32. «Олимпийская чемпионка»

      Тренировка подходила к концу. Женя чувствовала, как пот катится по лбу, стекает по вискам и капает на лёд. Всё тело болело — мышцы ныли, спина горела, а правая нога глухо пульсировала глубоко внутри. Но она продолжала. Последний каскад — тройной лутц-тройной тулуп — она приземлила почти чисто, чуть качнувшись на выезде. Финальное вращение, дорожка, конечная поза.       После того, как музыка стихла, Женя постояла ещё буквально секунду, тяжело дыша, а потом просто рухнула на спиной вниз, раскинув руки. Лёд холодил разгорячённое тело, и это было безумно приятно, как перевёрнутая холодной стороной подушка.       — Соловьёва! — раздался голос от бортика. — Ты там жива?       — Ещё минутку, — пробормотала она, не двигаясь. — Я просто отдыхаю.       — Вставай, лёд не для лежания.       Она застонала, перекатилась на бок, потом на четвереньки и наконец поднялась. Рафаэль Владимирович стоял не глядя на подопечную. Сегодня вместо распечатки в его руках был лист бумаги, исписанный от руки. Он протянул ей результат. Женя пробежала глазами по строчкам. Её лицо, только что расслабленное после проката, постепенно мрачнело. Она дочитала до конца и подняла на тренера недовольный взгляд.       — Это что, шутка?       — Это твоя программа, — спокойно ответил Арутюнян. — Чисто, кстати, откатала. Почти все элементы на плюс.       — Рафаэль Владимирович, — она подпрыгнула и села на край бортика, свесив ноги, — тут ни одного ультра-си. Вращения — максимум на третий уровень. С таким набором мне даже до десятки не дотянуть, не то что до тройки.       Арутюнян вздохнул и протянул ей полотенце.       — Женя, ты вернулась на лёд после перелома. Ты прыгала четверные до травмы, но сейчас мы начинаем с нуля. Я понимаю твои амбиции, но если мы сейчас нагрузим программу ультра-си, ты просто не докатаешь до конца сезона.       — И что? — она скрестила руки на груди. — Я буду катать облегчёнку и надеяться, что соперницы упадут?       — Ты будешь катать стабильно, — твёрдо сказал он. — А по ходу сезона мы будем усложняться.       Женя ничего не ответила. Она смотрела в пол, и мужчина видел, как её плечи опустились, а лицо стало поникшим. Он помолчал, потом вздохнул и махнул рукой:       — Ладно. Иди за наколенниками.       Тут же девушка ожила и подняла голову. В её глазах вновь зажглась искра.       — Серьёзно?       — Серьёзно. Иди, пока я не передумал.       Женя спрыгнула с бортика и почти бегом бросилась в раздевалку. Через две минуты она уже стояла на льду, натягивая наколенники и защиту сзади, а рядом с ней остановился один из ассистентов — молодой (по меркам спорта) тренер, который работал с любителями и иногда помогал на подкатках. В руках у него была удочка.       — С чего начнём? — спросил он.       — Тройной аксель, — без колебаний ответила Женя.       Арутюнян, всё так же стоявший у бортика, чуть приподнял бровь:       — Сдурела?       — После него четверные уже не страшны, — она поправила наколенники и отъехала на исходную позицию. — Если я спокойно прыгну лицом вперёд, то остальное приложится.              Первые попытки уходили в падение. Наколенники смягчили удар, но она всё равно поморщилась. Поднялась, отряхнулась и поехала заходить на очередную.       — Не расстраиваешься? — спросил ассистент, поправляя удочку.       — Нет, — она мотнула головой и снова поехала разгоняться. — Я давно не пробовала. Тело забыло, надо напомнить.       Она делала прыжок за прыжком. Удочка страховала её на приземлении, и постепенно страх отступал. На четвёртой попытке она наконец выехала — криво, с касанием рукой, но выехала. Женя выдохнула и позволила себе короткую улыбку.       — Уже лучше, — прокомментировал Арутюнян. — На сегодня хватит?       — Нет, — она снова отъехала. — Я хочу попробовать сальхов.       — Женя...       — Один разочек! Не получится — не буду биться.       