Часть 5 Снаряжение и предательство

— Ты хочешь сказать, что для экспедиции нужна не лопата, а целый список? — Лена смотрела на распечатку, которую Кирилл положил перед ней, и лицо у неё было такое, будто ей только что сообщили, что завтра конец света. — Это не я, — сказал Кирилл, потирая переносицу. — Это Степаныч. Он составил список необходимого для заявки на грант. — Там три страницы! — Там четыре. Последняя — бензин и питание. Лена схватила список, пробежала глазами. — «Георадар для сканирования грунта». Кир, ты понимаешь, что георадар стоит как крыло самолёта? — Степаныч сказал, что можно взять напрокат. У знакомого из геологического института. — А это? — Лена ткнула пальцем в середину страницы. — «Квалифицированный археолог с опытом полевых работ». Это кто? Мы? — Я историк, а не археолог, — сказал Кирилл. — Лена, ты журналист. — Отлично. У нас есть историк, который разговаривает с призраками, и журналистка, которая умеет брать интервью. И мы собираемся искать тысячелетнюю битву. Без лопат. — Лопаты есть, — сказал Кирилл, показывая на угол комнаты, где стояли две новенькие лопаты, купленные на последние деньги. — И георадар обещали. — Кто обещал? — Степаныч. Он сказал, что его знакомый из геологического… — Его знакомый из геологического института, — закончила Лена. — Кир, мы не можем полагаться на «знакомых». Нам нужен официальный статус. Разрешение на раскопки. Допуск к земляным работам. Это всё оформляется месяцами. — Степаныч сказал, что у него есть связи в областном управлении культуры. — Связи? — Лена застонала. — Связи — это когда ты знаешь человека, который знает человека, который однажды видел начальника управления на корпоративе. Это не документы. Она упала на кровать, уставилась в потолок. — Мы влипли, — сказала она. — Мы влипли по самые помидоры. Кирилл сидел за столом, смотрел на список. Плечо дёрнулось, из горла вырвался свист. — Соль, — сказал он. — Какая соль? — Лена приподнялась на локтях. — Не знаю. Тик. — Твой тик опять что-то знает. — Она села, посмотрела на него. — В прошлый раз он сказал «Сольвычегодск», и мы нашли реку Сольба. Может, и сейчас… — Лена, это просто тик. У меня иногда бывает. Особенно когда я нервничаю. — А сейчас ты нервничаешь? — Очень. Лена вздохнула, снова легла. — Ладно. Допустим, георадар мы достанем. Допустим, разрешение как-нибудь выбьем. Допустим, найдём археолога, который согласится работать с парнем, который выкрикивает «соль» в неподходящие моменты. Что дальше? — Дальше мы едем на Сольбу, — сказал Кирилл. — Находим место переправы. Находим следы. И доказываем, что битва была там. — А если не найдём? Кирилл молчал. Он знал, что Лена права. Если они не найдут ничего, вся их затея рухнет. Степаныч откажется от них, коллеги будут смеяться, а князь Ярополк так и останется строчкой в летописи, которую никто не прочитает. — Найдём, — сказал он. Лена посмотрела на него долгим взглядом. Потом встала, взяла список, сложила его вчетверо. — Ладно, — сказала она. — Я займусь документами. Ты — георадаром. И, Кир… — Да? — Если твой князь что-то ещё скажет — записывай. Каждая деталь может пригодиться. Она вышла, оставив Кирилла одного с четырьмя страницами бюрократии и двумя лопатами в углу. Он посмотрел на лопаты, потом на ноутбук. Потом на лопаты снова. — Гусь, — сказал он. Плечо дёрнулось. Но он улыбнулся. В конце концов, у них были лопаты. А с лопатами уже можно начинать. Степаныч оказался прав насчёт связей. Через три дня после разговора он пригласил Кирилла к себе в кабинет и с видом фокусника, достающего кролика из шляпы, выложил на стол разрешение на проведение археологической разведки в районе реки Сольба. — Как? — спросил Кирилл, разглядывая документ с печатями. — А вот так, — сказал