Часть 6 Аномалия

Дорога до Сольбы заняла семь часов. «Логана» Лениного знакомого пыхтела, чихала и дважды глохла на подъёмах, но Кирилл был слишком напряжён, чтобы волноваться. Он сидел на заднем сиденье, сжимая в руках распечатку с картой, и чувствовал, как плечо дёргается в такт колдобинам. Степаныч ехал на переднем, молчал и смотрел в окно. Лена вела, материлась на ямы и периодически кричала: «Кир, не дёргайся, я из-за тебя яму не вижу!» — Я не дёргаюсь, это тики, — отвечал Кирилл. — Тогда тикай ровнее! Степаныч хмыкнул, но ничего не сказал. Он вообще был подозрительно молчалив всю дорогу. Кирилл знал, что старый профессор переживает — не меньше их. Если ничего не найдут, это будет конец. Не только диссертации, но и репутации. Степаныч поставил на кон всё. К обеду они добрались до места. Река Сольба оказалась узкой, заросшей камышом, с мутной водой и пологими берегами. Никакой красоты, никакого величия. Обычная речка, каких тысячи. — Это здесь? — спросила Лена, вылезая из машины. — Здесь, — Кирилл посмотрел на карту, потом на реку. — Брод должен быть в пятистах метрах ниже по течению. А кладбище — на возвышенности, за поворотом. — Тогда пошли, — сказал Степаныч, доставая из багажника георадар. — Солнце ещё высоко, часа три-четыре есть. Георадар они настраивали полчаса. Антенна не хотела соединяться с блоком управления, экран мигал красным, аккумулятор показывал половину заряда. Кирилл вспотел, Лена выматерилась трижды, Степаныч молча перечитывал инструкцию, которую взял в геологическом институте. — Может, он сломан? — предположила Лена, когда экран в третий раз погас. — Не может быть, — сказал Кирилл, хотя сам уже не был уверен. — А давайте я? — раздался голос сзади. Они обернулись. На краю поля стоял парень в резиновых сапогах и телогрейке, с сигаретой в зубах. Лет двадцати пяти, лицо обветренное, глаза прищуренные. — Вы кто? — спросила Лена. — Местный, — сказал парень, вынимая сигарету. — А вы, видать, учёные. Я вчера слышал, кто-то приедет, разрешение получал. Дядя Витя из сельсовета говорил. — Дядя Витя? — переспросил Степаныч. — Ну, председатель. — Парень подошёл, посмотрел на георадар. — Это штука для земли? Я на стройке такую видел. Коммуникации ищут. — Почти, — сказал Кирилл. — Мы ищем аномалии. Под землёй. — Аномалии, — повторил парень, усмехнулся. — Клады, что ли? — Историю, — сказал Степаныч. — Мы ищем место битвы. Которой почти тысяча лет. Парень присвистнул, затушил сигарету. — Серьёзно? — Он посмотрел на реку, потом на поле. — А я тут с детства рыбачу, никогда не слышал. А что за битва? — Русские с половцами, — сказала Лена. — В 1096 году. — Ого, — парень почесал затылок. — А я думал, у нас тут ничего такого не было. Ну, давайте помогу. Я в технике немного шарю. Он подошёл к георадару, покрутил какие-то провода, нажал кнопку. Экран загорелся ровным зелёным светом. — Работает, — сказал он. — Как? — Лена вытаращила глаза. — Да просто контакт отошёл, — парень пожал плечами. — Бывает. Кирилл посмотрел на него с благодарностью. — Спасибо… а вас как зовут? — Серёгой. — Парень улыбнулся. — А вы ищите, я пока рядом побуду. Интересно. Они начали с места, где по карте XVIII века был брод. Кирилл вёл георадар, Лена записывала показания, Степаныч смотрел на экран и комментировал. Серёга шёл сзади, курил и задавал вопросы, на которые никто не успевал отвечать. — А что там, под землёй, должно быть? — спрашивал он. — Кости, оружие, следы битвы, — отвечала Лена. — А долго они там лежать могут? — Тысячу лет. — Ого. А они не сгниют? — Если почва правильная — не сгниют. — А у нас тут чернозём, — сказал Серёга с гордостью. — Самый лучший в мире. — Это мы знаем, — сказал Степаныч. Они прошли вдоль реки метров триста. Георадар показывал ровную линию — никаких аномалий. Кирилл чувствовал, как напряжение нарастает. Плечо дёргалось, из горла вырывались свист и щелчки. Серёга не обращал внимания, Степаныч и Лена уже привыкли. — Вот здесь, — сказал Кирилл, останавливаясь. — Должно быть. — Откуда знаешь? — спросила Лена. — Чувствую. Они развернули георадар, прошли ещё раз. Линия на экране дрогнула, пошла вверх, потом резко упала. — Что это? — спросил