Женя зашла в дугу, расставив руки. С первой попытки получилось скрутить три с лишним оборота, образовав недокрут, но на приземлении она чуть потеряла баланс. Попыталась удержаться на правой ноге, та подогнулась, и Женя, не успев выставить руки, шлёпнулась на попу. Посидела секунду, тяжело дыша, а потом откинулась на спину и расхохоталась.       — Ну вот, — сказала она, всё ещё смеясь, — хотя бы не на ногу.       Арутюнян покачал головой, но в его глазах промелькнула теплота, которую он никогда не умел скрывать.       — Вставай, горе моё. На сегодня хватит.       Часом позже Женя перебазировалась в зал для растяжки. Она сидела в поперечном шпагате, положив одну ногу на низкую скамейку, и с абсолютно невозмутимым лицом листала что-то в телефоне. Илья, заглянувший к ней между делом, вызвался «помочь», и теперь стоял рядом, делая вид, что тянет её вниз.       — Вообще-то я всё чувствую, — произнесла Женя, не отрываясь от телефона.       Руки парня немедленно переместились с бёдер на талию. Он попытался сделать вид, что так и было задумано, но лёгкий румянец на его щеках выдал его с головой.       — Знаешь, что странно? — сказал он, чуть надавливая на неё. — Тянешься ты, а больно мне.       — Это потому что ты не работаешь, а отвлекаешься, — она наконец подняла на него глаза и усмехнулась. — Ладно, смотри сюда. Мне нужно твоё мнение.       Женя открыла фотографию на телефоне — светло-розовое платье, лёгкое, воздушное, с открытыми плечами и прямой юбкой до колена.       — Это на сборы для девочек. Для тех, кто будет подружками невесты, — пояснила она. — Саша запросила светло-розовый дресс-код. Ну, как тебе?       Илья склонил голову набок, разглядывая фотографию, и после паузы выдал:       — Ты будешь в нём похожа на миленькую зефиринку.       — На зефиринку?       — Ага.       — Ладно, зефиринка так зефиринка, — она усмехнулась и пролистнула следующее фото. — А это на торжественную часть. И, собственно, в ресторан.       Илья заглянул в экран и замер. Платье было длинным и чёрным, на тонких бретелях, которые подчёркивали линию плеч. По фигуре — облегающее, но не вульгарное. С высоким разрезом по бедру и аккуратным на спине. До безумия сексуальное, но при этом сдержанное, как идеально составленная программа, где каждый элемент был на своём месте. Женя, заметив его реакцию, продолжила рассказывать:       — Ещё будет накидка на руки — вот такая, видишь? Она прикрывает грудь, но оставляет плечи открытыми. В таком виде можно и в ресторан, и на фото, и вообще...       В следующую секунду она вскрикнула, чуть не потеряв равновесие на шпагате, и ухватилась за его плечо.       — Илья! Ты меня сейчас порвёшь!       Он отпустил её талию так резко, будто его ударило током.       — Прости. Задумался.       — О чём? — Женя выпрямилась, потирая бок. — О платье?       Он помолчал, потом честно кивнул.       — Понравилось? — довольным голосом продолжила она.       — Да, — ответил он. — Но...       — Что?       — Или ты показываешься мне в нём до отъезда, или я бреюсь налысо.       Женя удивлённо моргнула, а потом расхохоталась, запрокинув голову.       — Вообще-то лысые мужчины иногда очень привлекательны! Вот, например, Брюс Уиллис...       — Я не Брюс Уиллис! — возмутился Илья и, не дав ей договорить, обхватил её обеими руками и начал щекотать по рёбрам. Женя взвизгнула, забилась в его руках, смеясь и пытаясь вырваться.       — Сдаюсь! Сдаюсь! — закричала она сквозь хохот. — Это уже другой аргумент! Я согласна!       Они тяжело дышали, но оба улыбались. Илья убрал прядь волос с её щеки и произнёс тише и серьёзнее:       — Ты только не подумай ничего, но ты у меня не только красивая. Ты ещё и горячая. И я не хочу, чтобы второе было очевидно другим людям.       Переварив информацию, Женя подалась вперёд и нежно поцеловала его, не подавая виду, что смущена до чёртиков.       — Спасибо за комплимент, — прошептала она. — Обещаю не снимать накидку с платья без крайней необходимости.       — Вот и договорились, — кивнул он и прижал её к себе.       