Степаныч, поправляя очки. — У меня в Курске есть знакомый, который когда-то учился с нынешним начальником областного управления культуры. Они вместе в футбол играли. Я позвонил, напомнил о себе, сказал, что у нас интересная работа по древнерусско-половецким отношениям. Он заинтересовался. — И всё? Просто заинтересовался? — Не совсем, — Степаныч помялся. — Пришлось пообещать, что если мы что-то найдём, он получит соавторство в публикации. И приглашение на конференцию. С оплатой проезда. Кирилл присвистнул. — Это законно? — В нашей науке это называется «научное сотрудничество». — Степаныч улыбнулся, но улыбка вышла виноватой. — Кир, я понимаю, это не очень чисто. Но без этого разрешения мы никуда не поедем. А если мы найдём доказательства, они будут говорить сами за себя. Соавторство — это мелочь. — А если не найдём? — Если не найдём, — Степаныч вздохнул, — тогда я буду должен ему коньяк. И объяснительную записку о том, почему мы потратили бюджетные средства на бесперспективные раскопки. — Бюджетные средства? — Я оформил это как учебную практику для студентов-историков. — Степаныч снял очки, потер переносицу. — Ты, Лена и я. Студенты. Ну, ты формально ещё аспирант, так что сойдёшь. Кирилл смотрел на своего научного руководителя, на его старый свитер с дыркой на локте, на очки в тонкой оправе, и не мог поверить, что этот человек, который всю жизнь учил его академической честности, сейчас занимается чем-то, что очень напоминало авантюру. — Виктор Степанович, — сказал он. — Вы уверены? — Нет, — честно ответил Степаныч. — Но я уже много лет не был так уверен ни в чём, как в том, что ты прав. И если мы не попробуем, я буду жалеть об этом до конца жизни. Он надел очки, посмотрел на Кирилла. — А теперь рассказывай. Что ты узнал от своего князя? Что-нибудь ещё, кроме реки и подмоги? Кирилл замялся. — Я… я ещё не спрашивал. Я не мог вызвать его с тех пор, как мы нашли Сольбу. Не получается. — Не получается? — Степаныч нахмурился. — А раньше получалось? — Раньше я просто… проваливался. Сам. Когда читал текст. А теперь, когда я пытаюсь сделать это намеренно, не всегда выходит. — Может, нужен особый настрой? — предположил Степаныч. — Или текст. Ты пробовал работать с другими фрагментами? — Пробовал. Не работает. Только этот. И только когда я чувствую… — он запнулся, подбирая слово. — Что? — Когда я чувствую его. Князя. Его боль, его отчаяние. Если я не чувствую — не проваливаюсь. Степаныч молчал. Потом кивнул, как будто услышал что-то, что давно подозревал. — Эмоциональная связь, — сказал он. — Ты не просто читаешь текст — ты сопереживаешь. Это твой проводник. — И что мне делать? Специально расстраиваться? — Нет, — Степаныч покачал головой. — Не надо специально. Просто… не блокируй. Когда чувствуешь, что провал начинается, — не сопротивляйся. Мы с Леной будем рядом. Если что — вытащим. Кирилл посмотрел на него. Старый профессор, который всю жизнь провёл в архивах, предлагал ему провалиться в видения, чтобы узнать правду о битве, которой не было тысячу лет. — Хорошо, — сказал Кирилл. — Я попробую. — Попробуй, — сказал Степаныч. — Но сначала — георадар. Я договорился с геологическим институтом, они дадут нам оборудование на неделю. Завтра нужно съездить, забрать, подписать бумаги. — Какие бумаги? — Материальная ответственность, — Степаныч вздохнул. — Если сломаем — будем платить. — Сколько? — Не спрашивай. Георадар оказался чемоданом с проводами и экраном, на котором ничего не было видно. Сотрудник геологического института, худой парень с длинными волосами, собранными в хвост, показывал, как им пользоваться, с видом сапёра, обезвреживающего бомбу. — Это антенна, — говорил он, тыкая пальцем в какой-то ящик. — Это блок управления. Это аккумулятор. Всё это нужно