Часть 1 Глубина 0 метров

***

Сеул в три часа ночи никогда не спит по-настоящему, он лишь приглушает звук. Для Мин Юнги это время было единственным, когда он мог дышать без ощущения, что его легкие забиты сахарной ватой чужих ожиданий. Бар назывался «The Abyss». Название было слишком претенциозным для подвального помещения в тихом переулке Каннама, но Юнги оно казалось честным. Здесь не было неоновых вывесок и папарацци. Только запах дешевого виски и её голос. Юнги сидел в самом дальнем углу, там, куда почти не доходил свет от тусклых ламп над барной стойкой. Черный капюшон толстовки был натянут низко, скрывая бледное лицо и глаза, в которых отражалась лишь усталость. Перед ним стоял стакан с нетронутым виски — лед давно растаял, превратив напиток в безвкусную охристую воду. Он приходил сюда каждую среду и пятницу последние три месяца. Это стало его секретной аддикцией, ритуалом, который удерживал его на плаву. На крохотную сцену, освещенную единственным софитом, вышла она. Мира. Она не была похожа на айдолов, с которыми Юнги работал в студии по четырнадцать часов в сутки. В ней не было этой вылизанной идеальности. Простая оверсайз-футболка, растрепанные волосы и взгляд, устремленный куда-то сквозь посетителей. Она подошла к микрофону, и в баре стало тише, словно само пространство затаило дыхание. — Доброй ночи всем, кто еще не спит, — негромко произнесла она. — Эта песня для тех, кто чувствует, что тонет на мелководье. Юнги непроизвольно выпрямил спину. Зазвучали первые аккорды гитары — тягучие, низкие, с легким ревербом. Это был кавер на «SWIM», но в ее исполнении песня обретала пугающую глубину. Когда она запела, Юнги почувствовал знакомый укол в груди. Ее голос не просто вибрировал в воздухе — он просачивался под кожу, как ледяная вода во время прилива.

Swim, swim

Water falling off your skin

Юнги закрыл глаза. В этот момент он не был «Agust D» или «Шугой из BTS». Он был просто человеком, который заблудился в собственном успехе. Голос Миры был для него тем самым «холодом», который парализует боль. Она пела так, будто знала о его бессоннице, о его пустых черновиках и о том, как сильно он хочет просто исчезнуть. Он наблюдал за ней из темноты. Мира пела с закрытыми глазами, ее пальцы едва касались стойки микрофона. Казалось, она тоже была здесь одна, в своей собственной «бездне», и этот бар был лишь случайной остановкой. «Кто ты такая?» — в сотый раз спросил он себя. За три месяца он не узнал о ней ничего, кроме имени, которое случайно услышал от бармена. Он ни разу не подошел к ней. Он боялся, что если заговорит, магия разрушится. Что она окажется просто девушкой, а не мистическим существом, способным лечить его израненный слух. Песня закончилась на высокой, почти болезненной ноте, которая повисла в воздухе, заставляя Юнги забыть, как дышать. Мира открыла глаза и на мгновение посмотрела прямо в его темный угол. Ему показалось, или в ее взгляде мелькнуло узнавание? Нет, невозможно. Он был всего лишь тенью. Она кивнула редким слушателям и сошла со сцены, направляясь к черному выходу. Юнги понял, что если он не сделает шаг сейчас, он снова вернется в свою стерильную студию и проведет еще одну ночь, пялясь в монитор, который не дает ответов. Он поднялся, бросил на стол купюру, в несколько раз превышающую стоимость виски, и, не снимая капюшона, последовал за ней в прохладную сырость сеульского переулка.