Зал постепенно погружался в тишину. Женя всё ещё сидела на мате, когда её телефон завибрировал. На экране высветилось «Рафаэль Владимирович» — он редко звонил, находясь с ней в одном здании, что не могло не удивить.       — Да?       — Женя, — голос Арутюняна был взволнованным. — Ты ещё в ледовом?       — Да. А что случилось?       — Поднимись на третий этаж. Бегом!       — Что? Рафаэль Владимирович...       — Я всё объясню. Давай быстрее!       Он отключился. Женя опустила телефон и уставилась в стену. Илья, всё это время сидевший рядом, заметил, как изменилось её лицо.       — Что-то случилось?       — Не знаю, — она медленно поднялась, отряхивая тренировочные штаны. — Рафаэль Владимирович сказал срочно прийти на третий этаж.       — Хочешь, я с тобой?       — Нет, — она покачала головой и наклонилась, целуя его в щёку. — Я потом всё обязательно расскажу.       Третий этаж ледового дворца имел дурную славу среди здешних фигуристов. Тут не было раздевалок, зон отдыха и вообще чего-либо, только кабинеты. Здесь решались вопросы, о которых спортсменам не рассказывали. Здесь подписывались бумаги, которые меняли судьбы. Именно здесь, в одном из этих коридоров, полтора года назад между Женей и Ильёй пробежала чёрная «олимпийская» кошка. И теперь, шагая по нему же, она чувствовала, как прошлое всплывает из воспоминаний.       Арутюнян нашёлся за поворотом. Он стоял у одной из дверей, нервно постукивая ногой по полу. Увидев её, он быстро заговорил:       — Слушай меня внимательно. В кабинете сидят представители штаба и два человека из Олимпийского комитета. Я не знаю точно, зачем они здесь, но это связано с Пекином.       — Что? — её глаза округлились.       — Что бы они ни сказали — никаких эмоций. Ты поняла? Спокойно, собранно, без всплесков.       — Вы меня пугаете, Рафаэль Владимирович.       — Я не пугаю. Я предупреждаю, — он положил руку ей на плечо. — Пошли.       В кабинете находились пятеро. Троих она знала — это были знакомые ей тренеры. Ещё двое были новыми: женщина в строгом сером костюме с бейджем Олимпийского комитета и мужчина, в котором Женя, приглядевшись, с ужасом узнала того самого человека, что уже был здесь однажды, как раз перед Пекином. И вот он снова здесь. Совпадение?       Её начало бить мелкой дрожью. Она сжала руки на коленях и заставила себя сидеть ровно.       — Евгения, — начал мужчина, которого она узнала. — Мы приехали сообщить вам новость, которая касается результатов командного турнира Олимпийских игр в Пекине.       Пол под ногами зашатался.       — Как вам известно, — продолжила за ним женщина, — Международный олимпийский комитет совместно с судом по делу Камилы Валиевой вынес окончательное решение. Результаты российской сборной в командном турнире аннулированы. В связи с этим медали были перераспределены. Сборная США поднимается на первое место и становится олимпийским чемпионом. Соответственно, сборная Японии — на второе, а команда России опускается на третье.       Женя слышала, как кровь стучит в ушах. Она смотрела на женщину и не могла пошевелиться.       — В начале августа, — продолжала та, — на летних Олимпийских играх в Париже состоится торжественная церемония награждения. Вам, как члену олимпийской сборной США, будет вручена золотая медаль.       Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова. То, что казалось ей потерянным навсегда — вот оно, пришло. Не так, как она представляла. Не с гимном и слезами на пьедестале, а в душном кабинете, от чужих людей с каменными лицами.       Естественно за делом Камилы следил весь мир. Никто не знал, чем всё кончится. Но даже при самом худшем исходе для Валиевой, никто не предполагал, что проблема отразится и на всей команде, вернее, на медалях.       С одной стороны — радость, которую она заслужила потом и кровью, с другой — пустота. Потому что это золото было фальшивым. Она не выиграла его на льду. Она была второй. Были те, кто был лучше них, и в тот момент чемпионами стали не они. Самой болезненной точкой для Жени во всей ситуации оказался Марк, который теперь должен был получить золото, а останется с бронзой.       — Мисс? — голос женщины вырвал её из оцепенения. — Вы в порядке?       — Да, — ответила она. — Да, я... Спасибо. Я поняла.       Женя не помнила, как закончился разговор. Кажется, она что-то подписала. Кажется, ей что-то говорили. Не кажется только то, что Арутюнян попросил подождать его за дверью, и то потому, что подтолкнул рукой к выходу. Как только дверь закрылась, она медленно сползла по стенке на пол. Ноги больше не держали.       Телефон в кармане завибрировал. Илья: «Мне папа сказал, что приехали какие-то важные люди. Ты как? Что там?»       Ответит позже. Пролистнула дальше. Чат «Пекинисты» — несколько новых сообщений. Марк отправил какое-то видео и забавную подпись. Друзья оценили, а Женю замутило.       Слёзы жгли глаза. Она не знала, что чувствует. Не знала, радоваться ей или плакать. Олимпийская чемпионка, но какой ценой?       Дверь открылась, и в коридор вышел Арутюнян. Он увидел Женю, сидящую на полу, и тяжело вздохнул. Подошёл, засунув руки в карманы, и остановился рядом.       — Ты как?       — Не знаю, — прошептала она.       — Это нормально, — он помолчал. — Это всё выглядит... Пластмассово.       — Это фальш, Рафаэль Владимирович, — она подняла на него заплаканные глаза. — Я серебряный призёр. Были те, кто был лучше. И россияне теперь без золота…       Мужчина опустился рядом с ней, тяжело вздохнув.       — Я знаю, — продолжил он. — Я всё это знаю, но послушай меня. Это решение приняли не мы. Мы не можем на него повлиять и мы не можем его изменить. Мы можем только принять его как данность. Как отголосок прошлого, которое уже не вернуть.       — Но как? — она всхлипнула. — Как я буду носить эту медаль, зная, что...       — Ты будешь носить её, — перебил он, — потому что заслужила её. Ты стала олимпийской чемпионкой. Это не ты решила, но так случилось, и ты не должна извиняться за это.       Слёзы всё ещё текли по щекам, но дыхание становилось ровнее.       — Ты сильная, Женя, — закончил он. — Ты прошла через всё и пройдёшь через это. А сейчас — вставай, давай. Там Илья с ума сходит.       Телефон показательно засветился с новым сообщением. Арутюнян демонстративно указал рукой. Она усмехнулась сквозь слёзы и поднялась. Ей нужно было рассказать обо всём, но это будет чуть позже.       Домой Женя вернулась в полном оцепенении. Мысли всё ещё кружились вокруг третьего этажа и золотой медали. Она до сих пор не могла осознать, что произошло. Арутюнян отпустил её до вечерней заминки, велев отдохнуть, прийти в себя. Но как тут расслабиться?       Илья ещё не вернулся с тренировки — он должен был прийти позже. И, наверное, это было к лучшему. Жене катастрофически нужно было побыть одной.       И вдруг в потоке мыслей её как током ударило.       Камилу ведь дисквалифицировали не только в командном турнире. Её результат в личном зачёте, наверное, тоже будет аннулирован. А Камила была четвёртой. Женя задержала дыхание, боясь поверить в то, о чём думает.       Если Камилу убрать, то все после неё поднимаются на одну строчку. Получается Женя становится...       Четвёртой.       Даже после дисквалификации сильнейшей соперницы, даже после всего этого ада с перераспределением медалей — она всё равно не дотянулась до пьедестала.       Слёзы не шли — вместо них внутри разрасталась глухая, безысходная боль. Как будто судьба посмотрела на неё сверху и решила добить.       «Вот тебе командное золото. Но не забывай: ты всё равно проиграла».       Сколько раз она пересматривала тот прокат? Сколько ночей провела без сна, прокручивая в голове каждую ошибку? Если бы она тогда просто собралась. Если бы просто сделала то, что умела. Если бы не дрогнула! Она была бы на пьедестале. Не сейчас, не из-за дисквалификации, а уже тогда, два года назад.       