соединить, включить, и потом водить по земле. Данные будут выводиться на экран. — А что мы там увидим? — спросила Лена, которая пришла вместе с Кириллом, чтобы «проконтролировать, чтобы он ничего не сломал». — Смотря что ищете, — парень пожал плечами. — Если под землёй есть что-то плотное — камень, металл, кости — прибор покажет аномалию. Если ничего нет — будет ровная линия. — А если там глина? — спросил Кирилл. — Глина — это ровная линия. — А если там конский навоз, которому тысяча лет? — Это органика, — парень посмотрел на него с интересом. — Вы что ищете, могильник? — Не совсем, — сказал Кирилл. — Мы ищем место битвы. — Битвы? — парень присвистнул. — Тогда вам нужен металлодетектор. Георадар покажет только крупные объекты. А наконечники стрел, пуговицы, монеты — нет. — У нас есть металлодетектор, — сказала Лена. — В списке. — Какой? — «Гусь», — сказал Кирилл. Парень поднял бровь. — «Гусь» — это модель? — Это тик, — сказала Лена. — Не обращайте внимания. Кирилл почувствовал, как краснеет. Плечо дёрнулось, из горла вырвался свист. — У него синдром Туррета, — пояснила Лена. — Он не ругается, это нервное. — А, — парень кивнул, как будто ничего особенного не произошло. — Бывает. У моего брата тоже. Он иногда на лекциях выдаёт такое — профессор в шоке. — И что? — спросил Кирилл, чувствуя благодарность. — А ничего. Привыкли. — Парень показал, как складывать георадар обратно в чемодан. — В общем, если что — звоните. Я могу выехать на место, если будет серьёзная аномалия. — Вы археолог? — спросила Лена. — Я геофизик, — сказал парень. — Но могильники находил. Там, где кости, всегда аномалия. Плотность другая. — А кости могут сохраниться через тысячу лет? — Если почва правильная. — Парень застегнул чемодан. — В Курской области чернозём. Кислотность низкая. Кости сохраняются хорошо. Особенно если были в глине. Кирилл и Лена переглянулись. — Спасибо, — сказал Кирилл. — Мы будем на связи. Они вышли из института, таща чемодан с георадаром. Лена пыхтела, Кирилл спотыкался. — Ты слышал? — спросила Лена. — Кости сохраняются. Если мы найдём место битвы, мы найдём останки. — Ты хочешь найти останки? — Кирилл поморщился. — Это… не очень. — Это доказательство, Кир. Самые убедительные доказательства — те, которые можно потрогать. Они загрузили георадар в багажник старенькой «Логаны», которую Лена одолжила у знакомого. — Теперь осталось получить разрешение от областного управления культуры, найти археолога, который согласится работать с нами, и поехать, — сказала Лена, садясь за руль. — И георадар не сломать, — добавил Кирилл. — И георадар не сломать, — согласилась Лена. — Держись, гусь. Поехали. Вернувшись в общагу, Кирилл долго не мог уснуть. Мысли крутились в голове: георадар, разрешения, археолог, который не будет смеяться над его тиками. Но главное — князь. Он не проваливался уже несколько дней, и это начинало его беспокоить. Что, если я потерял связь? — думал он. — Что, если он больше не хочет со мной говорить? Он открыл ноутбук, нашёл файл с летописью. Та же строчка: «И бишася крѣпко, и одолѣша Половци…» Он прочитал её раз, другой, третий. Закрыл глаза, представил поле, реку, берег. Ничего. — Давай, — прошептал он. — Я здесь. Я хочу знать. Пожалуйста. Тишина. Он уже хотел закрыть ноутбук, когда плечо дёрнулось. Сильно, почти болезненно. Из горла вырвался не свист — слово. — Предатель. Кирилл замер. — Что? — спросил он вслух. Плечо дёрнулось снова. Потом шея. Потом он почувствовал знакомое расплывание реальности. Комната начала уходить, звуки — гаснуть, свет — меркнуть. — Лена! — крикнул он, понимая, что не успеет доползти до двери. — Лена! Но было поздно. Он стоял в шатре. Не в том, где были дары. В другом. Меньшем, тёмном, пахнущем кожей и потом. На полу