Степаныч. — Аномалия, — сказал Кирилл. — Что-то есть. Они прошли ещё раз. Аномалия повторялась. Небольшая, метра полтора в диаметре, но чёткая, ровная. — Это может быть что угодно, — сказал Степаныч, но голос у него дрогнул. — Камень, корень, старый канализационный люк… — Какой люк? — Лена обвела рукой поле. — Здесь ничего нет. — Тогда надо копать, — сказал Серёга, доставая из багажника лопату. — Я помогу. Он начал копать с такой скоростью, будто всю жизнь только этим и занимался. Кирилл хотел помочь, но Серёга махнул рукой: «Сиди, учёный, ты своё сделал». Земля была мягкой, податливой. Через полчаса лопата звякнула обо что-то твёрдое. — Есть, — сказал Серёга, вытирая пот. — Что-то есть. Они опустились на колени, начали разгребать землю руками. Кирилл чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как плечо дёргается, как из горла лезут звуки, которые он не может сдержать. — Смотрите, — сказала Лена. В земле лежала кость. Длинная, изогнутая, тёмная от времени. Кирилл узнал её сразу — ребро. Человеческое ребро. — Это… — начал Степаныч. — Не трогайте, — сказал Кирилл. — Не руками. Он достал из рюкзака перчатки, надел, осторожно очистил кость от земли. Под ней было ещё что-то. Тёмное, спрессованное. — Ткань? — предположила Лена. — Одежда, — сказал Кирилл. — Остатки одежды. Шерсть. Или лён. Он работал медленно, аккуратно, чувствуя, как время растягивается. Серёга стоял рядом, не курил, молчал. Степаныч сидел на корточках, смотрел, не дыша. Кость за костью, слой за слоем. Кирилл не был археологом, но руки делали всё правильно, будто кто-то направлял их. Через час они расчистили скелет. Человек лежал на спине, руки сложены на груди, ноги вытянуты. Позвоночник был сломан в двух местах — следы падения с высоты. Шея — тоже. — Повесился, — тихо сказал Серёга. — Я таких на стройке находил. Старые кладбища. Там, где вешались, всегда шея сломана. Кирилл кивнул. Он знал. Князь говорил. Проводник повесился в конюшне, когда понял, что наделал. А князь похоронил его здесь. За оградой кладбища. У реки, где была переправа. — Это он, — сказал Кирилл. — Кто? — спросил Степаныч. — Проводник. Тот, который предал князя. Тишина. Только ветер шевелил камыш на реке. — Откуда ты знаешь? — спросил Серёга. Кирилл посмотрел на него. Потом на Лену. Потом на Степаныча. — Я видел, — сказал он. — Князь рассказал. Серёга не стал переспрашивать. Он просто кивнул, как будто услышал что-то вполне обычное. — Ну, раз рассказал, значит, правда, — сказал он. Кирилл не планировал провал. Он просто смотрел на скелет, на руки, сложенные на груди, на сломанную шею, и вдруг почувствовал, как реальность начинает расплываться. — Лена, — сказал он. — Я ухожу. — Сейчас? — Лена напряглась. — Сейчас. Не пугайся. Я скоро. Он сел на землю, прислонился спиной к берёзе, закрыл глаза. — Вы чего? — услышал он голос Серёги. — Тише, — сказала Лена. — Не трогайте его. Это… это часть работы. И мир исчез. Он стоял на берегу Сольбы. Но не той, что сейчас, узкой и заросшей камышом. Другой. Широкой, полноводной, с жёлтыми берегами и редкими кустами ивы. Вода была мутная, пахло тиной и рыбой. Был вечер. Солнце садилось, окрашивая реку в багровый цвет. Князь стоял на коленях у свежей могилы. Рядом лежала лопата, валялись обрывки верёвки. Лицо у князя было спокойное, но Кирилл видел, как дрожат его руки. — Прости меня, — сказал князь, глядя на холмик земли. — Прости, что не понял раньше. Прости, что не остановил. Прости, что… Он не договорил. Опустил голову, и Кирилл увидел, как по его щекам текут слёзы. — Я не знал, — прошептал князь. — Я не знал, что ты её любишь. Если бы знал… если бы знал… Он замолчал. Схватил горсть земли, разжал пальцы, и она посыпалась на могилу, смешиваясь с вечерней тенью. — Я не прощу себе этого, — сказал князь. — Никогда. Ни через год, ни через десять лет. Ни когда умру. Он встал, подошёл к реке, ополоснул руки. Вода была тёплая, пар поднималась над ней. — Ты был мне братом, — сказал он, глядя на мутную воду. — А я… я не заметил, как ты мучаешься. Я думал, ты рад за меня. Думал, ты счастлив. А ты… ты умирал каждый день, глядя на нас. Он выпрямился, повернулся к могиле. — Я поставлю здесь крест, — сказал