотел строить карьеру, посвятить себя искусству, не быть ни к кому привязанным. Саша хотела семью, с детьми, с общим домом. И эти два вектора не могли совпасть, как бы сильно они ни любили друг друга. В один совершенно не прекрасный день, Марк собрал вещи и уехал. Саша осталась одна.       Первые недели были ужасными. Общий чат, который Семененко когда-то создал с такой теплотой, почти замер. Марк появлялся редко — коротко отвечал, но почти ничего не писал. Саша и вовсе пропала. Женя звонила ей каждый день, и каждый раз слышала в трубке безжизненный голос. Это разбивало ей сердце. Их дружба, их компания, которая прошла через Олимпиаду, через победы и поражения, оказалась под угрозой.       И тогда Женя написала Саше и Марку по отдельности, предложив им встретиться и просто поговорить. Не для того, чтобы вернуть отношения — она понимала, что это невозможно, — а для того, чтобы не потерять хотя бы человеческое тепло. Чтобы не было этой ужасной неловкости, молчания в чате и тени, которая лежала на всех их общих воспоминаниях. Саша согласилась не сразу, но взвесив все за и против — решилась. И Марк — тоже.       После финальной встречи всё наконец сдвинулось с мёртвой точки. Женя не знала деталей того разговора — Саша не рассказывала, а она и не спрашивала. Но результат был именно тем, на что она надеялась: они остались в хороших отношениях. Не друзьями, но людьми, которые могут спокойно смотреть друг на друга, могут писать в общий чат и не вздрагивать, когда кто-то произносит имя другого. Этого было достаточно.       А вскоре появился Макар.       Питерский парень, который всё время был по близости, но держал достаточную дистанцию. Он был рядом на сборах, на шоу, на общих тренировках, но Саша не замечала его. Не до того было. Макар Игнатов, фигурист и партнёр по ледовым спектаклям, начал ухаживать за ней осторожно и незаметно. Приносил кофе, спрашивал, как прошла тренировка, запоминал, какую музыку она слушает. Они катались в паре, и на льду между ними возникало что-то такое, чего словами было не передать. На одном из шоу они впервые вышли вместе в парном номере. Ничего романтического, просто поддержки и дорожки, но Женя, смотревшая запись, сразу заметила, как Саша улыбается.       Новый год они встретили вместе, и к началу 2024 года они уже были парой, а Саша — той Сашей, которую Женя помнила по Пекину: живой, дерзкой и счастливой.       В начале лета, поздно ночью по питерскому времени, когда в штатах был ещё день, Женя стояла на льду, отрабатывая вращения. Её телефон отчаянно доставал стоявшего у бортика скользиста, на что тот попросил наконец ответить. Она рассеянно забрала его и увидела входящий видеозвонок от Саши. Это было странно — Саша редко звонила без предупреждения. Женя нажала «принять» и увидела на экране подругу, которая, не говоря ни слова, поднесла к камере правую руку. На безымянном пальце сияло кольцо.       Девушка закричала прямо посреди тренировки. Так громко, что Роман, стоявший у бортика, что-то уронил, а Илья, прыгавший аксель на другом конце катка, чуть не упал.       — Ты!.. — она прижала телефон к груди и снова закричала, на этот раз в потолок. Потом опомнилась и поднесла экран к лицу. — Сашка! Ты серьёзно?!       Саша смеялась, но глаза у неё были мокрые. Рядом с ней в кадр заглянул Макар — смущённый и счастливый. Разговор сильно не затянулся из-за продолжающейся тренировки. Женя попыталась уложить свои поздравления в минуту, стоя под критическим взглядом тренеров. В итоге подруги договорились созвониться позже, обе заплаканные и смеющиеся.       