Лучше бы они оставили всё как есть. Лучше бы не трогали эти протоколы, не перераспределяли медали, не бередили старые раны. Она уже смирилась и отпустила. А теперь её заставляли пережить всё заново, но с новым, ещё более горьким привкусом.       Женя легла на кровать, свернулась калачиком и закрыла глаза. Где-то через час должен был прийти Илья. Поднимать с ним тему Олимпиады не хотелось от слова совсем, но не сегодня, так завтра — и весь интернет будет заполнен этим. А что он скажет?       Часом позже Илья открыл дверь квартиры, стараясь не шуметь. В прихожей было темно, только из спальни пробивался узкий луч света. Он скинул кроссовки и прошёл в комнату.       Перед глазами предстала спящая на краю кровати Женя, свернувшись калачиком, прямо в уличной одежде. Он осторожно попробовал позвать её по имени — не отозвалась. Поставив сумку на пол, Илья опустился прямо на пол рядом с кроватью, привалившись спиной к матрасу. Отец уже всё рассказал: командное золото, Париж, перераспределение. Илья выслушал молча, а когда Роман закончил, просто кивнул и пошёл домой.       Теперь он сидел на полу и не мог заставить себя посмотреть на неё. Ему было стыдно.       «А ты считаешь, что ты достойно выступила?»       Мысли тогда были только о себе, о своей уязвлённой гордости. О том, что его не взяли, а её — да. Женя в семнадцать лет вышла на олимпийский лёд и вошла в пятёрку лучших фигуристок мира. Что он делал в семнадцать? Дурачился на катке, строил из себя гения. А Женя работала. И даже теперь, после всего — он чемпион мира, да, но она — олимпийская чемпионка. Илья до сих пор считал, что и сам должен был поехать по квоте, но уже не злился. Просто понимал: она всегда была лучше. И то, что он срывал на ней свою злость, было самым глупым, что он когда-либо делал в жизни. Чёртова зависть.       Телефон в кармане вдруг зазвонил, разрушая тишину. Женя вздрогнула и приоткрыла глаза. Илья быстро отклонил вызов, поднялся с пола и лёг рядом с ней.       — Который час? — пробормотала она, ещё не до конца проснувшись.       — Почти пять.       Она кивнула, снова закрыла глаза и, кажется, собиралась провалиться обратно в сон. Но Илья повернулся на бок, провёл ладонью по её спине и негромко произнёс:       — Привет, чемпионка.       Женя зажмурилась, а затем приоткрыла один глаз.       — Ты в курсе?       — В курсе.       Повисло тяжёлое молчание, она не поворачивалась.       — И что ты думаешь?       Его ладонь приостановилась между лопаток, а затем он начал выводить незамысловатые узоры поверх её футболки.       — Я думаю, что я дурак, — сказал он честно. — Я уже тогда знал, что ты лучше всех. Просто я так зациклился на своей гордости, что выплеснул всё на тебя. А ты заслужила это. Награда нашла своего героя.       Женя медленно повернулась к нему лицом.       — Меня ни за что в жизни не воспримут как чемпионку, — произнесла она. — Это всё бред. Все знают, что мы были вторыми.       — Всем не угодишь, — он пожал плечами. — Но если отбросить мораль — смотри на плюсы. Во-первых, деньги. За первое место команде выплатят хорошую компенсацию. Ты сможешь себе ни в чём не отказывать.       — И что же мне купить? — она чуть усмехнулась.       — Ну, например, сразу два новых конька. А то с зарплатой серебряного медалиста можно только по одному покупать. Правый в этом году, левый в следующем.       Женя не выдержала и улыбнулась, пожалуй, впервые за этот бесконечный день. Вернее, его вторую половину.       — Мне придётся менять билеты в Россию, — продолжила она задумчиво. — Из Парижа, наверное, будет проще добраться до Москвы.       — Значит, твоя разлука со мной станет ещё дольше, — вздохнул он драматично.       — Ничего, — она провела пальцем по его щеке. — Твой отец не даст тебе заскучать. У него на тебя большие планы.       — Ох уж эти семейные узы…       Женя засмеялась и придвинулась ближе, утыкаясь носом в его плечо. Он обнял её, и в такой же позе они пролежали ещё почти полчаса, пока желудок Ильи тактически дал знать, что хозяин не кормлен после тренировки.

