2. Охотники и загонщики

Яркие солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые пыльные шторы комнаты на Гриммо, танцуя мириадами пылинок в воздухе. Гермиона приоткрыла глаза и впервые за долгое время ощутила не привычную тревогу, а удивительную легкость. Несмотря на то, что они с Джинни проболтали почти до самого рассвета, девушка чувствовала себя по-настоящему отдохнувшей. Ночь выдалась откровенной, окутанной мягким шепотом и ароматом сушеной лаванды от старых простыней. Устроившись на скрипучих кроватях, подруги создали вокруг себя кокон из заглушающих чар — хрупкий барьер, за которым остался весь остальной мир. Джинни, подтянув колени к подбородку, светилась изнутри. Она призналась, что они с Гарри официально снова вместе. Теперь это не было отчаянным прощанием на пороге неизвестности; война больше не стояла между ними глухой стеной. Ее голос дрожал от предвкушения, когда она говорила о планах, в которых не было места смерти, а только жизнь. Она засыпала Гермиону новостями: Невилл стал настоящим героем среди восстановителей замка, Полумна ищет редких существ в лесах Швеции, а половина их курса всерьез обсуждает возвращение в Хогвартс. — Знаешь, — Джинни поправила подушку и перешла на заговорщицкий тон, — эти суды в Визенгамоте... Это было сплошное безумие. Нас с мамой вызывали как свидетелей, но основная нагрузка легла на парней. — Гарри пропадал там неделями, — продолжала Джинни, активно жестикулируя. — Он выступал почти на каждом заседании. Знаешь, какой он: лез на рожон, защищал тех, в ком видел хоть каплю раскаяния. А Рон... О, Рон был просто в бешенстве! Особенно когда дошло до Малфоев. Гермиона замерла, кончики пальцев застыли на краю одеяла. Джинни фыркнула, вспоминая лицо брата. — Рон орал на весь зал заседаний, что хорьку место в Азкабане, и никакие «смягчающие обстоятельства» не сотрут годы издевательств и меток на руках, — Джинни активно жестикулировала, восстанавливая в памяти те дни. — А Гарри… Гарри встал и перед всем Визенгамотом заявил, что Нарцисса Малфой спасла ему жизнь в Запретном лесу. Но даже его слова не спасли Люциуса. Джинни понизила голос до едва различимого шепота. — Люциуса приговорили к Поцелую дементора. Казнь привели в исполнение почти сразу. Говорят, Нарцисса чуть не сошла с ума прямо в зале суда. Ее крик... мама до сих пор вздрагивает, когда вспоминает. В итоге Нарциссу на всё лето заперли в Мунго, в отделении для душевнобольных. Учитывая всё это — смерть отца и состояние матери — Визенгамот решил, что с Драко хватит и этого. Его оправдали. Представляешь? Малфой на свободе. Гермиона замерла. Она медленно подняла взгляд на Джинни, и в её глазах отразился идеальный, тщательно сконструированный шок. Она даже прижала ладонь к губам, словно пытаясь сдержать возглас ужаса, хотя подробности приговора Люциусу и диагноз Нарциссы знала назубок. — Поцелуй? — выдохнула Гермиона, и её голос дрогнул ровно настолько, чтобы это казалось искренним потрясением. — Я... я знала, что приговоры будут суровыми, но это... Бедная Нарцисса. И Драко... я и представить не могла, что всё закончится настолько трагично для их семьи. Это действительно страшно, Джин. Гермиона опустила глаза, делая вид, что пытается переварить услышанное, хотя на самом деле просто скрывала слишком спокойный, знающий взгляд. Она не просто была в курсе диагноза Нарциссы — она знала номер её палаты так же хорошо, как и палату собственных родителей. Пока Джинни возмущалась несправедливостью оправдательного приговора, перед глазами Гермионы стояли совсем другие картины. Тесные, пропахшие стерильностью коридоры Мунго, где она раз за разом сталкивалась с бледной, почти прозрачной тенью Драко. Она помнила, как впервые неловко присела на край стула в палате миссис Малфой, и как со временем эти визиты стали почти ритуалом. Они часами сидели в тишине по обе стороны от обезумевшей от горя женщины: Гермиона, чьи родители смотрели