Но не только Женю ставили в известность по всем любовным фронтам. Саша, в свою очередь, знала про Илью — Женя рассказала ей почти сразу, как только всё стало серьёзно, но попросила молчать. Не потому что стыдилась, как раз наоборот, потому что популярность Ильи росла с каждым месяцем. Его лицо мелькало в заголовках, его имя произносили с придыханием, и Женя не хотела, чтобы их отношения стали достоянием общественности. Трусова поняла и никому не сказала ни слова.       Причём молчание про отношения начала не она. Илья первый решил отойти от ответа, и теперь на публике о нём складывался образ талантливого, но закрытого и возможно свободного фигуриста.       — Илья, ваша популярность стремительно растёт. Фанаты сходят с ума, и всех, конечно, волнует — ваше сердце сейчас свободно?       Илья выдержал паузу. Ровно на секунду дольше, чем требовала вежливость. Потом улыбнулся обезоруживающей улыбкой, которая одинаково хорошо работала и на льду, и перед камерами:       — Как вам сказать… — он осёкся буквально на секунду. — Моё сердце сейчас полностью занято фигурным катанием. Честно говоря, после такого проката я вообще не уверен, что оно у меня ещё бьётся, надо бы проверить.       В зале засмеялись. Журналистка что-то записала в блокнот и, кажется, осталась довольна ответом. А Женя, сидевшая перед экраном, выдохнула и опустила глаза на свои пальцы. Она всё понимала — Илья должен был так ответить, но пока шла трансляция — искусала все ногти до основания.       Через полчаса после окончания пресс-конференции пришло долгожданное сообщение. На экране высветился короткий текст: Илья: «Я знаю, что ты смотрела. Прости за этот цирк с ответом. Ты же понимаешь — я просто хочу уберечь нас. Никакие камеры и вопросы не стоят того, чтобы впускать их в нашу жизнь. Ты — моя. И я безумно, просто безумно тебя люблю».       Женя перечитала сообщение трижды. Потом прижала телефон к груди и закрыла глаза. На губах расплылась глупая улыбка, которую она не могла контролировать.       — Ты чего? — раздался звонкий голос над ухом.       Лиза пристально смотрела на неё, склонив голову набок. От этого пронырливого жука ничего нельзя было утаить.       — Ничего, — Женя попыталась сделать серьёзное лицо.       — Ага, «ничего», — передразнила Лиза и, хмыкнув, отодвинулась на другой угол дивана. — Опять Илья написал?       — С чего ты взяла?       — У тебя всегда такое лицо, когда он пишет.       Девушка хотела возразить, но промолчала. Вместо этого она обняла Лизу и притянула к себе.       — Ты слишком умная для своего возраста.       — Я знаю, — гордо ответила девочка.       Теперь, стоя посреди гостиной с приглашением в руках, Женя снова плакала от счастья за подругу, от того, что жизнь, которая ещё год назад казалась разбитой на осколки, вдруг начала собираться в нечто прекрасное. Она ещё раз перечитала приписку внизу открытки, выведенную Сашиной рукой, и снова улыбнулась. Илья, всё это время стоявший у косяка, отлепился от стены, подошёл к ней и заглянул через плечо.       — Ну что, свадьба в Москве? — он усмехнулся. — Я так понимаю, билеты уже мысленно куплены.       — В один конец! — она обернулась, сияя. — Моя первая свадьба, ещё и у кого! Да я там счастливее всех буду!       — Охотно верю, — он устало потянулся и, даже не переодевшись после тренировки, рухнул на кровать лицом в подушку. — Только дай мне сначала умереть на пять минут. Отец сегодня гонял меня так, будто я не чемпион мира, а штрафник.       