***

Юнги шагнул в ночь. Спустя мгновение бархатный полумрак «The Abyss» сменился резкой, неуютной реальностью подворотни. Ночной воздух Сеула, остывший после дневной жары, казался густым и влажным. Пахло мокрым асфальтом и выхлопными газами, но над всем этим царила оглушительная тишина спящего квартала. Юнги чувствовал, как бешено колотится сердце — не от страха, а от дикого, почти детского предвкушения. Она стояла у кирпичной стены, освещенная бледным, болезненным светом единственного уличного фонаря. Мира. Вблизи она казалась еще меньше, еще хрупче. Она стояла к нему вполоборота, прижимая к себе потертый чехол с акустической гитарой, и смотрела куда-то вдаль, на мигающий вдали светофор. Юнги замер в нескольких шагах от неё. Он вдруг осознал всю абсурдность ситуации. Кто он? Самый успешный продюсер Азии, айдол, которого обожают миллионы. А сейчас он стоит в грязном переулке, в два часа ночи, преследуя девушку из бара, чье имя узнал случайно. «Уходи, Юнги. Просто уйди обратно», — зашептал здравый смысл. Но ноги словно приросли к асфальту. Голос Миры все еще вибрировал в его голове, и он знал, что если уйдет сейчас, то больше не сможет творить. Этот голос стал ключом, который он искал месяцами. Он сделал еще один шаг. Асфальт под его тяжелыми кроссовками едва заметно скрипнул. Мира не обернулась резко. Она лишь медленно перевела на него взгляд. В ее глазах не было страха. Лишь спокойное, почти усталое любопытство. Под этим взглядом Юнги захотелось снять капюшон, избавиться от этой дурацкой маски, которую он носил так долго. — Ты опоздал, — произнесла она. Ее голос без микрофона звучал мягче, но в нем сохранилась та же тягучая, нуарная интонация. Юнги опешил. — Опоздал? — переспросил он, чувствуя, как хрипит его собственный голос. — Да, — Мира наконец повернулась к нему полностью, поправляя ремень чехла на плече. — Бар закрылся пять минут назад. Если ты хотел заказать еще виски, ты опоздал. Она не узнала его. Или сделала вид, что не узнала. Для Миры он был просто еще одним ночным посетителем, одним из тех, кто топит свою тоску на дне стакана. Это было странно. Обычно, даже в маске и капюшоне, его узнавали по манере держаться, по походке. А она смотрела сквозь него. Юнги усмехнулся — горько, но с облегчением. Это было именно то, что ему нужно. Быть просто человеком. — Я не за виски, — сказал он, опуская голову, чтобы скрыть лицо. — Я… Он не знал, как объяснить. «Я прихожу сюда три месяца, чтобы слушать тебя»? Звучит как сталкер. «У тебя голос, который заставляет меня дышать»? Слишком пафосно. Мира внимательно наблюдала за ним. Казалось, она видит его насквозь, даже сквозь слои одежды и тень капюшона. — Ты тот, кто всегда сидит в углу у окна, — это было не вопрос, а утверждение. — В черном. С нетронутым стаканом. Сердце Юнги пропустило удар. Она заметила. — Ты видела меня? — он поднял взгляд. — Тут не так много людей, которые приходят только для того, чтобы молчать, — она поправила прядь волос, выбившуюся из прически. — Остальные приходят, чтобы громко говорить о своих проблемах или громко молчать друг с другом. Ты другой. Ты слушаешь. Юнги почувствовал, как внутри него что-то оттаивает. Это было первое искреннее признание за долгое время. Она не судила его по имени или внешности, она видела его суть.

Swim, swim

This is how it all begins

— Как называется та песня, которую ты пела последней? — спросил он, хотя отлично знал ответ. Ему просто нужно было, чтобы она произнесла это. — «SWIM». Она для тех, кто плывет против течения. — В её взгляде мелькнула тень. — Тебе она нравится? — Она заставляет меня чувствовать… — Юнги запнулся, подбирая слова. — Заставляет чувствовать, что я не один в этой воде. Мира улыбнулась. Это была слабая, едва заметная улыбка, которая, тем не менее, преобразила её лицо. — Это лучшая похвала, которую я могла услышать. Между ними повисла тишина, но она не была неловкой. Это была тишина понимания, тишина, которая бывает только между двумя людьми, которые знают, что такое одиночество. Юнги смотрел на неё и понимал, что эта встреча — не случайность. Это прилив, который он не может остановить. Он сделал еще один шаг к ней. Теперь их разделяло меньше метра. В воздухе пахло её духами — тонкий, едва уловимый аромат сандала и ночного дождя.

I just wanna dive

I just wanna dive

— Я хочу, чтобы ты знала, — произнес он, опуская капюшон. Свет фонаря упал на его лицо — бледное, уставшее, с мешками под глазами, но с решительным взглядом. — У тебя голос, Мира, который может спасти мир. Или разрушить его. Она замерла, когда увидела его лицо. На мгновение в её глазах мелькнуло узнавание, шок, а потом — странное спокойствие. — А я думала, ты просто любишь виски с растаявшим льдом, Мин Юнги, — сказала она, и в её голосе зазвучали новые, опасно-мягкие нотки. Юнги понял: она знала, кто он. Все это время. И она пела для него. «Swim, swim, swim…» — бит в его голове стал оглушительным. В эту ночь, в темном переулке, они оба поняли, что они больше не плывут против течения. Они просто позволили воде забрать их.