на неё как на чужую, и Драко, чья мать не смотрела ни на кого вовсе. — Это ужасно, — тихо повторила Гермиона, мастерски модулируя голос, чтобы он звучал надтреснуто. — Провести всё лето в такой обстановке... это, должно быть, ломает человека. Она не стала добавлять, что именно в эти часы молчаливого бдения в Мунго они с Малфоем научились общаться без яда и палочек. Джинни этого знать было совершенно не обязательно. Для всего мира Гермиона Грейнджер была героиней, восстанавливающей память маглам, а не той, кто приносил редкие зелья и книги в палату к сломленной жене Пожирателя Смерти. — Рон говорит, что Малфой наверняка теперь прячется в поместье и строит планы мести, —вздохнула Джинни, принимая реакцию подруги за чистую монету и не замечая, как Гермиона крепче сжала край простыни. — Он считает, что даже это — слишком мягко для них. Говорит, что Малфой всё равно заслужил Азкабан, несмотря на то, что случилось с его родителями. Гермиона прикусила губу, словно обдумывая услышанное. Внутри же у нее всё было спокойно — она сама потратила несколько ночей, анонимно переправляя Кингсли свои свидетельские показания, которые могли помочь Драко. —Рон чуть не подрался с Гарри в министерском коридоре. Сказал, что Малфои всегда выходят сухими из воды. Но знаешь, Гарри говорит, что Драко на суде выглядел... иначе. Будто из него вытрясли всю душу. Гермиона коротко кивнула, глядя в окно на лунный свет. — Наверное, война никого не оставила прежним, — тихо добавила она, мастерски закрывая тему, чтобы Джинни не начала расспрашивать, что она думает о справедливости такого приговора. Слушая подругу, Гермиона чувствовала, как оживают старые связи, но стоило Джинни перехватить инициативу и пойти в «лобовую атаку», как Грейнджер тут же выставляла ментальные щиты. — А ты, Гермиона? — Джинни подалась вперед, и ее карие глаза блеснули в полумраке. — Ты почти не писала. Гарри места себе не находил. Чем ты занималась в Лондоне всё лето? Ты виделась с кем-то из наших? Гермиона методично разглаживала складку на одеяле, сосредоточив на этом процессе всё внимание. — О, ты же знаешь, бумажная волокита в Министерстве отнимает массу времени, — мягко отозвалась она, искусно вплетая полуправду. — Нужно было уладить столько формальностей с документами... — Но не два же месяца подряд! — Джинни прищурилась, чувствуя подвох. Гермиона лишь грустно улыбнулась. — На самом деле, почти всё лето я провела в Больнице святого Мунго, — наконец произнесла она, и этот факт был достаточно весомым, чтобы Джинни на мгновение замолчала. — Восстанавливала память родителям. Это был... долгий и изнурительный процесс. Заклятия памяти очень коварны, Джин. Она говорила о медицинских терминах и графике посещений так подробно и профессионально, что Джинни не сразу заметила: Гермиона не сказала ни слова о том, где она жила, с кем проводила время. Гермиона строила стену из фактов, за которой прятала свою новую жизнь, к которой еще не была готова подпустить даже самую близкую подругу. Она подробно описывала Джинни протоколы применения заклятия забвения, рассуждала о послойном восстановлении синаптических связей и сетовала на побочные эффекты в виде кратковременных мигреней у отца. Её голос звучал ровно, профессионально, почти сухо — так говорят люди, которые слишком долго находились в стерильной тишине больничных палат. Джинни слушала, завороженная обилием терминов, и не сразу заметила, как искусно Гермиона возводила вокруг себя крепость из фактов. За этим нагромождением диагнозов и графиков посещений Мунго скрывалась новая Гермиона Грейнджер. Гермиона ни словом не обмолвилась о том, как проводила долгие вечера после того, как часы посещений заканчивались. Она умолчала о том, как заваривала чай на двоих в палате Нарциссы, пока Драко, осунувшийся и лишенный былого высокомерия, читал матери вслух. Она не сказала, что именно в те моменты, когда они делили одну на двоих беду в