Женя села на край кровати и запустила пальцы в его волосы. Он что-то неразборчиво промычал в подушку.       — Ты большой ребёнок, Малинин.       — Не отвлекай меня, — пробормотал он, не поднимая головы. — Я вхожу в депрессию. Ты уезжаешь, бросаешь меня тут одного.       — Я вернусь быстрее, чем ты заметишь.       — Я буду считать минуты.       — Будешь скучать?       — Нет, — он перекатился на бок и приоткрыл один глаз. — Я буду страдать. Это другое.       Всё больше и больше такие моменты становились обыденностью в жизни. Она фыркнула и легонько шлёпнула его по плечу. Он перехватил её руку, поднёс к губам и поцеловал в запястье, а потом вдруг перевернулся на живот и подпёр голову ладонью:       — Слушай, а что Саша имела в виду под «всю нашу банду соберу»?       — Ну, — Женя оживилась, начав загибать пальцы, — Аня Щербакова точно. Они с Сашей в последнее время много общаются. Андрей Мозалёв однозначно, он там с ними постоянно тусуется. Про Марка пока не знаю, но, наверное, Саша его тоже позовёт, они вроде в нормальных отношениях после того разговора. Хотя, так себе задумка, бывшего на свадьбу… И ещё...       На секунду пришлось запнуться и обдумать следующие слова.       — Женя Семененко, — закончила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Илья перестал перебирать её пальцы.       — Тот пучеглазик?       — Илья! — она снова хлопнула его по плечу, на этот раз сильнее. — Он хороший.       — Друг, — добавил он, с противной капелькой ревности, которую она не слышала уже очень давно. Сначала лёгкая, но постепенно набиравшая силу. — И часто вы с ним… Ну, болтаете?       — Ты же знаешь, что мы общались.       — Нет, не знаю, — он сел на кровати, и теперь смотрел на неё в упор. — Я знаю, что ты ездила к нему в Питер. Я знаю, что он передавал тебе значок и записку. Я знаю, что он звонил тебе, когда ты лежала в больнице, да и в принципе всегда. Но ты никогда не рассказывала, что было между вами.       — Илья...       — Женя, — его голос прозвучал серьёзнее, чем ей бы хотелось, — да или нет?       Внутри всё сжалось. Она могла бы солгать, или просто недоговорить — он бы успокоился, и этот разговор закончился бы прямо сейчас. Но она не хотела ему врать.       — Я не могу сказать «нет», — произнесла она, выдержав долгую паузу, — потому что это будет неправдой. Но и «да» — тоже не подходит. Там не было ничего такого, о чём ты думаешь.       — Ничего такого, — повторил он, а его взгляд на секунду потемнел. Но парень быстро взял себя в руки, кивнул и даже улыбнулся. — Ладно, я понял.       — Илья...       — Всё нормально, — он снова лёг, закинув руки за голову, и уставился в потолок. — Я просто спросил.       За этим «всё нормально» скрывалось что угодно, кроме нормы. Но Женя решила не давить. Вместо этого она склонилась над ним и легонько ткнула пальцем в грудь:       — Ты сейчас похож на ревнивого мужа.       Он молниеносно перехватил её за талию, опрокинул на кровать и навис сверху, хищно улыбаясь:       — А я и есть ревнивый муж. Я Отелло.       — Отелло душил свою жену, — заметила она, пытаясь сдержать смех.       — Ну, — он наклонился и поцеловал её в шею, — до этого не дойдёт.       — Мне стоит переживать, что однажды я могу не проснуться?       — Только в самом крайнем случае, — он поцеловал её в ключицу, потом в плечо, потом поднял голову и посмотрел в глаза. — И только если ты не проснёшься вместе со мной.