***

      Медаль была невыносимо тяжёлой. Женя вертела её в пальцах, чувствуя, как холодный металл постепенно нагревается от тепла её ладони. Каждая деталь была осязаемой: рельефные олимпийские кольца, тонкая гравировка, ровный, блестящий край. Она закрыла бархатную коробочку с приятным, дорогим щелчком. Этот звук вернул её в реальность.       Всего лишь кусок металла. Просто вещь, на которую можно смотреть. И только она знала, что стояло за этим куском металла — два года жизни с серебром. А для всего мира команда сборной Америки теперь стала «победителями, которые нажились на чужом горе». Она вздохнула, закрыла коробочку и убрала её в сумку.       Перед ней во всю стену разворачивалось огромное панорамное окно парижского аэропорта. Самолёты выруливали на взлётную полосу, а в стекле отражался её собственный силуэт. Она не жалела, что летит в Россию сразу после церемонии награждения. Ирония ситуации даже вызывала у неё горькую усмешку: олимпийская чемпионка из США, получившая золото после дисквалификации россиянки, летит прямиком в Москву праздновать свадьбу подруги. О, и да, она, к слову, тоже фигуристка, которая выступала на Олимпиаде. Но как только Женя отделилась от делегации, мысли снова полезли в голову, не давая отвлечься ни на что.       Настроение в команде, нужно сказать, было не лучше. Никто не прыгал от радости, никто не кричал и не размахивал медалями. Все улыбались для камер, позировали для фото, но за этими улыбками пряталось нечто неоднозначное. Женя боялась выглядеть неблагодарной. В конце концов, эта медаль — не только её труд, но и работа её товарищей по команде. Однако все понимали — это упущенный момент. Никакая перетасовка протоколов не вернёт им тот вечер в Пекине, когда они стояли на второй ступени пьедестала, пытаясь улыбаться, хотя внутри всё сжималось от разочарования. Это уже не то.       Ну не могла Женя не читать комментарии. Это было сильнее неё — как заноза, которую невозможно не трогать. Англоязычные форумы трубили о справедливости, о том, что настоящие чемпионы наконец получили своё.       «Поздравляем сборную США! Золото вернулось туда, где ему и место!»       «В деле Валиевой всё стало на свои места, и её дисквалификация — это победа честного спорта».       Но как только Женя переключилась на русскоязычные паблики, картина стала зеркально противоположной.       «Американцы смогли победить только когда у России наглым образом обокрали».       «Позорная медаль, которая ничего не стоит».       «А золото в личке тоже так отберёте через годик? Вдруг вам мало».       Она читала и читала, не в силах остановиться. Пальцы скользили по экрану, а перед глазами мелькали слова — одно обиднее другого. Пульс стучал в ушах, к горлу подступила тошнота. Её команду ненавидели, её саму ненавидели, за то, на что она не могла повлиять.       Женя резко выключила телефон и сделала большой глоток из бутылки. Прохладная вода как-то возвращала в реальность. Теперь ей нужно было свыкаться с новыми установками. С тем, что она — олимпийская чемпионка, но никто не будет относиться к ней как к чемпионке. А бонусом — с настоящим хейтом. Не с критикой за прокат, не с фанатскими спорами, а с самой настоящей, концентрированной злобой. Это похоже было её новое испытание.       «Внимание, начинается посадка на рейс Париж — Москва. Пассажиров просим пройти к выходу номер двадцать три».