лежали шкуры, в углу горела свеча, отбрасывая дрожащие тени. Князь сидел на низкой скамье, опустив голову. Перед ним стоял кувшин с вином, но он не пил. Просто смотрел в одну точку, и лицо у него было такое, будто он уже всё знает. — Ярополк, — сказал Кирилл. Князь поднял голову. Глаза у него были красные, не то от недосыпа, не то от чего-то другого. — А, историк, — сказал он. — Пришёл. — Что случилось? — Случилось, — князь усмехнулся, но усмешка вышла горькая. — Ты хотел знать, почему проводник ошибся? — Да. — Ошибся, — повторил князь. — Хорошее слово. «Ошибся». А если не ошибся? Если его подкупили? Кирилл молчал, чувствуя, как внутри всё сжимается. — У меня был человек, — сказал князь. — Доверенный. Он знал все броды, все тропы. Я послал его встречать подмогу, показать путь. А он… — князь замолчал, сжал кулаки. — Он повёл их не туда. Кружным путём. На полдня. А сам потом прискакал ко мне, запыхавшийся, и сказал: «Прости, княже, заблудились». — И вы поверили? — Я поверил. — Князь поднял голову, и в глазах его была такая боль, что Кириллу стало трудно дышать. — Я ему верил. Он со мной с детства был. Вместе росли, вместе воевали. Я его братом называл. — Кто это был? — тихо спросил Кирилл. — Не важно. — Князь встал, прошёлся по шатру. — Важно другое. Он это сделал не за деньги. Не за землю. Он сделал это, потому что… — князь остановился, посмотрел на свечу, — потому что любил ту, которую я взял в жёны. Тишина. Только свеча потрескивала. — Она даже не знала, — сказал князь. — Ничего не знала. А он… он смотрел на неё, и сходил с ума. И решил, что если я проиграю битву, меня убьют, и она будет свободна. — Но вас не убили, — сказал Кирилл. — Нет. — Князь усмехнулся. — Я выжил. Позорно, выкупом, дарами, но выжил. А он… он не выжил. — Погиб в битве? — Нет. — Князь опустился на скамью, уронил голову на руки. — Он сам себя убил. Когда узнал, что я жив. Что я вернулся. Что я всё понял. — Вы поняли? — Не сразу. Только потом, когда начал спрашивать. Кто вёл подмогу, по какой дороге, почему кружным путём. Он молчал. А потом… — князь поднял голову, и Кирилл увидел на его щеках слёзы, — потом я нашёл его в конюшне. Он повесился. Кирилл стоял, не зная, что сказать. Перед ним был человек, который потерял битву, потерял дружину, потерял друга, который его предал, и теперь нёс эту тяжесть тысячу лет. — Простите, — сказал он. — Не извиняйся. — Князь вытер лицо рукавом. — Я тебе это рассказал не для жалости. Я тебе рассказал, чтобы ты знал. Иногда предают не из корысти. Из любви. Которая хуже ненависти. — Что стало с его телом? — спросил Кирилл. — Похоронил. За оградой кладбища. Как самоубийцу. — Князь помолчал. — Я сам могилу выкопал. Никому не позволил. — Где? — У реки. Где переправа. Там, где он ошибся. Или не ошибся. — Князь посмотрел на Кирилла. — Ты найдёшь это место? — Постараюсь. — Найдёшь, — сказал князь уверенно. — Ты найдёшь. И когда найдёшь — скажи им всем. Что не враг его убил. Не половец. А любовь. Которая хуже ненависти. Он встал, подошёл к выходу из шатра, откинул полог. — Ступай, — сказал он. — У тебя много дел. — Ярополк, — сказал Кирилл. — А что с вами стало? После всего? Князь обернулся. В свете свечи лицо его казалось старым, хотя он был молод. — А что со мной могло стать? — спросил он. — Я ушёл в монастырь. Принял постриг. Молился за них. За всех. За тех, кто погиб на поле. За тех, кто предал. За тех, кого любил. Он помолчал. — И за себя. За то, что не дождался. За то, что погорячился. За то, что не понял вовремя. Он вышел из шатра, и Кирилл пошёл за ним. Но вместо поля, вместо реки, он увидел только темноту. И голос князя, уже далёкий: — Ступай, историк. Я ждал тебя тысячу лет. Подожду ещё немного. И мир исчез. Кирилл открыл глаза. Он