***

      Илья всегда был человеком-слово. Сказал — «мам, я буду появляться дома, обещаю», — вернулся. Правда, на день или два, но уже что-то. Долгожданный вечер за полноценным семейным столом выдался на удивление тихим. Илья, отвыкший за последние месяцы от таких посиделок, поглядывал то на мать, то на отца, и с каждым новым куском домашней еды его беспокойство росло. Роман почти не разговаривал, что, впрочем, было для него делом привычным, однако сегодня его молчание было каким-то тяжёлым. Татьяна тоже не выделялась особой разговорчивостью. Обычно она уверенно заполняла паузы бытовой болтовнёй.       — Вы что, поругались? — напрямую спросил Илья, откладывая вилку.       Отец поднял голову и посмотрел на сына с удивлённым выражением, будто всё это время он вообще отсутствовал.       — Никто не ругался. Ты себе надумал.       — Тогда почему ты молчишь?       — Потому что устал. На работе запарили.       — Пап, — Илья откинулся на спинку стула, — ты со мной работаешь, на секундочку. У нас один каток. Я бы заметил, если бы там было что-то, от чего можно так вымотаться.       Но мужчина не ответил. Он поднёс к губам чашку с чаем и сделал глоток, глядя в стену. Решив отстать от него, Илья перевёл взгляд на мать. Татьяна сидела, опустив глаза, и нервно поправляла скатерть. Её молчание было красноречивее любых слов.       — Мам? — позвал он.       — Илья, правда, не сейчас, — она попыталась улыбнуться. — Папа просто устал.       — Вы мне что-то недоговариваете, — медленно заключил он.       Роман поставил чашку на стол с выразительным стуком. Илья уже понял, что зашёл за пределы терпения.       — Я сказал — всё в порядке. Закрыли тему.       Илья хотел возразить, но Лиза, до этого молча ковырявшаяся в тарелке, вдруг подняла голову и перевела тревожный взгляд с отца на брата. При ней продолжать не стоило. Пришлось сжать зубы и замолчать.       На следующее утро он приехал на каток один. Отец ушёл из дома, когда на улице едва посветлело — Илья слышал, как хлопнула входная дверь, и потом долго лежал без сна, глядя в потолок. Тревога, которая вчера была лишь смутным подозрением, теперь оформилась во что-то более конкретное. Что-то происходило. Что-то, о чём он не знал.       В раздевалке он переоделся, зашнуровал коньки и вышел на абсолютно пустую арену. Ни Романа, который обычно уже стоял у бортика и подгонял присутствующих, ни Жени, которая к этому времени уже должна была работать на полную. Он сделал пару кругов для разогрева, поглядывая на часы. Прошло пять минут, десять, пятнадцать… Стали приходить другие люди, но среди них только чужие лица.       Сердце забилось быстрее, и совсем не от разминки. И ладно бы отец — чёрт знает, чем тот себе мог график забить. Женя же никогда не опаздывала. Даже после операции, даже когда нога болела так, что она кусала губы, всё равно приходила вовремя.       Илья резко сошёл со льда, на ходу натягивая чехлы, и быстрым шагом направился в тренерскую. Перед дверью он на секунду замер, когда услышал громкий женский голос. Он замер на секунду, прислушиваясь. Не показалось — это была Женя. Буквально мгновение ушло на осознание, а потом, не думая, парень рванул дверь на себя.       В кабинете царил полный хаос, а во главе него за столом сидел отец, опустив голову, и выглядел так, как никогда раньше. Сломленным и беспомощным. Напротив него стояла Женя. В одной руке она сжимала смятые листы бумаги, другая была прижата к груди. Её плечи вздрагивали, по щекам текли слёзы. Она обернулась на звук открывшейся двери, и Илья увидел её лицо — красное, заплаканное, искажённое не просто слезами, а самой настоящей истерикой, которую она явно пыталась сдержать.       — Женя, — он шагнул к ней, но девушка замотала головой и выставила вперёд ладонь.       — Не надо, пожалуйста.       — Что случилось? — он перевёл взгляд с неё на отца. — Что ты ей сказал?       Женя всхлипнула, зажала рот ладонью и, не проронив больше ни слова, метнулась к выходу. Илья попытался удержать её за плечо, но она выскользнула и исчезла в коридоре. Хлопнула дверь, её шаги затихли в отдалении. Он остался стоять посреди тренерской, глядя на пустой дверной проём, и чувствовал, как внутри всё сжимается в холодный ком.       — Папа? — он повернулся к отцу. — Что здесь, чёрт возьми, происходит?       Роман медленно поднял голову. Его лицо было серым от усталости.       — Закрой дверь. И присядь.