отделении для душевнобольных, она впервые за долгое время перестала чувствовать себя одинокой. Она строила эту стену сознательно, кирпичик за кирпичом, пряча за ней новую, непонятную даже ей самой близость с человеком, которого её друзья всё ещё считали врагом. К этой правде она не была готова подпустить даже Джинни. Гермиона потянулась, слушая, как дом Блэков постепенно оживает. Снизу доносились приглушенные голоса и звяканье посуды — Кикимер явно готовил завтрак под бдительным присмотром Молли. Она взглянула на соседнюю кровать, где Джинни, завернувшись в одеяло, всё еще видела десятый сон. Но когда Гермиона почистив зубы вернулась, девушка уже успела переодеться. —А теперь нас ждет квиддич— с восторгом объявила она. После плотного завтрака, пропитанного ароматами поджаренного бекона и крепкого чая, вся компания покинула мрачные стены дома на площади Гриммо. С сухим хлопком аппарации они перенеслись на окраину Оттери-Сент-Кэтчпол. Солнце светило по-особенному ярко, заливая золотом ту самую лужайку перед лесом, которая когда-то была их неизменным тренировочным полем рядом с разрушенной Норой. Воздух здесь был кристально чистым, пахнущим хвоей, а не вековой пылью дома Блэков. Пока ребята с энтузиазмом расчехляли метлы, Гермиона устроилась на поваленном бревне у самой кромки леса. На коленях у нее покоился увесистый том по нумерологии, но сегодня буквы на пергаменте интересовали ее меньше всего. Она слегка зажмурилась, подставляя лицо ласковым лучам, и слушала, как тишина сельской местности взрывается привычным шумом. Они выбрали формат «каждый сам за себя»: один вратарь — первым это был непоколебимый Рон, занявший позицию между двумя высокими вязами, — и четверо охотников. Гарри, Джинни и близнецы носились в небе, словно яркие кометы. Квоффл, изрядно потертый и местами заштопанный, то и дело мелькал в воздухе, переходя от одного игрока к другому. — Не зевай, Рональд! — звонко выкрикнула Джинни, закладывая крутой вираж и едва не задев верхушку сосны. Гермиона наблюдала за ними сквозь ресницы. Ей нравилось видеть их такими — азартными, живыми, свободными от груза ответственности, который давил на них все последние годы. Гарри в небе выглядел абсолютно счастливым, Фред и Джордж постоянно обменивались колкостями, пытаясь перехватить мяч друг у друга, а Рон, сосредоточенно хмурясь, отбивал один удар за другим. Когда кто-то забивал заветные три гола, они с хохотом менялись ролями, и над поляной снова разносились свист ветра и азартные крики. В эти мгновения война казалась бесконечно далеким кошмаром, а эта залитая солнцем поляна — единственной реальностью, в которой действительно стоило находиться. Гарри, Рон, Джинни и близнецы носились на метлах, превратившись в яркие пятна на фоне лазурного неба. Гермиона перевернула страницу, но её взгляд то и дело соскальзывал с текста на игроков. Было что-то бесконечно правильное в этой картине: Рон, разгоряченный и по-спортивному злой, в своей поношенной форме; Гарри, который в небе казался абсолютно свободным от всех тягот своего имени; и Джинни, чьи огненные волосы развевались на ветру, когда она резко уходила в крутое пике. Фред и Джордж, казалось, превратили тренировку в персональное шоу. Их смех долетал до земли даже сквозь шум ветра. В их движениях была та самая искра жизни, которую война пыталась потушить, но потерпела крах. Каждый раз, когда они пролетали мимо друг друга, они обменивались короткими, понятными только им жестами, демонстрируя ту поразительную синхронность, которая всегда немного пугала и восхищала Гермиону. Глядя на них, она чувствовала, как сжимается сердце. Это лето в Мунго, среди тишины и сломленных судеб, научило её ценить такие моменты — шумные, живые и невыносимо нормальные. Она знала, что за этой легкостью близнецов скрываются бессонные ночи в магазине и шрамы, которые не видны под мантиями. Свист метел, крики Рона и издевательское улюлюканье Фреда. Это