вторая после неё | фушигуро тоджи

вы с тоджи были женаты уже полгода. сначала вас держали вместе одна работа, общие цели, и та одинаковая усталость от жизни, в которой всё приходилось нести на собственных плечах. чувства пришли позже, почти незаметно, растворившись в привычке искать друг друга взглядом, разделять тишину и возвращаться домой вдвоём. теперь вы жили вместе. его галерея телефона постепенно заполнялась твоими дурацкими селфи, а твой шкаф всё сильнее теснила его одежда, которую ты так любила у него воровать. кровать давно пропиталась запахом ваших духов, настолько смешавшихся между собой, что уже невозможно было представить, как когда-то каждый из вас засыпал в одиночестве. ты успела привязаться к тоджи слишком сильно. гораздо сильнее, чем когда-либо решилась бы признать, даже самой себе. это не была любовь, от которой кружилась голова. скорее тихая, едва признаваемая зависимость, рождавшаяся с человеком, рядом с которым мир наконец переставал рушиться. тоджи чувствовал это. и защищал тебя так, как мог, что ты порой даже не замечала. всё остальное он по-прежнему нёс на себе один. и всё же иногда одна мысль никак не оставляла тебя в покое. ты всегда будешь второй после той, кого уже давно не стало. ты знала, что тоджи помнил её. иначе и быть не могло. только вот даже он сам, наверное, уже не понимал, что именно чувствовал, когда вспоминал свою умершую жену. ты видела это в мелочах. в том, как его руки сжимали руль всякий раз, когда по радио говорили о новых методах лечения болезни, которая забрала её. в том, как сжималась его челюсть, прежде чем он тянулся за пультом, стоило в фильме зайти речь о мёртвых жёнах, разводах или горе. тоджи никогда не устраивал сцен, никогда не просил жалости. эти мелкие бессознательные реакции вырывались наружу прежде, чем он успевал их остановить, но ты никогда их не пропускала. и каким-то образом они ранили сильнее, чем если бы он говорил о ней каждый день.

—

ночь была тихой. улицы всё ещё блестели после дождя под тусклым светом фонарей, когда ты сидела на заднем крыльце дома, закутавшись в его куртку, с сигаретой между пальцев. тоджи молча подошел, прислонившись к дверному косяку и поднял взгляд к небу. — думал, ты уже спишь. он покосился на тебя, когда ты ничего не ответила. — всегда таскаешь мою куртку, стоит мне отвернуться. после ещё одной долгой паузы его голос стал чуть мягче. — тяжёлый день? ты лишь кивнула, поджав губы и сильнее закутавшись в его куртку. ты помнила, какой сегодня был день. ты знала, что он ходил на её могилу, сказав тебе, что задержится после работы. и ты ничего не могла поделать с этим разъедающим, давящим на грудную клетку чувством, засевшим так глубоко, что оно уже пустило корни, почернело и начало гнить от иррациональной ревности и тягучей, ноющей тоски. в конце концов, с идеалом невозможно бороться. застывший образ женщины, вытащившей его со дна, подарившей ему сына, так похожего на неё, не мог и стоять рядом с тобой. и всё же. готовил ли он ей завтраки, упираясь ладонями по обе стороны плиты и наклоняясь над подгоревшими тостами с сигаретой в зубах? носила ли она его одежду? ворчал ли он из-за этого, а потом всё равно притягивал её к себе за длинный рукав худи, болтавшийся на ней, и целовал? каким он был рядом с ней? как рассказывал ей о том, что было слишком тяжело произнести вслух? как любил её? ты сжала челюсть, массируя виски. — да. тяжёлый. ты выпустила очередную струю сигаретного дыма. он всё это видел. тоджи никогда не был дураком. шумно опустившись рядом с тобой на ступени, он отнял сигарету из твоих пальцев, затянулся и устало потер переносицу. — ещё будешь сегодня работать? — тихо спросила ты, не поднимая глаз, рассматривая землю и выводя пальцем круги на гравии. — нет. голос тоджи был хриплым, будто сегодня он слишком много говорил, хотя на самом деле почти не произнёс ни слова. после долгого молчания ты лишь слабо кивнула. — холодно как-то. пойду домой. но в тот момент, когда ты уже собиралась подняться, он накрыл своей огромной ладонью твою. когда ты попыталась убрать руку, он лишь перевернул её и переплёл ваши пальцы, всё ещё не глядя на тебя. — хватит. — что? — так много думать. наконец он посмотрел на тебя. на твоё сосредоточенное, привычно грустное лицо. выбросив сигарету, он свободной рукой убрал мокрую от дождя прядь волос с твоего лба, а затем его ладонь медленно остановилась на твоей щеке. — не бегай от меня. тебя я потерять не могу.

—

ваша спальня была привычно тёплой. ты лежала, прижатая к его груди, пока он обнимал тебя обеими руками, прижимаясь губами к твоей макушке. той ночью тоджи не отпустил тебя ни на минуту. и отпускать потом действительно не собирался. и всё же иногда, лишь иногда, ты думала, что он всё ещё любил свою покойную жену. и тоджи никогда не говорил обратного. ты вышла за него замуж, но так и не была уверена, что однажды он действительно смог бы её отпустить.