***

      Женя пулей вылетела из ледового дворца. На крыльце она остановилась, тяжело дыша, и снова посмотрела на смятые листы в своей руке. Буквы расплывались перед глазами, но она уже успела запомнить их.       «Федерация фигурного катания США рада предложить вам уникальную возможность и предоставить место в группе Брайна Орсера, Торонто, Канада. Все условия для подготовки к следующему олимпийскому циклу...»       Брайан Орсер — это человек-легенда. Из-под его руки вышли Юна Ким, Юдзуру Ханю, Хавьер Фернандес — фигуристы, чьи имена золотыми буквами вписаны в историю. Попасть к нему — это мечта. Это шанс и, возможно, единственный путь к олимпийскому пьедесталу, о котором она грезила с детства.       Но это означало переезд. Чужой город, чужая страна, чужой лёд. Оставить место, где прошла вся её жизнь. Родителей, друзей, Татьяну и малышей, которых она всё так же учила кататься, Арутюняна — её первого и родного тренера, оставить Илью…       При мысли о нём у неё перехватило горло. Они только-только нашли друг друга. Только-только научились говорить о чувствах, не прячась за колкостями и молчанием. И теперь — бросить всё это? Уехать за тысячи километров, видеться раз в несколько месяцев, пытаться сохранить то, что они построили, через экран телефона? Она знала, что Илья в любом случае поддержит любое её решение, как бы сам не страдал от него. И от этого было только хуже. А Женя — она не была уверена, что сможет.       Федерация не оставляла выбора. Либо она соглашается на перевод к Орсеру — и тогда у неё будет финансирование, старты, поддержка. Либо она отказывается — и тогда её место в сборной под вопросом, учитывая, что она уже не в основном составе. А это значит — никаких международных турниров, никакого Гран-при и никакого чемпионата мира. Конец карьеры в девятнадцать лет.       Ей казалось, что сама судьба отворачивается от неё. Она столько прошла, и вот, когда наконец была готова вернуться, перед ней снова ставили стену. Женя так и стояла на крыльце и рыдала в голос, не заботясь о том, что кто-то может увидеть. Ей нужно было принять решение здесь и сейчас.       Дрожащими пальцами она достала телефон и набрала номер Арутюняна. Просто послушать, что скажет он.       — Женя? Что-то случилось?       — Рафаэль Владимирович... — она попыталась собраться, но голос вновь сорвался. — Можно я... Можно я к вам приеду? Пожалуйста.       — Конечно, — ответил он без секунды колебаний. — Я дома.       Через полчаса Женя стояла у знакомого забора. Она не была здесь с тех пор, как он «заболел». Дверь открылась раньше, чем она успела постучать. Рафаэль Владимирович стоял на пороге и увидел её лицо — заплаканное, опухшее, — и ничего не спросил. Просто шагнул навстречу, придерживая дверь одной рукой, а другую раскрыл для объятий.       — Проходи, птичка. Проходи.       И Женя окончательно сломалась.       Когда она заняла пятое место на Олимпиаде, ей было семнадцать лет. Это стало потрясением, которое перевернуло её жизнь с ног на голову. Казалось, что от такого позора невозможно отмыться, что она не умеет кататься и что карьеру можно заканчивать. Но время вылечило, шрамы затянулись, и спустя годы она могла вспоминать о тех временах с улыбкой. В конце концов тот опыт подарил ей друзей и открыл глаза на многое.       