был лучший вид терапии, который не мог прописать ни один целитель. Солнце пригревало так уютно, что буквы в книге начали расплываться. Гермиона откинулась назад, опираясь на локти, и прикрыла глаза. Она чувствовала себя частью этой большой, шумной и немного сумасшедшей семьи. — Грейнджер! Не спи, а то квоффлом прилетит! — весело заорал Джордж, проносясь так низко над землей, что поток воздуха взъерошил ей волосы и заставил страницы книги гневно захлопать. — Я не сплю, я анализирую вашу тактику! — отозвалась она, не открывая глаз, и губы сами собой расплылись в улыбке. — Ну и как успехи? — Рон спикировал к ней и завис в паре футов над землей, тяжело дыша. Его лицо раскраснелось, а глаза сияли азартом. Гермиона приоткрыла один глаз и посмотрела на него снизу-вверх. — Ужасно, Рон. Ты пропускаешь каждый второй бросок слева, — поддразнила она. — Ах так? — он прищурился, и в его взгляде мелькнуло знакомое озорство. — Ну, тогда садись на мою метлу и покажи, как надо. Или книжки интереснее настоящих полетов? Гермиона рассмеялась, чувствуя, как внутри разливается долгожданное спокойствие. Пауза действительно закончилась, и началось что-то гораздо более настоящее. Фред и Джордж, всегда понимавшие друг друга без слов, внезапно устроили в небе настоящую бурю. Причиной их яростного спора стал новый экспериментальный товар для «Всевозможных волшебных вредилок» — «Самодетонаторный Бладжер». Фред решил испытать его прямо во время тренировки. Снаряд должен был разлетаться на сотню безобидных конфетти при ударе, но вместо этого он взорвался прямо в руках у Джорджа, едва не сбив того с метлы и опалив ему кончики любимой парадной мантии. — Ты с ума сошел, Фред?! — орал Джордж, зависнув в воздухе и стряхивая сажу с рукава. — Мы договаривались на калибровку в подвале, а не в пятидесяти футах над землей! Я чуть не совершил крутое пике без метлы! — Это был идеальный момент для теста, Джордж! — не менее громко парировал Фред, чье лицо было перепачкано порохом. — Если бы ты не махал битой как тролль дубиной, детонация прошла бы штатно! Они кружили друг вокруг друга, размахивая руками, и их крики разносились по всей поляне, заглушая даже возмущенные вопли Рона, который требовал вернуть квоффл. Игру пришлось остановить: продолжать тренировку, пока два загонщика пытаются решить, кто из них «безответственный идиот», было просто опасно. — Они всегда так теперь? — тихо спросила Гермиона у подошедшей Джинни, кивая на братьев. Джинни улыбнулась. —Ничего особенного, просто у нашего Джорджика появилась подружка, вот Фред и бесится —девушка сделала большой глоток воды из бутылки. —Не может быть—протянула Гермиона, и хихикнув посмотрела в сторону парней, которые уже возбужденно обсуждали какую-то новую стратегию игры. — О, ещё как может! — усмехнулась Джинни, вытирая капли воды с подбородка тыльной стороной ладони. — Представь себе, Фред в ярости, потому что Джордж теперь тратит время не на изобретение новых «Забастовочных завтраков», а на написание длиннющих писем какой-то Анджелине или Хелен — я их уже путаю. Фред чувствует себя так, будто его предали ради... ну, ты понимаешь... Гермиона снова посмотрела на близнецов. Теперь их перепалка выглядела иначе: Фред активно размахивал руками, явно имитируя чей-то влюбленный взгляд, а Джордж, хоть и огрызался, выглядел непривычно смущенным, то и дело поправляя защитный щиток на руке. — Это так странно, — тихо сказала Гермиона. — Я всегда думала, что они как одно целое. Даже не представляла их по отдельности, а уж тем более в отношениях с кем-то другим. — Вот и Фред не представлял, — Джинни заговорщицки понизила голос. — Он теперь придирается к каждому движению Джорджа на поле. Говорит, что «любовь разжижает мозги и портит координацию». Хотя, если честно, Джордж сегодня играет лучше всех. В этот момент к ним подошел Рон, тяжело отдуваясь и вытирая пот со лба футболкой, из-за чего его рыжие волосы окончательно