он. — Не такой, как на кладбище. Другой. Чтобы все знали: здесь лежит не враг, не предатель. Здесь лежит человек, который любил слишком сильно. И не смог с этим жить. Он взял лопату, воткнул её в землю у изголовья могилы. — А когда умру я, — сказал он, — похороните меня рядом. Чтобы я мог просить у него прощения. Вечность за вечностью. Он замолчал, глядя на багровое солнце. — Ступай, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты своё увидел. Кирилл хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Он смотрел на князя, на его согнутую спину, на руки, которые держали лопату, и чувствовал, как внутри всё сжимается. — Я расскажу, — сказал он. — Я всё расскажу. Как вы его хоронили. Как плакали. Как просили прощения. Всё. Князь не ответил. Он стоял на берегу, глядя на заходящее солнце, и Кирилл видел, как тени удлиняются, как река становится тёмной, как мир уходит в ночь. А потом он открыл глаза. Он сидел под берёзой. Рядом были Лена, Степаныч и Серёга. Лица у них были встревоженные. — Кир? — Лена наклонилась к нему. — Ты как? — Нормально, — сказал он. Голос прозвучал хрипло. — Я видел. Как он его хоронил. Как плакал. Как просил прощения. Он посмотрел на могилу, которую они раскопали. На скелет с переломанной шеей. — Он любил её, — тихо сказал Кирилл. — Жену князя. Не смог с этим жить. Предал. А потом повесился. — И князь его похоронил, — добавил Степаныч. — И плакал над ним, — сказал Кирилл. — И просил прощения. Они молчали. Серёга достал сигарету, закурил, выпустил дым в небо. — Тяжёлая история, — сказал он. — Но теперь вы её рассказали. А дальше что? — Дальше нужно зафиксировать находку, — сказал Степаныч. — Сфотографировать, описать, взять образцы. А потом… потом сообщить в управление культуры. — И они приедут? — спросил Серёга. — Должны. — А если не приедут? — Серёга усмехнулся. — У нас тут чиновники — те ещё. Им лишь бы бумажки перекладывать. Степаныч вздохнул. — Приедут, — сказал он. — Я позвоню. У меня есть знакомые. — Знакомые, — повторил Серёга, покачал головой. — Ладно. А пока вы звоните, я схожу в деревню, скажу своим. Они помогут. Охранять, если что. — Охранять от кого? — спросила Лена. — Мало ли, — Серёга пожал плечами. — Люди разные бывают. Кому-то ваши раскопки могут не понравиться. Он ушёл, и они остались втроём у могилы, которая пролежала в земле тысячу лет и наконец увидела свет. Чиновник из областного управления культуры приехал на следующий день. Он был молод, в костюме, с папкой и лицом человека, который уже всё знает и ничему не удивляется. Звали его Дмитрий Петрович. Он оглядел раскоп, посмотрел на скелет, нахмурился. — Это что? — спросил он, показывая на кости. — Захоронение, — сказал Степаныч. — Предположительно, XI века. — XI века? — Дмитрий Петрович поднял бровь. — Вы уверены? — Уверены, — сказала Лена. — У нас есть карты, летописи, георадар. Всё указывает на то, что это место связано с битвой 1096 года. — Битвой? — чиновник усмехнулся. — Здесь, на Сольбе? Никогда не слышал. — Потому что она не описана в основных летописях, — сказал Кирилл. — Мы нашли новые источники. — Какие источники? Кирилл замялся. Он не мог сказать «мне князь рассказал». — Курская летопись, — подхватил Степаныч. — И карты XVIII века, которые указывают на древнюю переправу в этом месте. Плюс георадар показал аномалию, которую мы проверили раскопками. Чиновник посмотрел на них, потом на скелет. — И вы хотите сказать, что этот человек — участник битвы? — Нет, — сказал Кирилл. — Он проводник. Который предал князя. — Предал? — чиновник нахмурился. — Откуда вы это знаете? Кирилл почувствовал, как плечо дёрнулось. Из горла вырвался свист. — У него синдром Туррета, — быстро сказала Лена. — Это нервное. — Я не о том, — чиновник покачал головой. — Я о том, на основании каких данных вы делаете такие выводы. — На основании захоронения, — сказал Степаныч. — Посмотрите: человек похоронен за оградой кладбища, что в Средние века практиковалось для самоубийц и преступников. У него сломана шея — следы повешения. И он похоронен отдельно, без инвентаря, без христианских символов. Всё указывает на необычные обстоятельства смерти. Чиновник посмотрел на скелет, потом на