Когда она осталась без тренера, жизнь снова приняла новый оборот. Пришлось пройти все стадии отрицания, пока сознание не пришло к смирению и не приняло ситуацию. Тренерство у Кристины было похожим на американские горки — взлеты и падения. Она что-то теряла и летела вниз, но тут же взлетала, обретая новые навыки.       Когда она сломала ногу, то впервые в жизни поняла, что страшнее всего становится, когда всё складывается хорошо, но появляется преграда, которая обрубает все возможности. Даже не просто в спорте — ходить не получается. Это заставило физически остановиться и оглядеться по сторонам. И хотя ужасная боль ещё долго сопровождала её в обычной жизни, ей открылись горизонты «рутины простого человека». Травма — это страшно, но возможно именно в этот момент ей нужен был этот «отдых».       А что на этот раз?       Какие трудности? Всё же на своих местах.       Женя бросилась к Арутюняну, уткнулась лицом в его грудь и разрыдалась так, как не рыдала, пожалуй, с вечера после произвольной программы в Пекине. Плечи тряслись, слёзы текли, и она не могла остановиться. А он просто стоял и гладил её по голове, как маленькую. Его рука была тяжёлой и тёплой, от этого прикосновения становилось только больнее на душе.       — Ну, тише, тише, — приговаривал мужчина. — Всё хорошо. Успокойся.       — Ничего не хорошо, — выдавила она сквозь рыдания. — Всё плохо. Всё опять рушится!       — Тогда мы это починим, — ответил он спокойно. — Как раньше.       Долго на пороге они не задержались. Тренер усадил Женю на диван, подложил ей под спину подушку, потом отошёл на кухню и вернулся с коробкой бумажных салфеток и стаканом воды. Поставил всё перед ней на журнальный столик и тяжело опустился в кресло напротив.       — Выпей, — сказал он мягко. — И рассказывай.       Женя взяла стакан трясущейся рукой, сделала глоток, и снова всхлипнула. В напряжённой тишине они просидели ещё минут пять, пока ей не стало чуточку легче. Дыхание постепенно выравнивалось, плечи перестали вздрагивать. Женя всё так же молча протянула ему большой конверт с логотипом федерации, уже изрядно помятый и влажный от слёз. Арутюнян надел на нос очки, достал бумаги и начал читать. По мере того как его глаза скользили по строкам, лицо его менялось. Сначала — удивление, потом — узнавание, а потом — глубокая, безвыходная горечь. Женя впервые видела его таким. Не просто уставшим — побеждённым.       — Рафаэль Владимирович? — позвала она дрогнувшим голосом.       Он поднял голову, и она увидела, что в его глазах стоят слёзы.       — Прости меня, девочка, — произнёс он тихо. — Прости.       — За что? — она нахмурилась, не понимая.       — За всё. За то, что бросил тебя. За то, что врал, — он отбросил бумаги в сторону и подался вперёд, сжимая руки на коленях. — Не было никакой болезни, Женя. Меня отстранили.       Если кто-то сверху продолжит над ней так издеваться, то до двадцати лет есть риск не дожить. Слова доходили до медленно, как сквозь толщу воды.       — Что?       — После Олимпиады федерация решила, что я некомпетентен, — продолжал он, и каждое слово давалось ему с видимым трудом. — Твоё пятое место они посчитали провалом. На самом деле, в этом действительно полностью моя вина. Рома отстоял Илью, чтобы того не пустили на Олимпиаду и не сломали, а я решил геройствовать. Я не хотел отбирать у тебя шанс, но сделал только хуже, причём всем. И почти сразу после возвращения, меня очень однозначно попросили сложить руки и передать полномочия. Я думал, что если уйду, тебе дадут другого тренера и всё наладится. Я думал, что защищаю тебя, а на самом деле я просто струсил. Отдал тебя им, и всё, что случилось потом — это всё из-за меня.       