Часть 5 Кессонная болезнь

***

Кессонная болезнь случается, когда ты слишком долго пробыл на глубине и решил всплыть слишком резко. Пузырьки азота вскипают в крови, разрывая ткани изнутри. Юнги знал эту теорию, но не думал, что почувствует её физически, когда на следующее утро вышел из студии. Свет в коридоре показался ему стерильно-белым, режущим глаза. Тишина офиса была фальшивой. — Мин Юнги, пройдите в кабинет директора, — голос ассистента был сухим, лишенным обычной вежливости. Юнги не ответил. Он чувствовал, как внутри него что-то кристаллизуется. Он засунул руки в карманы толстовки, нащупывая флешку с записью голоса Миры. Его единственный кислородный баллон. В кабинете было душно. На столе перед Бан Шихёком лежал планшет. На экране — зернистое, серое фото: черный внедорожник у реки и два силуэта, слившихся в один. Заголовок на корейском портале кричал: «Тайная муза гения: кто та девушка, ради которой Шуга покидает студию по ночам?» — Это не просто «скандал с айдолом», Юнги, — голос директора был тихим, и это пугало больше всего. — Это угроза всему. Мы строили этот бренд годами. Ты знаешь правила. Юнги смотрел на фото. Он видел не «скандал». Он видел свои руки на её талии. Он видел момент, когда он был счастлив. — Она просто поет в баре, — хрипло произнес Юнги. — Оставьте её в покое. — Уже поздно. Фанаты все вычислили. Журналисты уже там, в баре. Её соцсети взломаны. Юнги, ты вытащил её на поверхность слишком быстро. Она не приспособлена к такому давлению. Она… задыхается. Сердце Юнги пропустило удар. Паранойя ледяными пальцами сжала горло. — Что вы сделали? — он шагнул к столу. — Мы предложили ей исчезнуть. Ради твоего будущего. И, как ни странно, она согласилась сразу. Она сказала, что «вода стала слишком грязной для двоих». Юнги не дослушал. Он вылетел из здания, игнорируя крики менеджеров, и прыгнул в машину. Город превратился в смазанное пятно. «Why you run away? You can run in…» — шептал голос в его голове. Он гнал к её дому, к тому крошечному переулку, где они встретились. У «The Abyss» стояли фургоны с антеннами. Группа людей с камерами дежурила у входа. Юнги затормозил в квартале от бара и бросился в обход, через задние дворы. Дверь её квартиры у бара была приоткрыта. Он был здесь лишь раз, мимолетом, пока она убирала гитару. Внутри пахло вишней и… пустотой. Гитары не было. На кухонном столе лежали его наушники — те самые, которые он дал ей на мосту. И записка, написанная её летящим, неровным почерком: «Юнги, на глубине было красиво. Но на поверхности нас разорвет на части. Я не хочу быть твоим скандалом. Я хочу быть твоей музыкой. Плыви дальше. Один. Без меня ты не утонешь». Он рухнул на стул, сжимая наушник в кулаке так сильно, что пластик впился в ладонь. В ушах звенело. Это и была кессонная болезнь. Его мир, который он строил из звуков и её дыхания, схлопнулся. — Ты дура, Мира… — прошептал он в пустоту комнаты. — Ты думаешь, я могу плыть без тебя? Он достал телефон. Тысячи уведомлений. Проклятия в её адрес от фанатов, требования объяснений от прессы. Мир хотел крови. Мир хотел, чтобы он выбрал: «быть Шугой» или «быть с Мирой». Юнги открыл файл, который они записали вчера. Трек «SWIM». Он нажал «Play». Её голос заполнил пустую квартиру.

Swim, swim.

Он понял, что компания не просто «попросила» её уйти. Они показали ей, что они сделают с его карьерой, если она останется. И она, его тихая гавань, решила принести себя в жертву, чтобы он продолжал сиять. — Нет, — Юнги поднял голову, и в его глазах вспыхнул опасный, холодный огонь. Тот самый, который фанаты называли «пламенем Agust D». — Мы не будем плавать по вашим правилам. Он открыл официальный аккаунт группы. Пальцы быстро летали по экрану. [Post]: «Музыка не бывает правильной или неправильной. Она бывает о правде. Моя правда звучит вот так. Слушайте внимательно…». И он прикрепил файл. Пятиминутный трек, где его ломаный бит переплетался с её голосом. Без цензуры. Без обработки компании. Прямо в эпицентр шторма. Это был прыжок в бездну. Без страховки. Юнги откинулся на спинку стула и закрыл глаза, слушая, как по всему миру начинает звучать голос девушки из бара, которую он любил больше, чем саму жизнь. Если они тонут — они сделают это громко.