лежал на полу в своей комнате, щекой прижавшись к холодному линолеуму. Над ним нависала Лена, держала его за плечо, и лицо у неё было белое. — Кир! — сказала она. — Ты меня слышишь? — Слышу, — прохрипел он. — Сколько я был… там? — Минут десять. Я услышала, как ты упал, прибежала, а ты лежишь, глаза открыты, и не дышишь. Я думала, ты… — Я дышал, — сказал Кирилл, садясь. Голова кружилась, перед глазами плыли пятна. — Ты дышал, но не двигался. И не реагировал. Я трясла тебя, звала — ноль. — Лена села рядом, выдохнула. — Не делай так больше. — Я не специально. — Я знаю. — Она помолчала. — Что ты там видел? Кирилл рассказал. Про проводника, про предательство, про любовь, которая хуже ненависти, про могилу за оградой кладбища у переправы. Лена слушала, не перебивая. Когда он закончил, она сказала: — Если мы найдём могилу… если там действительно есть останки… это будет не просто доказательство битвы. Это будет доказательство истории. Целой человеческой истории. — С предательством и любовью, — добавил Кирилл. — И с самоубийством. — Лена помолчала. — Кир, это тяжело. Ты понимаешь? — Понимаю. — Если мы это опубликуем, люди будут спорить. Кто-то скажет, что мы всё выдумали. Кто-то — что оскверняем память. Кто-то — что это не научно. — А что научно? — спросил Кирилл. — Оставить его безымянным? Написать «кре́пко» и забыть? Лена не ответила. Она встала, подошла к окну, открыла форточку. В комнату ворвался холодный воздух. — Когда едем? — спросила она. — Как только получим разрешение. — Я позвоню в областное управление. Завтра же. — Она повернулась к нему. — А ты пока отдохни. И больше в провалы не лезь без меня. Понял? — Понял. — Повтори. — Не лезть в провалы без тебя. — И не умирать на полу. — И не умирать на полу. Лена кивнула, вышла. Кирилл остался один. Он сидел на полу, прислонившись к кровати, и чувствовал, как плечо дёргается, из горла вырываются свист и щелчки. — Предатель, — сказал он тихо. Тик. Или не тик? Он не знал. Но знал другое: на берегу Сольбы, у старой переправы, есть могила. И в ней лежит человек, который предал друга из любви. И повесился, когда понял, что наделал. И если они найдут эту могилу, если смогут доказать… Кирилл закрыл глаза. Перед ними всё ещё стоял князь. Усталый, заплаканный, который тысячу лет ждал, чтобы его услышали. — Я вернусь, — прошептал Кирилл. — Я обещаю. На следующий день Степаныч собрал их в своём кабинете. Лицо у него было озабоченное, на столе лежали бумаги, которые он перебирал с видом человека, готовящегося к бою. — Есть новости, — сказал он, когда они сели. — Хорошие и плохие. — Начинайте с хороших, — сказала Лена. — Разрешение на разведку получено. — Он показал документ с печатями. — Областное управление культуры дало добро. Мы можем работать в районе реки Сольба в течение двух недель. — А плохие? — спросил Кирилл. Степаныч вздохнул, снял очки, потер переносицу. — Плохие — это мои коллеги, — сказал он. — Я вчера выступал на учёном совете с докладом о наших планах. Сказал, что мы нашли новые источники, которые указывают на то, что битва 1096 года произошла не там, где считалось раньше, а в другом месте. — И? — Лена напряглась. — И меня сожрали. — Степаныч усмехнулся, но усмешка вышла невесёлая. — Сказали, что это профанация. Что у нас нет доказательств. Что мы высасываем из пальца. А профессор Смирнов, который всю жизнь занимается половецкими походами, заявил, что это «дилетантское фантазёрство, позорящее наш университет». — Какой старый хрыч, — сказала Лена. — Он не старый хрыч, — Степаныч надел очки. — Он крупный специалист. И его мнение многое значит. Если он выступит против, нам не дадут денег на полноценные раскопки. И публикацию не пропустят. — Но у нас есть доказательства, — сказал Кирилл. — Река