Мужчина замолчал, опустив голову. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы на стене. Женя слушала, и внутри неё что-то трещало. То ли это было сердце, то ли карьера. Она закрыла лицо руками и сжалась в комок.       — Значит, это я, — прошептала она сквозь пальцы. — Это всё из-за меня. Если бы я не провалила Олимпиаду...       — Женя...       — Нет, послушайте! — она отняла руки от лица, с отчаянием в глазах. — Если бы я тогда собралась! Если бы я не упала на этом дурацком лутце! Если бы я привезла медаль — вас бы не тронули! И вас не отстранили, и Кристины бы не было, и... — она перевела дыхание и вдруг уставилась на свою ладонь. Большой палец машинальным действием огладил уже едва заметный шрам. — Знаете, откуда это? Я порезалась о собственный конёк во время произвольной. Глупо, да? Я просто слишком сильно схватилась за лезвие, потому что боялась упасть. И этот шрам... Я смотрела на него каждый день и думала: «Вот твоя отметина. Вот твоё напоминание. Ты неудачница».       Она перевела взгляд с ладони на Арутюняна и продолжила уже тише, но с пугающей решимостью:       — Я устала, Рафаэль Владимирович. Я думала — всё, операция, восстановилась, сейчас начнётся новая жизнь. А мне опять ставят ультиматум. И я... Я больше не могу, не хочу. Может, правда пора заканчивать?       Глаза тренера были мокрыми, но голос, когда он заговорил, был твёрдым.       — Собраться, — скомандовал он.       Она вздрогнула и подняла на него глаза.       — Собраться, — повторил он, беря её ладони в свои. — Этого делать нельзя. Ты слышишь меня? Я уже не молодой человек, Женя. Я видел сотни фигуристов. Кому-то дан дар — гибкость, прыгучесть, музыкальность. Может, тебе повезло с этим меньше. Может, у тебя нет идеального слуха, и аксель ты учила дольше всех в группе. Но я не встречал ещё девушки более упорной, чем ты. На тебя свалилось столько, сколько иным не снилось за всю жизнь. Ты прошла через ад — и всё равно вышла на лёд. Ты не имеешь права сдаваться сейчас!       Он чуть сильнее сжал её ладони и заглянул в глаза:       — Брайан Орсер — это твой вариант. Он хороший тренер. Поживёшь в Канаде, сменишь обстановку. Годик-другой — и вернёшься. Может, это даже к лучшему.       Женя высвободила руки и резко встала. Её лицо изменилось — в нём больше не было ни растерянности, ни страха, лишь тихая уверенность человека, который наконец принял решение.       — У меня нет «годика или двух», — произнесла она железным голосом, впервые так обращаясь к нему. — Я живу сейчас. Я родилась в этой стране, мои родители живут здесь, вся моя жизнь прошла на этом льду. Вы — мой тренер. Роман Игоревич, Татьяна Валерьевна, дети из младших групп, Илья — это огромная часть моей жизни. Я не могу взять и уехать. Не могу отказаться от всех, кого люблю, ради карьеры. Моя успешность в спорте не стоит того, чтобы терять людей, без которых я не могу дышать. И если на одной чаше весов будет стоять фигурное катание, а на другой — счастье, я даже не взгляну на первую.       Она замолчала, переводя дыхание, и посмотрела на Арутюняна. Тот смотрел на неё так, словно видел впервые.       — Вы научили меня не сдаваться, — закончила она. — А теперь я прошу вас: научите меня бороться.       Рафаэль Владимирович долго молчал. Женя уже успела подумать, что ей это всё приснилось, когда он наконец ответил:       — Я горжусь тобой, девочка.