встали дыбом. — О чем секретничаете? — подозрительно спросил он, переводя взгляд с сестры на Гермиону. — Опять обсуждаете, какой я плохой вратарь? — Нет, Рон, — Гермиона улыбнулась, чувствуя, как недавнее напряжение окончательно исчезает. — Мы обсуждаем, что любовь — это, оказывается, опасный вид спорта. Похуже квиддича. Рон непонимающе моргнул, глянул на беснующихся в отдалении близнецов и, кажется, что-то сообразил. — А, вы про это... — он фыркнул и присел на траву рядом с Гермионой. — Фред вчера пытался подсунуть Джорджу в чай приворотное зелье, но сам же на него и наткнулся. Половину вечера признавался в любви к садовому гному. Вот тогда было действительно весело. Гермиона не выдержала и громко расхохоталась, представив эту картину. Солнце грело всё сильнее, и этот день казался ей самым правильным началом их новой, мирной жизни. —Фред бесится. Джордж сейчас не особо поддерживает, его затеи, он и вчера не хотел над тобой шутить, они так спорили. Но видимо Фред сам все-таки заколдовал стул и подушку—нехотя поделилась Джинни. —Ты знала—воскликнула Грейнджер, возмущенно взглянув на подругу. —Прости— смутилась она — Но лучше уж уменьшающийся стул и подушка с руками, чем блевальный батончик в еде. Фред бы все равно выкинул что-нибудь в таком роде, ты у него любимая жертва. Гермиона нахмурилась, статус любимой жертвы, не очень-то грел душу. Надо бы подумать, что с этим делать. Погрузившись в свои мысли, Гермиона не сразу заметила, что ее зовут. В паре метров от нее стоял Фред и улыбался. —Грейнджер, ты что слишком умная чтобы научиться летать? —Я умею, просто не люблю—злобно прошипела Гермиона. —Да, а какой справочник ты читала, с картинками или без, а то если картинок не было, ты врежешься в первое попавшееся дерево—захохотал Фред. Гермиона захлопнула книгу с таким громким хлопком, что Рон, сидевший рядом, невольно подскочил. Карие глаза девушки недобро сверкнули. — Для твоего сведения, Фред, я не только читала «Историю полетов», но и успешно сдала зачет у мадам Трюк. И дерево, в которое я «врежусь», скорее всего, будет тем самым, на которое я тебя приклею заклятием вечного приклеивания, если ты не замолчишь! — выпалила она, стремительно поднимаясь с травы. Фред ничуть не смутился. Напротив, его улыбка стала ещё шире. Он изящно крутанул метлу в руках, словно трость. — О-о, Грейнджер в ярости! — пропел он, картинно прикрываясь метлой. — Неужели великая и ужасная староста школы опустится до банального приклеивания? Это же так... некреативно. Мы в «Удивительных вредилках» ценим стиль, Гермиона! Сидеть на трибуне с книгой — это одно, а почувствовать ветер в... ну, в твоем случае, в очень густых волосах — это совсем другое. Спорим, ты не пролетишь даже ста метров… Его улыбка стала еще шире, а в глазах зажглись опасные искорки. Он подмигнул ей и, резко оттолкнувшись от земли, взмыл в воздух, обдав её каскадом листьев. Рон, наблюдавший за этой перепалкой, сочувственно поморщился. — Не обращай внимания, — пробормотал он, вытирая лицо краем футболки. Но Гермиона уже не слушала. Статус «любимой жертвы» жег ей кожу сильнее, чем полуденное солнце. Она резко вскочила с бревна, книга по нумерологии с глухим стуком упала в траву, но она даже не оглянулась. Вызов Фреда разжег в ней искру упрямства, которую не могли погасить никакие справочники. Она решительно шагнула к стоящей неподалеку Джинни и, не терпящим возражений тоном, протянула руку: — Дай сюда метлу! Джинни, ошеломленная внезапным порывом подруги, едва успела разжать пальцы, передавая свою «Тисовую стрелу». — Сначала догони, Грейнджер! — азартно выкрикнул Фред. Его лицо осветилось предвкушением настоящей охоты. Он свечой взмыл вверх, а затем, заложив крутую дугу, на бешеной скорости помчался прямиком к густым зарослям старого леса. Гермиона, не раздумывая ни секунды, последовала за ним. Ветер тут же ударил в лицо, выбивая волосы из-под резинки и заставляя глаза