Сольба, карты, Курская летопись… — Для них это не доказательства. — Степаныч покачал головой. — Для них это «недостаточно обоснованные гипотезы». Им нужны артефакты. Останки. Оружие. Что-то, что можно потрогать. — Тогда мы найдём артефакты, — сказал Кирилл. — Мы знаем, где искать. Переправа, могила проводника… — Могила самоубийцы за оградой кладбища, — закончил Степаныч. — Кир, я тебе верю. Но пойми: если мы придём к ним и скажем «мы нашли могилу человека, который предал князя из-за неразделённой любви», они нас просто убьют. Сначала в переносном смысле, потом в прямом. — Тогда мы не будем говорить про любовь, — сказала Лена. — Мы скажем: нашли останки человека, похороненного отдельно от основного кладбища, что указывает на необычные обстоятельства смерти. А дальше — пусть сами догадываются. Степаныч посмотрел на неё. — Вы, журналисты, умеете формулировать, — сказал он. — Ладно. Допустим. Но нам нужно быть готовыми к тому, что на месте мы ничего не найдём. — Найдём, — сказал Кирилл. — Откуда такая уверенность? — Он сказал, — тихо ответил Кирилл. — Князь. Он сказал, что сам выкопал могилу. У реки, где переправа. За оградой кладбища. Он запомнил это место. Навсегда. Степаныч молчал. Потом встал, подошёл к шкафу, достал папку, положил на стол. — Вот, — сказал он. — Топографическая карта района Сольбы. Составлена в 1950-х годах. На ней отмечены старые кладбища, в том числе погосты, которые использовались в Средние века. Он развернул карту. Кирилл и Лена склонились над ней. — Вот река Сольба, — Степаныч показал. — Вот место, где по карте XVIII века был брод. А вот, — он передвинул палец, — в двух километрах от брода, на возвышенности, отмечено старое кладбище. Которое перестали использовать в XVI веке. — За оградой? — спросил Кирилл. — Вокруг кладбища была ограда, — сказал Степаныч. — Каменная, судя по описаниям. К XIX веку от неё остались только руины. Но в XVI веке она ещё стояла. — И за её пределами могли хоронить самоубийц, — добавила Лена. — Могли, — кивнул Степаныч. — Если верить твоему князю. Кирилл смотрел на карту, на реку, на брод, на кладбище. Всё сходилось. Река, переправа, могила за оградой. Он чувствовал, как внутри разливается тепло. Князь не обманул. Он ждал тысячу лет, и теперь всё было готово. — Когда едем? — спросил он. — Как только соберём снаряжение, — сказал Степаныч. — Лена, вы отвечаете за документы. Кирилл — за технику. Я — за связи. И, — он посмотрел на них обоих, — будьте готовы. Если мы найдём то, что ищем, это будет не просто экспедиция. Это будет война. — С кем? — спросила Лена. — Со всеми, — сказал Степаныч. — С коллегами, которые не захотят переписывать учебники. С чиновниками, которые не захотят признавать, что ошибались. С теми, кому выгодно, чтобы история оставалась красивой и гладкой. Он надел очки, посмотрел на карту. — Но мы поедем. Потому что, чёрт возьми, это правильно. Кирилл смотрел на своего научного руководителя, на его старый свитер, на очки в тонкой оправе, и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Не от князя. Своё. — Спасибо, — сказал он. — Не благодари, — Степаныч улыбнулся. — Лучше скажи своему князю, чтобы он нас не подвёл. — Не подведёт, — сказал Кирилл. — Он ждал тысячу лет. Подождёт ещё немного. Он взял карту, сложил её, сунул в рюкзак. — Поехали, — сказал он Лене. — Работать. Они вышли в коридор. Лена шла рядом, и Кирилл слышал, как она напевает что-то под нос. Плечо дёрнулось, из горла вырвался свист. — Гусь, — сказал он. — Гусь так гусь, — сказала Лена. — Пойдём, гусь. Нам ещё георадар настраивать. Они пошли по длинному коридору, и Кирилл чувствовал, что где-то, на берегу реки Сольбы, князь Ярополк смотрит на воду и ждёт. Ждёт, когда его историк вернётся. А историк возвращался.