Степаныча. — Допустим, — сказал он. — Но это не доказывает, что он был проводником. И что здесь была битва. — А это? — Лена показала на небольшую яму, которую они раскопали в двух метрах от скелета. Там лежал наконечник стрелы. Ржавый, сломанный, но явно древний. — Половецкий, — сказал Степаныч. — XI–XII век. Такие находили в курганах. Чиновник взял наконечник, повертел в руках. — Это ещё ничего не доказывает, — сказал он, но голос у него дрогнул. — Доказывает, — раздался голос сзади. Они обернулись. На краю поля стояли Серёга и ещё несколько мужиков в телогрейках. У одного была видеокамера, у другого — блокнот. — Это кто? — спросил чиновник. — Местные, — сказал Серёга. — Мы хотим, чтобы раскопки продолжились. Это наша земля, наша история. Мы имеем право знать, что здесь было. — Это не ваше дело, — начал чиновник, но мужик с камерой шагнул вперёд. — А вот и наше, — сказал он. — Я корреспондент районной газеты. Если вы попытаетесь закрыть раскопки, я напишу статью. И про битву, и про предателя, и про то, как областное управление культуры мешает учёным. — Я не мешаю, — чиновник побледнел. — Я просто проверяю законность… — А мы проверим вашу проверку, — сказал Серёга. — У нас тут люди свои. Им интересно. Они хотят знать, что под землёй лежит. Чиновник посмотрел на мужиков, на камеру, на скелет. Потом на Степаныча. — У вас есть разрешение? — спросил он. — Есть, — Степаныч достал бумагу. — Областное управление культуры, подпись, печать. Чиновник взял разрешение, прочитал, вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Работайте. Но я буду контролировать. И если вы найдёте что-то ещё — сразу сообщайте. Он развернулся и ушёл, не прощаясь. Мужики заулыбались. Серёга похлопал Кирилла по плечу. — Видишь, — сказал он. — Когда народ за тебя — любой чиновник сдувается. — Спасибо, — сказал Кирилл. — Не за что, — Серёга улыбнулся. — Ты главное — расскажи про князя. Чтобы люди знали. Не только про битву, а про него самого. Как он плакал, как хоронил друга. Это важнее. Кирилл посмотрел на реку, на могилу, на наконечник стрелы, который всё ещё лежал у него на ладони. — Расскажу, — сказал он. — Обязательно. Вечером они сидели у костра. Серёга принёс картошку, Лена сварила чай, Степаныч достал коньяк, который вёз «на всякий случай». — За открытие, — сказал он, поднимая кружку. — За князя, — сказал Кирилл. — За правду, — сказала Лена. Они выпили. Серёга закурил, глядя на огонь. — А что дальше? — спросил он. — Вы найдёте могилу князя? — Не знаю, — сказал Кирилл. — Он не говорил, где похоронен. — Может, спросишь? — Может, спрошу. Он посмотрел на реку, на тёмную воду, на отражение звёзд. — Я думаю, он хотел, чтобы мы нашли не его, — сказал Кирилл. — А его друга. Чтобы мы узнали правду. Чтобы поняли, что даже предательство может быть от любви. — Красиво сказал, — заметил Серёга. — Это не я. Это князь. Они замолчали. Костер трещал, искры летели в небо, и Кириллу казалось, что где-то там, среди звёзд, князь Ярополк смотрит на них и улыбается. — Ты запишешь? — спросила Лена. — Всё, — сказал Кирилл. — Всё запишу. И про битву, и про предательство, и про то, как он плакал на могиле. Всё, что он сказал. — И про то, как он просил прощения? — И про это. Лена кивнула, откинулась на рюкзак. — Тогда у тебя будет диссертация, которую никто не сможет опровергнуть, — сказала она. — Потому что это правда. Кирилл посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Плечо не дёргалось. Впервые за долгое время он чувствовал спокойствие. — Правда, — повторил он. Где-то в темноте ухнула сова. Река тихо плескалась у берега. И Кирилл знал, что завтра они продолжат работать. Искать дальше. Доказывать. Рассказывать. Но сегодня можно было просто сидеть у костра, пить чай и слушать, как Серёга рассказывает местные байки про половцев, которые, оказывается, по легендам, до сих пор бродят по ночам у реки. — А вы их видели? — спросила Лена. — Нет, — Серёга усмехнулся. — Но после ваших рассказов, может, и увижу. Они засмеялись. Кирилл посмотрел на звёзды, и ему показалось, что одна из них мигнула ярче, чем обычно. — Спасибо, — прошептал он. — Я всё расскажу. Звезда не ответила. Но Кирилл знал — его услышали.