слезиться. Она прижалась к древку так плотно, как только могла, чувствуя, как под ней вибрирует магическая древесина. Лес приближался пугающе быстро — стена из переплетенных ветвей и темных стволов казалась непреодолимой. — Черт! — в сердцах выругалась девушка, когда первый хлесткий удар ветки задел ее плечо. Только сейчас, маневрируя между массивными дубами, она осознала, что совершила самую глупую ошибку для ведьмы: ее волшебная палочка осталась лежать в сумке на поляне. У нее не было возможности ни замедлить падение, ни расчистить путь заклинанием. Теперь всё зависело только от ее реакции и того, насколько хорошо она помнила параграф о «динамическом равновесии в ограниченном пространстве». Впереди, между стволами, то и дело мелькала рыжая макушка Фреда. Он мастерски петлял, явно заманивая ее в самую чащу, где деревья росли так тесно, что даже солнечный свет с трудом пробивался сквозь кроны. Гермиона стиснула зубы: она не собиралась проигрывать этот спор, даже если ей придется лететь на одном честном слове и законах физики. Фред летел низко пригибаясь к древку и виртуозно лавируя между густыми ветвями старых дубов. Он явно наслаждался погоней, то и дело оборачиваясь и поддразнивая Гермиону победными выкриками. — Что такое, Грейнджер? Ветер сдувает все формулы из головы? — его смех эхом отдавался в лесной чаще. Гермиона закусила губу до боли. Без палочки она чувствовала себя беззащитной, но азарт, дремавший где-то глубоко внутри со времен битвы за Хогвартс, вдруг вспыхнул с новой силой. Она крепче сжала древко метлы Джинни — та была тяжелее и строптивее, чем школьные метлы, но слушалась на удивление четко. «Главное — не смотреть вниз, — твердила она себе, чувствуя, как хлесткие ветки задевают рукава толстовки. — Использовать инерцию». Впереди показался крутой поворот. Фред заложил вираж, почти коснувшись земли коленом, и скрылся за массивным стволом древнего вяза. Гермиона поняла: если она пойдет по той же траектории, то безнадежно отстанет. Вспомнив один из теоретических трудов по аэродинамике (который она, конечно же, читала), девушка резко потянула метлу вверх, взмывая над кронами деревьев. Солнце на мгновение ослепило её, но зато теперь она видела Фреда как на ладони. Он летел внизу, уверенный в своей недосягаемости. — Сейчас ты у меня попляшешь, Уизли! — прошипела она и, резко направив метлу вниз, устремилась в крутое пике прямо на него. Гермиона увидела, как расширились от ужаса глаза Фреда, когда она настигла его в тесном пространстве между двумя дубами. Парень не ожидал такой самоубийственной храбрости: он дернул рукоять метлы вправо, пытаясь избежать столкновения, но кончик его метлы с треском задел ствол дерева. Воздух наполнился грохотом ломающихся веток. Фред потерял равновесие и, понимая, что падает, в отчаянном рывке выбросил руку вперед. Его пальцы намертво вцепились в край толстовки Гермионы, а затем в ее предплечье. — Держись! — вскрикнула она, но инерция была слишком велика. Тяжесть его тела рванула ее вниз. Метла Джинни, не рассчитанная на двойной вес в таком крутом пике, жалобно скрипнула и пошла юзом. Они вместе кубарем рухнули с трехметровой высоты, сшибая по пути сухие ветки и поднимая тучу пыли и прошлогодней листвы. Секунда тишины показалась вечностью. Гермиона открыла глаза, чувствуя во рту привкус земли и хвои. Она лежала на чем-то мягком, что оказалось... самим Фредом. Он принял основной удар на себя, и теперь тяжело дышал, все еще крепко сжимая ее руку. — Грейнджер... — прохрипел он, пытаясь выдавить улыбку сквозь гримасу боли. — Я же говорил... картинки в справочниках... не описывают мягкую посадку. Гермиона в ужасе приподнялась, осматривая его. Лицо Фреда было в царапинах, рыжие волосы забиты грязью, но в глазах по-прежнему плясали те самые чертенята. — Ты с ума сошел! — воскликнула она, чувствуя, как от пережитого страха начинают дрожать руки. — Зачем ты схватился за меня? Мы могли