***

      — Мисс Соловьёва, — женщина чуть приподняла бровь. — Мы не ожидали вас увидеть. Обычно спортсмены присылают ответ письмом.       — Я записывалась на встречу, — спокойно ответила девушка, опускаясь на стул напротив них. — Вам должны были передать.       Женя вошла в кабинет с прямой спиной и плотно закрыла за собой дверь. За длинным столом сидели трое: Патриция Холт — председатель, Дуглас Мёрфи — юрист, и ещё один мужчина, которого она раньше не видела. Все трое подняли головы, а на их лицах играло искреннее удивление.       — Да, конечно, — мужчина слева от неё пролистнул какие-то бумаги. — Итак, вы ознакомились с нашим предложением. Мы очень рады, что вы пришли лично. Вы приняли решение?       Женя положила руки на стол ладонями вниз. Она не спала почти сутки. Два дня пришлось репетировать этот разговор перед зеркалом, записывать свои реплики на диктофон и слушать, пока не перестанет запинаться. Она знала каждое слово, которое сейчас скажет, и знала, что права на ошибку у неё нет.       — Я не поеду в Канаду, — произнесла она ровным голосом. — Вариант с мистером Орсером мне не подходит. И в целом я больше не рассматриваю тренерство за пределами штата.       Патриция и Дуглас переглянулись.       — Простите? — председатель чуть наклонилась вперёд. — Вы понимаете, что других вариантов у вас, в общем-то, нет?       — Выбор есть всегда, — ответила Женя без сарказма, просто констатируя факт. — Я прошу год испытательного срока с Рафаэлем Арутюняном в качестве моего основного тренера. По истечении этого года я обязуюсь показать результаты не хуже тех, что были до его отстранения.       Дуглас хмыкнул и откинулся на спинку стула:       — Мы не на рынке, мисс Соловьёва. Здесь не торгуются. Вы рискуете своим местом в сборной такими заявлениями.       — Я понимаю, — кивнула она. — И я готова отказаться от своего места в американском фигурном катании, если мне не готовы идти навстречу.       Слова звучали без пафоса, только как сухой факт. Не как шантаж или упрёк. Просто как решение, которое она для себя уже приняла. Женя действительно думала об этом уже достаточно. Если она не может доверять себе в таком выборе, потому что боится ошибиться, а на карту поставлено слишком много, тогда она доверится судьбе. И если сейчас ей скажут «нет» — значит, так тому и быть. Она выйдет из этого кабинета и начнёт новую жизнь.       Представители федерации задумались. Седой мужчина, который до этого молчал, вдруг заговорил:       — А что насчёт вашего текущего контракта с Кристиной Уолш?       Женя перевела на него спокойный взгляд и ответила без единой эмоции:       — А она тренирует?       Все присутствующие переглянулись, но теперь совсем иначе. Патриция чуть заметно напряглась. Они поняли, Женя в курсе. Она знает про конфликт и про расследование, и если понадобится, эта история может выйти наружу. У Жени, на деле, и в мыслях не было использовать это как оружие, но как козырь в рукаве для более внушительного образа — пойдёт.       — Что в вашем понимании «результаты не хуже тех, что были»? — продолжил мужчина.       — Тройка призёров на чемпионате мира, — ответила Женя без колебаний.       Патриция усмехнулась:       — Это весьма самоуверенно, мисс Соловьёва. Но должна признать — мне нравится ваш настрой, — она сделала паузу и вдруг спросила: — Скажите, а что такого вы нашли в Арутюняне, что готовы держаться за него до самого конца?       Женя посмотрела на неё долгим взглядом. Она могла бы сказать, как он впервые поверил в неё, когда она была угловатым подростком с плохим скольжением. Как он стоял у бортика на всех её прокатах, даже когда всё шло не так. Как продолжил быть рядом, не смотря на запреты. Могла бы, но этим людям она не скажет ни слова. Для них она — валюта и ресурс. А Рафаэль Арутюнян — просто фамилия в тренерском списке. И тратить на них свои воспоминания она не собиралась.       — Я предпочту не отвечать на этот вопрос, — сказала она спокойно.       Патриция выдержала её взгляд. Потом перевела глаза на коллегу, потом на седого мужчину. Тот едва заметно кивнул.       — Хорошо, — произнесла она, и её голос впервые за весь разговор смягчился. — Федерация ценит вас как спортсменку, мисс. За выслугу ваших прошлых лет, за ваши достижения и за ту силу духа, которую вы демонстрируете сейчас, мы готовы пойти вам навстречу. Испытательный срок — один год. Ваш тренер — Рафаэль Арутюнян. Но с одним условием.       Она сделала паузу.       — Первого апреля следующего года вы будете стоять здесь же, в этом кабинете, с медалью чемпионата мира. В противном случае мы возвращаемся к исходной точке.       — Договорились.