разбиться оба! — Что бы ты победила? — он наконец отпустил ее руку и прикрыл глаза, стараясь выровнять дыхание. — Ни за что. Гермиона хотела возмутиться, но, увидев, как он морщится, быстро сменила гнев на милость. Она поняла, что без палочки не сможет даже проверить, нет ли у него переломов. — Нам нужно вернуться на поляну, — она осторожно помогла ему сесть. Фред посмотрел на нее — растрепанную, в перепачканной серой толстовке, с листьями в волосах, но такую живую и настоящую. В этот момент на лесной опушке, вдали от всех магических войн и семейных ожиданий, что-то между ними неуловимо изменилось. Парень смотрел на нее с нескрываемым изумлением, которое медленно сменилось уважительным восторгом. — Грейнджер... — он перевел дух и вытер пот со лба. — Кажется, я только что видел, как в тебе проснулся Виктор Крам. Это было... дерзко. Даже для Гриффиндора. — Крам бы позавидовал моей траектории, — выдохнула Гермиона, —В следующий раз, Уизли, когда захочешь проверить мои знания на практике, убедись, что у тебя достаточно форы. — Знаешь, Грейнджер, — он понизил голос, и в нем проскользнула та самая привычная лукавинка, но уже без тени издевки. — Если ты так же решительно будешь разбираться с Роном, как сейчас со мной в лесу, то бедному парню не поздоровится. Но, честное слово, это было впечатляюще. Гермиона почувствовала, как к щекам прилила кровь — то ли от похвалы, то ли от упоминания Рона. Она отряхнула толстовку от налипших листьев и поправила выбившиеся пряди и помогла парню подняться. Фред глухо зашипел, когда его правая нога коснулась земли, и невольно навалился на плечо Гермионы, которая сама едва стояла на ногах от шока, она покрепче перехватила его за талию, позволяя использовать себя как опору. — Рон — не препятствие на метле, Фред. С ним всё... сложнее, — проворчала она, хотя в её голосе слышалось неподдельное беспокойство. — Да ладно тебе, — Фред по-дружески похлопал её по плечу, и они не спеша зашагали в сторону поляны. — Он просто балда. Мы все в этой семье немного тугодумы, когда дело касается чего-то важнее квиддича. Но он на тебя смотрит так, будто ты — единственный снитч в мире, который стоит ловить. — Он просто мой друг, Фред, — тихо, но твердо произнесла Гермиона, глядя себе под ноги на примятую траву. — Самый лучший, самый верный, но... после всего, что произошло, я не уверена, что этого достаточно для чего-то большего. Фред остановился и внимательно посмотрел на нее, перехватив древко метлы поудобнее. В его взгляде на мгновение исчезло вечное веселье, уступив место неожиданной серьезности человека, который сам недавно осознал, как хрупки могут быть любые связи. Они вышли на залитую солнцем опушку. Рон, заметив их, тут же вскочил на ноги. Он выглядел так, будто готов был лично перекопать весь лес, если бы они не появились в следующую минуту. — Гермиона! Фред! Вы где были? — Рон подбежал к ним, его лицо выражало крайнюю степень беспокойства, смешанного с облегчением. — Ты цела? Он инстинктивно протянул руку, чтобы стряхнуть веточку с плеча Гермионы, но в последний момент замялся, словно вспомнив о той самой «паузе». — Расслабься, братец, — хохотнул Фред, передавая Рону метлу Джинни. — Твоя «библиотечная девочка» только что едва не сбрила мне макушку. Кажется, она нашла в своих книгах главу о том, как нарушать правила гравитации. — Всё в порядке, Рон, — Гермиона слабо улыбнулась, стараясь не смотреть на Фреда. Фред лишь многозначительно хмыкнул и, подмигнув брату, прихрамывая направился к Джорджу, который уже вовсю махал им рукой. — Пойду проверю, не забыл ли мой близнец, как держать квоффл из-за своих амурных дел, — бросил он через плечо. Рон перевел ошеломленный взгляд с брата на раскрасневшуюся Гермиону. Она лишь скромно улыбнулась, забирая свою книгу с травы. Теперь, когда адреналин утих, она снова была той самой серьезной Гермионой, но в глубине её глаз всё еще плясали искры недавнего полета.